Одна из многих

Вера

Это я что ли безродная?!

— Ты ничего не путаешь? — разворачиваюсь лицом к охамевшей гостье Матвея, и дальнейшая тирада, призванная сравнять нахалку с тонким слоем пыли у плинтуса, вся разом отправляется в воображаемую мусорную корзину.

Каждая мелочь, от снисходительной дымки в васильковых глазах, до превосходства, застывшего на самом краю меланхоличной усмешки, буквально кричит о безупречной родословной молоденькой брюнетки.

— На чём мы там в прошлый раз становились, Лихо?.. Ты хотел опробовать скарфинг*. Хорошо, я согласна, — мурлычет она, царственно глядя на Матвея будто бы сквозь меня. И пока я в лёгкой прострации пытаюсь понять о чём идёт речь, попутно соскрёбывая с пола свою самооценку, соблазнительно стягивает повязанный вокруг шеи шарфик.

Эффектное шоу сопровождается спонтанным желанием плеснуть ей в лицо кипятком, подстёгнутое потяжелевшим дыханием Лиховского. Ему, чёрт возьми, это нравится! А как иначе? Вошла ж она как-то — значит, есть ключ. Значит не в первый раз. И обычно находчивый Матвей слишком явно завис. Онемел он там что ли?

Тело за секунду словно вывернуло наизнанку и схлопнуло обратно, отчего теперь между рёбер дрожит всё что только может дрожать. Эмоции такой мощи раздирают меня впервые, подстёгивая собрать назад напрасно выложенные вещи. Хватит уже испытаний. Навязалась спьяну, пора и честь знать.

— Тебе здесь делать нечего, — звучит за спиной эхом колючих мыслей, но при попытке отойти Лихо снова пытается перехватить мою кисть. Извернувшись, упрямо отступаю к столу. — Вера!

Командные нотки больно ударяют по ушным перепонкам, не добиваясь, впрочем, требуемого подчинения. Отрицательно качаю головой, игнорируя суровость его взгляда призванного приколотить меня к месту. Я устала быть лишней.

Матвей решительно настроен меня поймать, я так же решительно пытаюсь увернуться. Недавнюю эйфорию будто сдуло в форточку, и ревность туго натягивает каждый мой нерв, заставляя держаться подальше от источника боли.

— Иди сюда, Вера, — строго просит он.

Я в ответ продолжаю пятиться до тех пор, пока не упираюсь поясницей в стол. Воздух пропитан разочарованием и его катастрофически не хватает для нормального дыхания. Путаются мысли, не давая осмыслить, чего я добиваюсь своим отступлением.

— Да пусть катится, — нетерпеливо фыркает Соня, бросая в мою сторону недоумевающий взгляд. — К вечеру найдёшь себе кобылку посвежее.

Сердце бешено ударяет по рёбрам, а вдох так и застывает комом в горле. Это как нужно себя не уважать, чтобы добровольно вписаться в бесконечный забег его любовниц, где каждая заведомо моложе наглее и выносливей?

— А ну стой! — быстро преодолев оставшееся расстояние, Матвей сгребает меня в охапку, крепко прижимает спиной к своей груди, после чего насильно подтаскивает к нахмурившейся гостье. — Соня, познакомься, это Вера, моя девушка. И когда я говорю "девушка", то я имею в виду, что тебе придётся перед ней извиниться.

— Лихо ты ночью вместо шампанского отбеливатель пил? Твои "девушки" — изображает она в воздухе кавычки, — и я — немного разный уровень. Точнее совсем разный, примерно как брильянт и тараканья попка.

— Отлично. Делай что говорю, и уноси свою попку откуда принесла.

— Мась, пусти, — раздражённо веду плечами, но кольцо его рук под моей грудной клеткой смыкается ещё крепче. Бессильно скрипнув зубами, чеканю почти не слыша себя за гулом в ушах. — Пусти, сказала.

— Даже не надейся, — говорит он уверенным полушёпотом мне на ухо и в груди что-то обрывается, посылая сведённым мышцам мгновенный сигнал расслабиться. Понимаю — вот оно, то неопределимое, чего мне так сильно не хватало в Саше и то, что так сильно привлекает в Матвее. Мне нужно постоянно чувствовать свой берег. Мой мужчина должен уметь укрощать меня любой: спокойной, капризной, своевольной. Вот Мася — легкомысленный зелёный хулиган — стопроцентно мой берег. Просто время сыграло с нами злую шутку: я переросла его не пятью годами возраста, а пятью годами самодисциплины.

— Остынь, Лихо. Можешь выдохнуть, — что-то в породистом, не по возрасту проницательном лице Сони неуловимо меняется. Покрытые блеском пухлые губы расползаются в беспечной улыбке, голос становится звонким, непринуждённым, и только в прищуре глаз крепчает недобрый холод. — Раньше ты не был таким скучным, ценил свободу и невинные шутки… ну да ладно, не моё дело. Считай, что я заехала вернуть ключи.

Знакомая фраза, отмечаю с нервным весельем. Не так уж и проще находиться по ту сторону, если соперница та ещё пиранья.

— Оставь их в вазе на тумбочке. Там, откуда свистнула. — убийственным тоном рубит Матвей.

