Это только мой выбор

— Саш, ты что-то путаешь, — так и стою на пороге, икая от нервного смеха. — Сегодня Новый год, а не День дурака. Но шутка про переезд зачётная. Молодец, я оценила.

— Вера, не устраивай концертов, — шипит Дронов, провожая напряжённым взглядом вывалившуюся из лифта компанию обмотанных гирляндами старшеклассников. — Заходи уже, дай закрыть дверь.

— Она закроется только за тобой, так что одевайся, будь добр.

— Выставишь вон маминого гостя? Я тебя не узнаю, ma belle, — разыгрывает он искреннее недоумение и добавляет таким же притворно-доверительным шёпотом: — Ты точно не под кайфом?

Вот оно что, мамин гость, значит. Следовало догадаться, что она с толком использует дежурство отца в новогоднюю ночь. Помирить нас решила без лишних помех. Прекрасно, давно пора разъяснить обоим что к чему.

— Под чем я, не твоё собачье дело, Бобик. Пошёл вон, — огрызаюсь нарочито громко. Может, увидев истинное лицо своего обожаемого Сашеньки, она, наконец, прозреет. Хотя о чём это я? Нет, конечно.

— Завязывай строить из себя обиженную добродетель, — пренебрежительно взмахивает он рукой, распространяя вокруг себя тонкий аромат парфюма. Помню, лично ему выбирала. Теперь меня мутит от одного его запаха, не говоря уже о присутствии самого Сашки. — На первый раз закрою глаза, но моё терпение не безгранично. Когда тебе надоест шарахаться по притонам могу назад и не принять.

Развязно улыбаясь, сбрасываю на пол подаренную Дроновым шубу и шатающейся походкой направляюсь к бывшему. Бывший, даже слово такое — болезненно-пренебрежительное, как ругательство. Ему очень идёт. Хмыкнув своим мыслям, медленно провожу подушечками пальцев вдоль идеально ровного носа, спускаюсь к мягким чётко очерченным чувственным губам, касаюсь милой ямочки на подбородке… до скрипа стискиваю зубы, чтобы не завыть белугой.

Еще недавно я мечтала о такой ямочке для нашей дочери, а сыну хотела мощный разворот отцовских плеч, гордую осанку, уверенный голос. Я присматривала мебель для детской, разучивала колыбельные и планировала сценарии костюмированных дней рождений. Убийца. Он убил их не зачатыми вместе с моими мечтами, о каком возвращении может идти речь?! Я максимум приду плюнуть на его могилу, не больше.

Мятно зелёные глаза по обыкновению смотрят слегка напряжённо. Готовый предать и сам постоянно ждёт подвоха. Неужели каждый раз нужно обжигаться, чтобы прозреть?

— А знаешь, Сашенька, — доверительно мурлычу в его приоткрытые губы. О моё лицо разбивается прерывистый выдох. Надо же, как быстро завёлся красавчик. Такой я явно ему нравлюсь больше: раскованной, дерзкой, независимой. До первой капитуляции. Это всё так примитивно, что набегает ироничная улыбка. — Когда я в следующий раз соберусь осчастливить кого-нибудь в притоне, то обязательно позову тебя с собой. Поучишься как нужно доводить свою женщину до оргазма. Пригодится.

— Вера! — привлекает моё внимание возмущённый вскрик из-за Сашиной спины.

— Мама! — копирую её потрясённый вид. Надеюсь, получилось похоже, только мать почему-то в отличие от меня восторгаться не спешит. — Заботливая моя, с Новым годом! — раскидываю руки в стороны, затем так же резко опускаю их вниз. — Прости, я бы тебя обняла, но сдуру вымазалась в дерьме. Не нужно было трогать Сашку.

— Вера, а ты чего такая красивая? И чем от тебя разит? Ты что… пьяна?!

О её ледяной взгляд запросто можно порезаться. Кто бы сомневался.

— В дрезину, — с наслаждением повторяю услышанное от Лиха слово.

Из груди непроизвольно вырывается хриплый смешок. Дико чешется подбородок, потерев его с удивлением рассматриваю мокрые пальцы. Ну чёрт возьми! Только слёз мне сейчас не хватало.

— А что с твоим платьем? Где колготки? Вера, тебя что… изнасиловали?

Голубые глаза в испуге перескакивают с меня на Дронова — свет её очей. Своя трёшка в центре, ещё две сдаются в аренду, мать состоит в РОНО, отец успешный бизнесмен у самого собственный фитнес-центр — мечта, а не зять. Но корень родительской симпатии зарыт совсем не в связях и не в достатке. Дело в том, что Саша по идиотскому стечению обстоятельств ровесник нашего с Лизкой старшего брата, первенца, который погиб трёхмесячным, задушенный грудью уснувшей матери.

