В омут с головой

Лихо

"От: Лиза

Возвращайся, Саша уехал"

"От: Лиза

Ответь на звонок. Пожалуйста"

По мере пролистывания ленты сообщений в своём смартфоне, понимаю что никогда ещё утро первого января не было таким бодрящим. Голова раскалывается вызывая нестерпимое желание снять её с плеч и отложить на полку до лучших времён, но я взволновано продолжаю читать, ощущая как брови, встретившись на переносице, всё больше норовят наползти друг на друга.

Куда возвращаться? Кто вообще такой этот Саша?..

"От: Лиза

Вернись домой, не дури. Мама вроде бы успокоилась. Жду"

Твою ж за ногу! Что ромашка делает у меня дома?! Мы ж расстались! Я не мог так с Лизой поступить после всего. Или вчерашняя реакция Веры на чёртово признание, окончательно угробила мои предохранители вместе с мозгами и я не ограничился погромом комнаты?

"От: Лиза

С тобой всё в порядке?"

Нет! Со мной не всё в порядке!

Заблокировав сенсорный экран, продолжаю гипнотизировать смартфон и с обреченностью тонущего ищу в провалах памяти хоть один веский довод в пользу собственного благоразумия, да толку? Мне и здравому смыслу окончательно стало не по пути ещё в тот момент, когда я впервые привёл Веру к себе. Именно с той ночи всё пошло наперекосяк: раздражительность, вечный голод, скачки настроения, одним словом — ломка. И всё равно знакомство с ней стало самым ярким событием в моей жизни. Если не считать сегодняшнего сна, когда она сама постучалась в мою дверь.

— Чёрт бы тебя побрал! — в сердцах стучу кулаком по матрасу и тут же подрываюсь от недовольного шипения. С груды скомканного покрывала на меня смотрит сам дьявол и судя по вздыбленной шерсти, собирается вцепиться мне в горло.

Убедившись, что крестного знамени рыжее исчадье не боится, пытаюсь незаметно дотянуться до подушки. Животных я принципиально не бью, но обороняться, видимо, всё-таки придётся.

Наглая морда семейства кошачьих, презрительно проследив за движением моей руки, угрожающе виляет задом увенчанным коротким обрубком хвоста — безусловный признак, что через пару секунд мне хана.

Кряхтя и проклиная разом все напитки градусом крепче кефира, выставляю впереди себя подушку, твёрдо намереваясь обездвижить противника. Мне бы продержаться хотя бы пока пройдёт приступ головокружения, но полосатый недруг не ведающий мук похмелья, оказывается чуточку расторопнее: в последний момент вытягивает голову из-за края подушки и вонзает мелкие зубы мне в основание большого пальца. Не сказать, что больно, но обидно до ужаса. Меня уделал какой-то шибанутый кот!

Нависаю над распластанным под подушкой рыжиком, и по взгляду вижу — если сейчас не обозначу, кто в доме главный, то дело дрянь. Не разрывая зрительного контакта, склоняюсь ниже — практически нос к носу — и выдержав внушительную паузу, строго произношу:

— Не помню, откуда ты взялся, но здесь хозяин я. Захочешь гадить — мяукаешь один раз, нужен хавчик — два, гудят яйца — молча скребешься в дверь. Понятно?

— С третьим пунктом ты чуток погорячился, Муся — девочка. Да и в первых двух смысла ноль, она у меня не полиглот. Отпусти, пожалуйста, несчастное животное.

Вскинув голову, с недоумением смотрю на вошедшую Веру. Щеки горят румянцем, на распушенных волосах блестят снежинки, готов на что угодно поспорить — она в этот самый момент пытается побороть застенчивую улыбку.

Ледышка улыбается мне. В моём доме. Я даже сам не понял, как зашарпанные стены видевшие только разврат с её приходом вдруг стали светлыми и родными.