— Ну зачем грубить? Я ключики случайно в сумочку вместе с бельём смахнула. Вспомни, сколько мы тогда не спали… Если б твой телефон не молчал, мы бы выбрали более удобное время для… встречи старых знакомых — вкрадчиво тянет Соня, расчётливо прикармливая мою ревность, отчего та заново ерошит внутри меня острые иглы — беспомощность, ярость и какое-то чисто женское унижение, кричащее: "Посмотри, я лучше тебя, моложе, опытнее. Я знаю, от чего его по-настоящему уносит, а что ты?!". Она бьёт точно в цель, хлещет по щекам болезненным румянцем, вышибает воздух. Смеётся Сашиным голосом: "Ты забитая, Вера. Зануда". Хохочет самоиронией: "А что в пакете, Вера, снова пельмени? Этого с утра хочет молоденький мальчик? Ничему тебя жизнь учит, да, дурочка?" Из-за противного звона в ушах пропускаю часть Сониной речи, вникая в суть только ближе к концу. — Откуда мне было знать, что значит твоё молчание по всем фронтам?

— Оно значит только то, что даже мой автоответчик больше не хочет слышать твой голос, — ледяным тоном произносит Матвей. — Извинись и пошла вон.

Соня замирает, прищуривается, а затем начинает громко смеяться, до заблестевших на ресницах слёз.

— Знаешь, дорогой, я ж могу устроить так, что она завтра где-нибудь свернёт себе шею. Но если бы я убирала каждую суку, которую ты поимел за последние полгода, то в радиусе пары километров остались бы одни младшеклассницы и пенсионерки. Твой паршивый характер не стоит таких жертв, даже будь ты мне ровней. Я лучше дождусь, когда Лихо наиграется. Не в первый и не в последний раз.

— Я до сих пор не услышал главного.

— Ах, да. Извините, тётя, — васильковые хищные глаза смотрят прямо и уверенно, в движениях холодное спокойствие. — Мне правда очень жаль.

Только проглотила "вас" — "Мне правда очень жаль вас", но взгляд договорил не хуже слов.

В каком-то ступоре смотрю, как она достаёт из сумочки забавного плюшевого зайца с ушами раза в два длиннее тушки, по-хозяйски усаживает игрушку на тумбочку между собратьев, и мысленно гашу в себе бурю. Но проблема в том, что гнев уже не гасится, очевидно мои резервы спокойствия исчерпали себя подчистую. Я неумолимо закипаю.

— Ключи, — напоминает Матвей.

— Конечно, — по кукольному лицу Сони змеёй скользит улыбка. — Лови.

Изящно взмахнув рукой, она кидает дубликат с увесистым стальным брелком, который Лихо едва успевает поймать перед моим лицом. Воспользовавшись заминкой, я отшатываюсь обратно к окну и не успеваю увидеть, кому адресовано мелодичное:

— До встречи…

Из-за мутной пелены перед глазами и шума в ушах, плохо соображаю, что делаю. Хватаю с крючка пуховик и прямо в сланцах выскакиваю в общий коридор.

— Вера! — окрик Матвея будто невидимыми вожжами удерживает меня на месте, но последующее: — Огрызок, мать твоя кошка! Какого чёрта ты гадишь в мою обувь?! — разрывает внезапную слабость. Мне нужно хоть пару минут побыть наедине с собой. Его оправдания меня сейчас добьют.

Не судьба. Лихо нагоняет меня практически сразу.

— Вера…

— Отстань, пожалуйста, — кричу, вырываясь из удушливых объятий. — Дай мне пару минут!

— Чтобы ты там себе в голове ещё больше проблему раздула?!

— Да куда больше? Я просто съеду! Я не смогу так. Не смогу смотреть в глаза каждой, с кем ты… — рыкнув, опускаю глаза вниз, туда, где босые ступни Матвея стоят на бетонном полу и забываю, о чём вот только кричала. — Скажи, ты дурак? А если стёкла? А холод…

— Дурак! — орёт он мне в лицо, встряхивая за плечи. — Дурак, довольна?!

— Что ты делаешь?! — начинаю упираться с новыми силами, когда Матвей, протащив меня за шиворот по всей комнате, хватает ключи от машины, кошелёк и кое-как обувает вторую пару кед. Он не отвечает. — Матвей, зачем ты запираешь квартиру, куда мы?! Я. Никуда. С тобой. Не поеду!

— Поедешь, — отрезает он, подхватывая меня на руки. Бережно, но всё равно унизительно.

— Пусти! Ты не сможешь вечно меня удерживать.

— Ноль проблем, буду догонять и возвращать обратно.

— Какой в этом смысл? Я не смогу так. Ты слышишь меня? Мне недостаточно быть просто одной из многих.

— Значит не будешь! Достала, — даже в полумраке лестничной площадки видно как гневно сужены его глаза.

Внезапный поцелуй Матвея обжигающе жаркий и грубый, вызывает протест и одновременно покорность. Он сминает мои губы с такой яростью, будто знает с каким рвением я всё это время убивала в себе мысли о нас.

Едва ли с момента нашей встречи прошёл хоть один день, когда бы я о нём не думала. Когда бы не тосковала, проклиная себя за то, что помню до мельчайших оттенков запах его лосьона после бритья. И сейчас я покорно принимаю поражение, потому что мы оба понимаем — сопротивление даётся мне всё сложнее.

*эротическое удушение