Комплекс вины, непостижимым образом притупившийся с появлением в нашей семье Дронова, грозит обрушиться на неё с удвоенной силой, если из-за моих взбрыков Сашка навсегда покинет наш дом. Поэтому ничуть не удивлюсь, если вариант с изнасилованием родную мать устроит больше правды.

— Нет, мам, зачем? Я добровольно ноги раздвинула. Но ты попробуй Сашу усыновить, будет всем счастье.

— Дрянь! — голова тут же взрывается болью от хлёсткой пощёчины. — Пошла вон с глаз моих! Так я тебя воспитывала?

Именно так.

Я молча улыбаюсь, глядя, как Дронов осуждающе качает головой. Что такое боль, в сравнении с вечным разочарованием в материнских глазах? Нам с Лизкой всего лишь не повезло родиться мальчиками.

— Если на этом твой бенефис окончен, может, всё-таки вернёмся к нашему разговору, — устало вздыхает Саша. — переезжай ко мне, давай попробуем ещё раз. Собери пока самое необходимое, потом перевезём остальное. Верунь…

— Да не вопрос. — перебиваю Сашу презрительным фырканьем, после чего удаляюсь в гардеробную, достаю отцовский чемодан и почти не глядя принимаюсь забивать его первыми попавшимися вещами.

— Вер, он приехал уже после твоего звонка. Я не специально, честно, — дрожащий шёпот сестры на мгновение колет сердце сомнением, но только на мгновение, не больше. Пора отпустить её из-под своей опёки. — Вера, почему ты молчишь? Куда собираешься? К нему?..

Разогнувшись, внимательно смотрю в опухшие от слёз глаза.

— Тебя на самом деле только это волнует, или не хочешь остаться один на один со своим горем?

— Я без тебя не справлюсь, — тихо признаётся Лиза, пряча растерянный взгляд и сжимая бумажную салфетку в кулаке до побеления костяшек. В эту секунду она выглядит такой несчастной, что я, не удержавшись, накрываю её холодную руку своей ладонью.

— А ты попробуй, — уверенно говорю, чувствуя как непрошенные слёзы снова жгут глаза. Матвей прав, не стоит разбрасываться пустыми словами. Я не смогу всегда быть рядом, чтобы направить и утешить. Я даже с собственной жизнью перестала справляться. — Попробуй, родная, попробуй. Когда-то же нужно начинать. Не бойся, борьба закаляет. У тебя получится, увидишь.

Остаётся молиться, чтобы отрава по прозвищу Лихо не успела поразить её кровь так же необратимо, как мою.

— Наверное ты права, пора взрослеть. И для начала надо бы отцепиться от твоей шеи.

Бледно улыбаясь, Лиза опускает взгляд и сразу же вскидывает назад к моему лицу. Всполох внезапного напряжения в её глазах напоминает о лежащем в ложбинке между грудей кулоне. Какова вероятность, что сестра видела его раньше и теперь сложит дважды два?

Да чёрт его знает.

Расслаблено продолжая держать её за руку, жду вердикта. Мои эмоции притуплены выпитым и, наверное, в глубине души я эгоистично хочу покончить с этой ложью, чтобы освободить себя от угнетающего груза. Её боль — моё наказание, нежеланное, но целиком заслуженное.

— Где ты достала эту безвкусицу?

В голосе чуть ли не мольба напополам с надеждой на совпадение. Значит, историю кулона Лиза не знает.

Открываю рот и закрываю обратно. Не могу. Влечение, трудности — явления временные, а сестра навсегда.

— Бабуля одна встретилась, всем навязывала, — невольно прикрываю подарок Матвея ладонью. — Нужно было купить и тебе?

Обман неприятно горчит на языке, но он ведь никогда не слетает поодиночке. Вот уйду и больше не придётся врать.

— Шутишь? Обойдусь, — по лицу Лизы проходит тень облегчения, отчего и мне дышать становится легче. Кому будет лучше от той правды, если она в целом ничего не меняет?

— Уже собралась? — с недоверчивым одобрением уточняет мать, едва завидев мой понурый силуэт в дверном проёме прихожей.

Хоть стёрла бы улыбку приличия ради.

Дронов, озадаченно потирает пальцами подбородок. Короткий обмен взглядами не оставляет сомнений в том, что удивила их не столько моя скорость, сколько кротость. В правильном направлении думают. Могут же, когда хотят.

Не спеша с ответом, надеваю свой прошлогодний пуховик, затем, обойдя Сашу, отодвигаю пуфик, дабы достать забившуюся за него Мусю.

"Умрррру!" принимается голосить рыжая бестия, не сводя презрительного взгляда с закатившего глаза гостя.

