Брысь с дороги

Иногда вместо того, чтобы плакаться на судьбу, стоит поблагодарить её за полученный опыт.

И я ей благодарна.

Продолжая беспечно жить с родителями, мне бы не удалось натренировать зрение таким образом, чтобы не замечать разбросанных по комнате конспектов, но при этом различать тончайшие оттенки настроения любимого человека. А ведь за его взбалмошным и резким нравом плещется целый океан заботы.

Оставаясь на прежней работе, я бы продолжила быть обязанной Саше. Увольте. Лучше не иметь с ним вообще ничего общего и подрабатывать написанием курсовых, ожидая, когда моё резюме обратит на себя внимание работодателя.

И, если быть до конца честной, мне начинает по-своему нравиться жить моментом. Любить без оглядки; наслаждаться каждой секундой, не оставляя "лучший сервиз" — то бишь яркие эмоции — на потом; решать проблемы по мере их поступления, а не наперёд. Есть что-то до ужаса правильное в такой безответственности, ведь по итогу я впервые на своей памяти так счастлива.

После моего увольнения прошла неделя, и это без преувеличения самый безоблачный период в моей жизни. Неделя без выматывающих стрессов, ведь Матвей теперь вечерами развозит молодёжь по клубам, оставаясь на связи каждую секунду. Неделя за которую я осознала главное: прошлого не исправить, до будущего не дотянуться, и в действительности у нас есть только "сейчас". Нам уже не познакомиться так, чтобы не ранить Лизу, и даже с точностью в сто процентов не предсказать, во что выльется моя затея устроить романтический ужин. Мы богаты только моментами настоящего.

От лирических размышлений меня отвлекает входящее голосовое сообщение. От Дениса.

— Привет, Верунь! Не получилось дозвониться, надеюсь, у тебя всё хорошо и дракон не сильно лютовал. Ну и типчик… Ты уже второй раз ошибаешься с выбором, — звучит из динамика телефона его тихий голос. — Ладно, твоя жизнь — тебе расхлёбывать. Я звоню сказать, что завтра уезжаю. Жаль, не успели толком поговорить, хотел отдать тебе приглашение на свадьбу. Буду рад, если вырветесь хоть на денёк. К себе не зову, сама понимаешь, но у тётки квартира пустует. Надумаете — остановиться есть где. В общем созвонимся, не прощаюсь.

Ох, Дэн, такой отходчивый. Они с Лиховским наверняка ещё подружатся.

Глянув на часы, отмечаю, что Матвей должен вернуться с пар с минуты на минуту и подхожу к зеркалу, намереваясь обновить слой помады, но успеваю только отложить на тумбочку телефон. Настойчивая трель звонка требует поторопиться.

Терпение явно не его конёк.

Однако за дверью вместо загруженного покупками Лиха стоит раскрасневшаяся Соня. Судя по блеску в глазах — поддатая. Исходя из наглющей улыбки — решительно настроенная остаться с ночёвкой.

— О, пустила здесь корни в качестве домработницы? — кивает она на зажатый в моём кулаке передник, заставляя впервые пожалеть, что Матвей, наконец, избавился от биты. — Сама додумалась или научил кто? Ладно, неважно. Брысь с дороги, я не к тебе.

— А мы уже на ты? — бормочу на автомате и, толком не оправившись от шока, захлопываю дверь перед носом гостьи. Стремительно так захлопываю, потому что руки прямо зудят желанием его прищемить. Ну нет, если чему-то и суждено нарушить мои планы, то это точно будет не пятак наглой пигалицы.

— Эй, открой, кому говорят! Не создавай себе проблемы, — звенит пьяной бравадой её голос. — Я подожгу дверь! Открывай! Поверь, Лихо будет не в восторге.

— Что-то я за ним не заметила большого стремления тебе угодить, — глажу за ухом сонную Мусю, покинувшую из-за шума свою подушку у камина.

— Сделаем скидку на твою блондинистость, — не остаётся в долгу незванная гостья. — Спорим, ты его совсем не знаешь?

— Или на твоё самомнение, — игнорирую поставленный вопрос, и стараюсь не обращать внимание на неприятный холодок, кольнувший позвоночник.