Моргаю один раз, второй, и только затем осознаю, что плачущая в моих объятиях Вера не была сном, а россыпь душистых волос, полночи щекотавшая мне лицо — так же реальна, как прикосновение кошачьего носа к фаланге большого пальца.

"Умррррру" — жалобно затягивает рыжая бестия, у которой с появлением хозяйки былая агрессия резко сменилась приступом телячьей нежности. В точности как у меня.

— Твой огрызок? — хрипло спрашиваю, решительно прогоняя ванильные мысли и вновь становясь самим собой. Мельком с облегчением вспоминаю, что телефон, на который приходили странные сообщения теперь принадлежит ей. Значит, это Вера поругалась с матерью. Надеюсь не из-за меня.

— Просто ты позвал… Если Муся для тебя проблема, я съеду сегодня, — растерянно отзывается она, отворачиваясь спиной, чтобы выложить на стол содержимое принесённого с собой пакета. — Дай нам пару часов, на поиски подходящей квартиры.

— Муся так Муся, — пожимаю плечами, отпуская рыжую пленницу. Сам тоже с трудом, но встаю. Курить охота даже больше, чем сдохнуть. Знатно я после её ухода нервы водкой пролечил. Толку ноль, а последствий тонна. — Ничего не имею против животных.

"Особенно понятливых" — додумываю про себя.

По нахальному фырканью понимаю, что сама кошка серьёзностью ситуации ни капли не прониклась. И правила мои ни черта не усвоила. Ну ничего, профилактический инструктаж можно будет повторить позже без заумных скептиков. Сейчас меня больше интересуют поникшие плечи её хозяйки.

— Не хочешь рассказать, что у тебя стряслось? — нашариваю в кармане спортивных штанов зажигалку, скользя взглядом по Вериным длинным ногам, обтянутым тёмно-серыми джинсами. Носки на ледышке — одно название, не плотнее ситцевой простыни.

— Всего-то приняла твоё предложение. Ты ведь этого добивался?

Судя по паузе — взвесила каждое слово, тщательно решая, как далеко впустить меня на свою территорию. Пока мой удел — порог.

— Обуйся, — усмехаюсь, бросая у её ног резиновые сланцы и с интересом заглядываю в объёмный пакет: хлеб, яйца, колбаса, фрукты, пельмени. Рог изобилия. Ещё б меня так не тошнило при одном виде еды. А вот минералка придётся очень кстати.

Проигнорировав протянутую кружку, жадно прикладываюсь к бутылке воды, дожидаясь, когда Вера исполнит мою просьбу, после чего невинно устраиваю подбородок на хрупком плече — с личной жизнью разобрались, осталось определиться с допуском к телу. Меня к ней тянет до ломоты в каждой мышце, но не хочется сходу настаивать на физической близости, всё-таки этот шаг мне навстречу явно сделан не от хорошей жизни.

— Наверное, я снова совершаю ошибку, бросаясь в омут с головой… — Вера не отстраняется, тем не менее рукою вот-вот раздавит лимон. Я понятливо отхожу к окну. Логично, не всё сразу.

— Не попробовав, не узнаешь. Останься. Знал бы, что придёшь, не сломал бы вчера последний стул… в принципе, можно разок устроиться по-турецки, к вечеру что-нибудь придумаю. Матрас тоже один, поэтому могу уступить только половину, но в шкафу лежит второе одеяло. Если хочешь — оно твоё целиком.

— Спасибо за то, что не давишь.

— Ты никогда не жила одна? — мельком оглядываюсь, надевая безразмерную хлопчатобумажную футболку. Судя по серьёзности тона, переезд для Веры не сиюминутная прихоть, а как минимум новый жизненный рубеж. Не думаю, что ей составило бы проблему снять нормальную квартиру, значит, просто нужен кто-то рядом и это в разы важнее комфорта. Поддержка.

— Ни дня, — тихо признаётся она.