Дронов никогда не числился в ряду её фаворитов. Полагаю, брезгливость единственная причина по которой моя любимица ни разу не нагадила в его обувь. Справедливости ради нужно отметить, что нелюбовь между ними двумя изначально была взаимной, оно и понятно — кобель кошке не товарищ.

Игнорируя Сашины попытки помочь и Мусины неизменные угрозы умереть, заталкиваю питомицу в переноску. Пресекаю шлепком по кисти поползновения бывшего выхватить у меня из рук чемодан. Проверяю в сумочке наличие очков, ключей от подаренной на двадцатилетие Хонды, документов. Отлично, осталось попрощаться.

— Всё, больше не смею раздражать твои глаза, мамуль. Ухожу вон, — бледно улыбаюсь, не отрывая глаз от медленно покрывающегося красными пятнами лица матери.

— Едем, дорогая?

А вот до Саши посыл моих слов очевидно не дошёл. В зелёных глазах чуть ли не слёзы раскаянья, вот-вот замироточит. Ага, теперь наш мученик ещё и рыцарь печального образа.

Его бы не пригреть, а огреть как следует, жаль руки снова марать неохота.

— Едь, Бобик. Нам не по пути.

— Что это за фортеля такие? — заторможено тянет мама, очевидно, шокированная несвойственной мне дерзостью.

— Это моё окончательное решение.

— Выйдешь за дверь, обратно не просись! — бескомпромиссно отрезает она, явно в расчете на то, что проспавшись где-нибудь у знакомых, мне больше некуда будет податься и за неимением альтернатив явлюсь я пред Дроновым аки шавка побитая с повинным поклоном. Ну-ну.

— Как скажешь, — еле дышу от резкой боли в груди, по которой словно пришёлся удар кулаком. Как же плохо мы, оказывается, друг друга знаем.

— Вера не дури, — вдруг отмирает главный виновник наших семейных разногласий, решительно перехватывая мой чемодан. — Куда ты в ночь? Тебе даже пойти не к кому.

— Ошибаешься, — вырываю из мужских рук свой скудный багаж, задыхаясь от неистовой ненависти к его лицемерию, призванному преподнести наше воссоединение не иначе, как личное благодеяние. — Теперь уже есть.

— Да ты, дочь, рехнулась! — взрывается мать, яростно брызгая слюной мне в лицо. — К кому ты собралась? К подонку, который тебя попользовал и даже не проводил до дома? Посмотри на свой вид! Дешёвка.

— Знаешь, а мне плевать. Это только мой выбор. Он — мой выбор.

Осознание ударяет внезапно, подавляя вспыхнувшую было истерику. Я действительно хочу сбежать к Матвею, и причина совсем не в безысходности.

Слава богу, Саша не пытается меня задержать, выбрав позицию пассивного наблюдателя. Ну ещё бы, гоняться за дешёвкой ниже его достоинства, а вот мать в выражениях не скупится:

— Вера, куда ты, совсем ополоумела?! Ты, видимо, забыла на чьи деньги отучилась. Запомни: залетишь — я знать не хочу, ни тебя, ни твоего ублюдка! Живи хоть на улице. Копейки не увидишь!

Забежав в лифт зажмуриваюсь, будто от удара в спину. Болевой шок не даёт слезам прорваться наружу, я невидяще гипнотизирую расшатанные туфли, обутые на босую ногу. Всё что нас не убивает, делает нас сильнее. Могу по праву считать себя богатырём.

Оставшиеся этажи снова смеюсь до икоты.

Впервые на своей памяти сажусь за руль пьяной поэтому, пристегнувшись, концентрирую всё внимание на дороге, благодаря чему получается продержаться в относительном тонусе до самой окраины. По памяти проделываю тот же маршрут, что и в прошлый раз, и только перед предпоследней дверью на втором этаже общежития, мнусь в нерешительности, покрываюсь холодным потом и гадая, что делать, если вместо Матвея дверь мне откроет полуголая девушка. Тогда меня вело от желания, а сейчас колотит от страха оказаться совсем никому не нужной. Особенно ему…

Всё хорошо. В случае чего, просто сделаю вид, что ошиблась комнатой. В конце концов, он мне ничего не обещал.

Вопреки опасениям на мой настойчивый стук открывает сам хозяин комнаты. Из одежды на Матвее только спортивные штаны, тем не менее выглядит он скорее злым, чем заспанным. Волосы взъёрошенные, на полу виднеются обломки стула, капельки пота медленно стекают по часто вздымающейся груди, пресс подрагивает, а правая рука со вздутыми жгутами вен сжата в кулак.

— Ты один?

Моргнув пару раз, Лихо криво ухмыляется, затем открывает рот, наверняка намереваясь капитально пройтись по моему самолюбию, но в следующий момент просто притягивает к себе и прижимается к губам в коротком болезненном поцелуе.

— Теперь уже нет.