Поджог ерунда, пожарная часть в квартале отсюда. Моя тревога другого рода, но найти ей внятное объяснение не удаётся уже который день. Своей подколкой Соня угодила точно в цель: уступчивость, терпение, мягкость — черты если даже и свойственные Матвею, то в гораздо меньшей степени, чем он их проявляет в последнее время. Всю последнюю неделю Лихо ведёт себя как подлиза-двоечник в день родительского собрания. Однако кроме внезапной бесконфликтности мне больше не в чём его упрекнуть. Неохота заработать заслуженное покручивание пальцем у виска.

— Эй, выдохни, зануда. Верни мой шарф и я уйду.

Это её ядовитое "зануда" метко пробивается сквозь зыбкий барьер невосприимчивости, заставляя метнуться на балкон, чтобы сорвать с бельевой верёвки требуемую вещь. Желание поставить нахалку на место играет на губах торжествующей усмешкой.

Трачу пару секунд на то, чтобы потуже запахнуть на себе легкомысленный халат, затем уверенно отодвигаю щеколду и тяну дверь на себя.

— Забирай, — с нескрываемым удовольствием шлёпаю посеревшую тряпку прямо в лоб пошатывающейся гостьи. — Прости, что мокрый, только полы домыла. Всего хорошего.

— Ах ты дрянь! — шарфик от Луи Виттон мигом летит в сторону, являя моему ликующему взору перекошенное от возмущения лицо своей хозяйки.

— Я бы на твоём месте поторопилась умыться, — флегматично складываю руки крест-накрест. — Мало ли, какие бактерии кишат у унитаза.

— Засунь свои советы себе в зад, — напряжённо скрипит Соня, сдувая влажную прядь с лица. — Сейчас я тебе даже помогу.

— Не надорвись, — внутренне подбираюсь, решив, что свалить её подножкой будет доходчивее, чем снова спрятаться за запертой дверью. Таким заносчивым курицам нельзя показывать страх, иначе не уймутся пока не заклюют.

— А ты здесь что забыла? — гремит недоумением свирепый голос Матвея.

Выглянув, убеждаюсь ещё и визуально в его глубоком шоке от происходящего, затем опускаю глаза к оттягивающему жилистую руку рюкзаку, и ниже по штанине чёрных джинсов. Что-то во всей этой картине меня смущает, а что — понять не могу.

— Скучно стало, дай, думаю, зайду — слегка оторопело моргает Соня, опасливо отступая на шаг назад.

— Мне казалось, я доходчиво объяснил: тебе здесь делать нечего.

— А? — растерянно переспрашивает она, а затем, спохватившись, выпаливает: — Ты всё ещё не рад меня видеть?

Оценив болезненное разочарование распахнувшее её глаза до аниме стандартов, снова возвращаюсь вниманием к Матвею. Шапка надвинута по самые брови, сверху надет капюшон толстовки, челюсти ритмично катают во рту жвачку — всё как обычно, не прикопаться.

— Да чтоб тебя, Соня… — глухо рычит он, с силой встряхивая одной рукой поддатую девицу. — Тебя привадить, как обоссаться на морозе: поначалу зашибись, а потом хреново. Арман если про шашни с босотой узнает — шею тебе свернёт без скидок на сроки давности. Ты этого добиваешься? С твоим папашкой не шутят даже клоуны в цирке, так может перестанешь уже искушать судьбу?

— Давай я со своей жизнью сама разберусь.

Её потуги изобразить безразличие едва ли могут претендовать на Оскар, а попытка незаметно подавить всхлип и вовсе не выдерживает никакой критики. Но Соня, кажется, даже не замечает ни своих бегущих по щекам слёз, ни сползающего вниз по стене тела.

— Разбирайся, — сухо отрезает Матвей. — Только при этом в мою не лезь.

— Что даже до машины не поможешь спуститься? — с надеждой глядя на Лиховского снизу вверх уточняет она.

— Меньше бухать надо, идиотка, — передав мне рюкзак, он рывком поднимает Соню с пола и тут же подхватывает подмышки, потому что её снова начинает кренить в сторону. — Ч-чёрт, ну где я так накосячил, а? Доставай телефон и живо звони своему водителю. Пусть поднимется, заберёт тебя, если не хочешь отсыпаться прямо здесь в коридоре.

— Ну ты и сволочь, Лихо, — хрипло смеётся Соня, неловко перебирая содержимое своей сумочки. — одумаешься, я не приду. И удали мой номер.

— Лучше поторопись.

Мне кажется, я слышу, как скрипят его зубы, пока он мрачно поддерживает бывшую любовницу, сканируя меня "прости за неприятную сцену" взглядом.

