Я буду счастлива

Вера

Его комната на втором этаже. Крайняя дверь в конце узкого, залитого моргающим светом коридора, до которой мы добирались всё медленнее, отвлекаясь на заедающие замки курток, борьбу с пряжкой мужского ремня и мои неловкие попытки как-то переставлять подкашивающиеся ноги. Впервые со мной такое, чтобы сердце разгонялось до шума в ушах, а легкие вместо воздуха качали горячие потоки чужого дыхания.

Нужно отдать ему должное, целует Лихо просто фантастически: дерзко, яростно, на грани боли — так, словно грезил обо мне всю сознательную жизнь. Это срывает тормоза. От пронзительной новизны происходящего жжёт вены, причём незнакомец сейчас не столько он, сколько я себя рядом с ним не узнаю. И ладно тело бы предавало, но не на пару же с мозгами? Никогда так не теряла голову. Никогда.

— Жених звонит? — шепчет с ироничной полуулыбкой мне в губы, одной рукой проводя манипуляции с дверным замком, а второй продолжая вытягивать заправленную за пояс моей юбки водолазку.

Мысли ещё в машине зависшие где-то между беспамятством и сознанием, притупляют всё, что выходит за пределы наших льнущих друг к другу тел, поэтому я вздрагиваю, с трудом узнавая сквозь пелену помутнения рингтон своего телефона. Лизка. Опять будет выпрашивать уломать отца отпустить её на свидание. Перебьётся. Нарвётся на какого-то отбитого… вроде этого Лиха и прощайте мозги. Даже мои сбоят от такого напора, куда там невинной ромашке.

— Сестра.

— Почему не отвечаешь?

Жёсткие пальцы, проникнув под водолазку, поднимаются к лопаткам и уверенно, с дразнящим нажимом поддевают застёжку лифчика. Механизм поддается в один щелчок, от которого в груди взрывается раскалённый добела шар, стекаясь к низу волнами мурашек. Я не узнаю своё тело, да что там — едва справляюсь с эмоциями, пока этот бесноватый вандал каким-то совершенно непостижимым образом ухитряется контролировать нас обоих.

Как можно быть таким страстным и собранным одновременно? Он же не робот, а я давно не девочка — чувствую, как дышит загнанно, вижу, как смотрит своими невыносимо наглыми, потемневшими до чёрноты глазами. Ни зрачков в них, ни дна, одна только голая похоть.

— Потому, — почти не соображая, откидываю голову назад и сильно сжимаю у корней волосы на его затылке. В ответ кожу на шее стягивает долгим тянущим поцелуем. — Стой! Не так радостно. Перестань, дикарь!

— Не дерзи, — лизнув напоследок саднящую метку, Лихо скользит влажными губами вверх, к челюсти. Из-за спины слышится скрип открываемой двери и правую часть лица обдаёт сквозняком. — Тебя же кроет от всей этой аморальности, верно? — шепчет он, напирая, будто зверька в угол загоняет, а не девушку приводит в свою обитель.

Кусаю губы, мучительно сдерживая резкую отповедь. Я действительно слегка на взводе, будто пытаюсь поквитаться с ним за проступок Саши. Так глупо, ведь меня сюда никто насильно не тащил, а мой без пяти минут второй мужчина пока превосходит самые горячие ожидания. Теперь мы квиты, Дронов, так что ариведерчи. Я буду счастлива, и даже не тебе назло, а просто буду. Обязательно буду.

Жмурюсь вместе со звуком шлепка по выключателю, ослеплённая вспыхнувшим светом, а открыв глаза сразу же возвращаюсь во власть его тёмного гипнотического обаяния. Хорош подлец. Не так, что бы один раз глянуть и поплыть, нет. Сначала в нём цепляет наглость и только потом уже порядком поупиравшись с опозданием понимаешь что всё — увязла. Агрессивный, наглый, опасный… у нас определённо не может быть ничего общего кроме убийственного неутолённого голода.

Остатки трезвого ума трачу на то, чтобы стянуть с себя куртку и отбросить вещь в сторону. Сверху падает тяжёлая мужская кожанка. Подавшись вперёд, Лихо ловит мою нижнюю губу зубами — жадно ловит, с обещанием грядущего наслаждения, но жара его рта не хватает, чтобы сдержать волну крупной дрожи. В комнате холод стоит собачий, только иней на стенах не блестит.

— Твою мать, — выдыхает хриплым смешком мне в переносицу. — Окно забыл…

Безотчётно удерживаю его за край свитера. Сама мыль о том, чтобы прерваться сейчас невыносима. После секундной заминки Лихо накрывает мои кисти ладонями, в очередной раз поражая шириной и жаром своих рук. Мои пальцы практически тонут в них, заставляя чувствовать себя дерганым подростком, будто мало того, что я даже на каблуках едва дотягиваю парнишке до подбородка.

— Плевать на окно, — медленно тяну вниз бегунок на молнии потёртых джинсов. — Мне нормально.

Ночь в его глазах волнующе сгущается, повышая температуру вокруг нас на несколько градусов.

Ну-ка, набросится — нет? Держится. И улыбается иронично, в который раз за вечер утирая мне нос своей выдержкой.

— Нормально вставить красивой девушке, а не синюшному сугробу. Разувайся пока.

Сказано тихо, но отрывисто — будто отдан приказ, и пока он включает стоящий посреди комнаты электрокамин, мои пальцы сами собой покорно тянутся к молнии на высоких сапожках. Грубо, да, но сейчас это только заводит.

Мебели здесь почти нет. На полу у дальней стены вижу даже не кровать — матрас, кое-как прикрытый скомканной простынёй. Внутренний голос тут же брезгливо напоминает о гигиене. Заикается и сразу замолкает, как только по-мужски красивые руки принимаются стягивать мешковатый свитер. Сглотнув, нервно дёргаю заевший бегунок. Влечение, волнение — всё на пределе. Я раньше понятия не имела, что одно присутствие мужчины способно так обезоружить.