— Твои узнали правду про меня? — аккуратно интересуюсь закуривая. Смотрю как дым устремляется в приоткрытую форточку. Мне не нужно видеть её лицо, я будто "слышу" его выражение. Не понимаю, как такое возможно, тем не менее…

Сейчас Вера наверняка кусает губы, а у меня перед глазами темнеет от желания в них впиться. Крепко, до боли, как вчера ночью, когда меня остановили её пьяные слёзы, и желание подмять под себя очередной трофей резко переплавилось в потребность о ней заботиться.

— Скорее узнали правду про меня.

— Зато теперь ты свободна жить так, как тебе хочется, — говорю со всей необходимой ей сейчас уверенностью. — Тоже мне проблема. Прорвёмся. Лучше расскажи, какого хрена ты подорвалась в такую рань?

— Ты жутко ворочаешься.

В голосе бледная улыбка. Уже лучше.

— И ты решила отомстить мне, гремя посудой?

— Я решила, что сытым ты более приветливый.

Вера не ошиблась, только этим утром мой идеальный завтрак — она сама. Моё тело горит от нетерпения скорее вдавить её в жёсткий матрас. Видимо мозг, восприняв похмелье, как угрозу жизни, в срочном порядке врубил инстинкт размножения.

— Сейчас мне поможет только пара сотен таблеток аспирина, — вру, небрежно зачёсывая пальцами волосы со лба.

Она стоит за спиной, чего-то мнётся. Я задерживаю дыхание, Вера наоборот — резко выдыхает и скрещивает руки на моём животе, доверчиво вжимаясь щекой в правую лопатку, отчего в подреберье отдаёт слабый укол стыда за похабные мыслишки.

— Мась, прости за то, что подбросила часы. Я не имела никакого права так поступать.

— Брось. Я тебе даже благодарен, — хмыкаю, едва сдерживая полный страданий стон. Проклятый организм рвётся в бой, намереваясь срочно заняться воспроизведением потомства, даже невзирая на дикую слабость. Я хочу её. Хочу постоянно, а в моменты, когда неприступная ледышка становится такой податливой, моё желание переходит в ранг помешательства. — Ты, Вера, сама себя на блюдечке предложила. Признайся, если б не чувство вины, хрена бы ты плясала под мою дудку.

— У тебя всегда всё так просто?

Ответить мне не даёт громкий хлопок входной двери. Проходной двор, а не комната.

— Лихо, паршивец, ну и куда ты пропал? — капризно тянет знакомый до оскомины голосок. Господи, за что?! Почему сейчас?! Так звучит самый бездарный косяк в моей жизни. Ещё никогда эффектная обёртка не была столь далека от содержания. — Договорился о встрече и выключил телефон. Нет, ну нормально, а?

— Соня, я не перезвонил тебе месяц назад! — кривлюсь, как от удара в печень. Дыхание разом тяжелеет пресыщенное сладостью фруктовых духов, которые с бодуна отдают какой-то стойкой брендовой гнилью. Меня начинает подташнивать в разы интенсивнее. — Ты б ещё год спустя припёрлась. Мой косяк давно пора списать за сроком давности. Обстоятельства изменились.

— Неужели? — скептично улыбается Сонино отражение в окне.

— Представь себе. Разве не видно — я при смерти.

— Не видно. Придумай что-нибудь весомее.

— Женюсь, — зажмурившись выплевываю страшное ругательство. — Всё — галстук, кольца, Мендельсон. Куда весомее?

Вера, вздрогнув, осторожно расцепляет руки, а я, отвлёкшись на необходимость побороть рвотный позыв, немного не успеваю перехватить её кисти. Как всё не вовремя.

— Не впадай в крайности, ревнивец. Я летала с папой в Париж. Всего-то забыла предупредить. Зато теперь я вся твоя. Избавься скорее от своей подстилки безродной. Я соскучилась.

Сплошные "я", в этом вся Соня.