Махнув рукой, отвлекаюсь на покатившийся по полу тюбик помады и понимаю — вот оно. Его белые кеды сверкают чистотой, причём сверкают буквально, будто свежевымытые, что особенно бросается в глаза в сравнении с Сониными забрызганными грязью ботфортами.

Потепление превратило наш двор в глинистое болото, но не помыл же он обувь у самого подъезда? О чём его и спрашиваю, едва плечистый водитель сворачивает со своей неадекватно хихикающей ношей к лестнице.

— Пробежался по луже, — беспечно пожимает плечами Лиховский.

Закрывая за нами дверь, всё ещё прислушиваюсь к недоверчивому ворчанию своей интуиции, но как только он разворачивает меня лицом к себе вся подозрительность бесследно исчезает. Сердце проваливается куда-то вниз и я едва не мурлычу, приоткрывая губы под напором умопомрачительно наглого, отдающего сладостью мятной жвачки языка.

Руки, пробирающиеся под шёлк халата к тонкому кружеву пеньюара рассыпают снопы горячих искр под кожей. Тело так пронзительно, так неистово требует ласки, что начинает кружиться голова. Полумрак комнаты насквозь пропитанный ожиданием густеет голодом в его расширенных зрачках, и прелесть этого единения не хочется портить лишними действиями, оттягивая близость на десерт. Но и хочется одновременно. Никак не получается определиться с выбором.

Не размениваясь на лишние слова, помогаю Матвею снять куртку, следом толстовку, футболку и прогибаюсь под напором его ладоней с такой отдачей, словно завтра для нас уже не наступит. Я не могу поймать ни одной своей мысли, но зато ловлю его взгляд: полный смятения, не дерзкий как обычно.

"Не останавливайся, — прошу его про себя. — будь со мной, не оттягивай, поторопись… — и следом сопротивляюсь. — Нет, лучше не спеши. Я так не хочу чтобы это заканчивалось".

Пусть Лихо не может услышать, но как-то улавливает мой внутренний спор и в свойственной себе манере решает за нас двоих. Выбирает здесь и немедленно, ловко огибая накрытый стол, увлекая меня в направлении завешенного балдахином из воздушной тюли матраса.

Между нами миллиметры горячего влажного воздуха: насыщенного мятной свежестью и горечью никотина, сбитым дыханием прогретого, протяжными стонами овеянного. И мы ловим его с жадностью утопающих, разделяем на двоих одно счастье, отдавая друг другу чуть больше, чем сами вот только забрали. Делим ласку моих прикосновений и животную страсть его прикусов, объединяя наши различия в одно гармоничное целое. И в этот миг не существует сомнений, что сама судьба предрекла нам быть вместе.

А позже наш романтический ужин превращается в романтический предрассветный завтрак, совсем не такой, какой я планировала, но от этого не менее запоминающийся. Я сижу на коленях обнажённого Матвея, кутаясь в его объятия, словно в одеяло и прикрыв веки слушаю, как он периодически сопит мне в волосы.

— Что ты делаешь? — запрокидываю голову, в тысячный раз жалея, что мой новенький ноутбук пылится у Дронова. Сейчас бы разбавить молчание музыкой…

Его ресницы медленно опускаются, взгляд скользит по моему лицу, а глаза при этом чёрные-чёрные: чернее мглы за окном и такие же бездонные.

— Не могу тобой надышаться, — заворожено проводит он пальцами по моим губам. Кажется, во мне замирает даже пульс. К чёрту музыку, Лихо нечасто бывает таким романтиком. Нечасто и недолго, потому что тут же щипает меня второй рукой за ягодицу и развязно добавляет: — Подъём, сладкая. Схожу отлить.

Оставшись наедине с телефоном набираю короткое сообщение Саше и сразу же жму "отправить", чтобы наутро не было соблазна передумать. Хватит откладывать, в конце концов на нём работать удобнее, чем просиживать днями в интернет кафе.

"Верни мой ноут"

Несмотря на позднее — ранее? — время ответ приходит сразу. Надеюсь это совесть ему спать не дает, а не какая-нибудь хорошенькая студентка.

"От: Саша

Ок. Завтра в полдень. Не опаздывай, ждать не буду"

О, да что ты! — с трудом удерживаюсь от того, чтобы следуя примеру Матвея не шваркнуть телефон о стену. — У меня теперь твоими стараниями весь день свободен.