Глава 9. Акт второй
Глеб
Слышу, как мне срывает башню и засвистывает в образовавшихся щелях ветер. Понятия не имею, как так угораздило вляпаться, но я, судя по всему, в полной жопе. Иначе не назовёшь.
Заваливаю её горой сообщений, на которые отвечают через раз или не отвечают вовсе.
Звоню, но меня сбрасывают.
Вылавливаю её в универе, на что получаю нейтральные ответы в стиле "да-нет" и равнодушное пожатие плеч.
Только ночевать под окнами и остаётся, но, бл***ь, это ж ненормально. Ненормально просто допускать мысли об этом.
Сука. Всего несколько дней, но уже начинаю лезть на стенку: то ли от незапланированного обета воздержания, который я сам не понял, когда и кому дал, толи от того, что Мальвина не выходит из моей долбанной башки.
Финальным аккордом во всей этой свистоплясочной ху*** становится то, что она начинает мне сниться. Су-у-ука. Что это были за сны… Если бы Покровская узнала, чем она там занималась и как извивалась подо мной, одним сломанным носом дело бы не обошлось. Меня бы всего переломали. Дьявол, лучше бы уже тр***ли.
Потому что я хочу её. Просто сумасшедше. Жёстко и долго. Много. По-всякому: горизонтально, вертикально, по диагонали, раком. Всю целиком и до кончиков бирюзовых волос. Меня заводит одно её присутствие, и чем больше она фырчит и скалит зубки, тем сильнее заводит.
Я с таким раньше не сталкивался. Ну, в смысле: если прилетал отказ, то и хер с ним. Гудбай, недотрога. На твоё место быстро найдётся та, что ломаться не будет. На этот же раз всё иначе. Мне необходимо заполучить её. Именно её. Вот получу и тогда успокоюсь. Наверное… Цель намечена, но загвоздка в том, что задача трудновыполнима. Потому что Титову и то легче затащить в койку.
Кстати, о ней. Чтобы отвлечься от Праши, переключаюсь на её сестру. Без особой охоты, но всё лучше, чем обрывать телефон, чувствуя себя полным кретином. Так что интенсивно берусь за покорение эгоистичного холодного сердечка Снежной Королевы местного разлива, которое мне даром не сдалось.
Лерка, как и следовало ожидать, бесится, что Её Величество опрокинули. Вопит, оскорбляет, всеми правдами и неправдами набивает себе цену. Благо, что подстерёг я её на стоянке возле универа, избегая лишних ушей, так что пламенную тираду слышу только я. Чтобы хоть как-то заткнуть этот раздражающий ультразвуковой писк, называющийся у неё голосом, следую совету Мальвины — обрываю поцелуем и…
Ничего. Абсолютный ноль. Даже не то, что не привстал — не пошевелился. Ничего не щёлкнуло. И повторно пробовать не хочется. Да и вообще, так и подмывает вытереть губы и сполоснуть рот. Вот не зря же Титова с самого начала мне не вставила. Это как с молочными кашами: в детстве их не переваривал и сейчас стошнит, если попробую.
Но от каши хоть польза есть, а с этой куклы что взять? Сплошное разочарование. Плоская картинка, как вырезка из журнала. Красивая, но ни объёма, ни хоть какой-то мало-мальски интересной наполненности. Дарина такая же, но Дарина хоть в сексе хороша. Знает, как сделать приятное другому и умеет быть благодарной за то, что делают для неё. Лера же из того типа эгоистов, что думают только о себе.
Победа в споре, уже почти лежащая в кармане, не приносит ожидаемого удовлетворения. Хотя ладно, погорячился, о победе рановато говорить. На второе свидание, оно же первое, Титова соглашается не сразу, только после череды ненавязчивых ухаживаний и нестандартных комплиментов, приправленных щепоткой пренебрежения, смешанной в равных пропорциях с наглостью и настойчивостью. Ну и напоминай, что у меня есть бабло и я готов на неё его тратить.
Ага, сам в ах**. Спасибо Мальвине, натаскала. Теперь я хоть в курсе, что при необходимости умею так рвать задницу. Причём даже не ради второсортного перепихона, который меня уже и не прельщает. Мда. На что не пойдешь ради победы, но результат моих мучений не заставляет себя ждать — в четверг идём-таки в суши.
По этому случаю лично захожу за Лерой. Такое странное чувство, стучаться в парадную дверь. Я ж уже успел привыкнуть к обходным путям. Мне открывает… Покровская. Вот так неловкость. Бутерброд с колбасой едва не вываливается у неё изо рта. Удивление обосновано, она же не знает, что у меня на сегодня забита стрелка. Сама виновата, надо отвечать на сообщения.
Изумление на её лице, смешанное с испугом, быстро сменяется… разочарованием? Я не силён во всех этих женских штучках и полутонах, но, по-моему, она на мгновение решила, что я пришёл к ней. Совесть неприятно царапает где-то в районе печени, самолюбие же довольно гладит по взъерошенной макушке. Ничего, ничего. Это очень хорошо. Раз разочарована, значит надеялась. Раз надеялась, значит мне же проще. Я от своих слов не отказываюсь. Сказал, будет моей — значит будет. А зачем и для чего решим потом.
Пока Лера собирается, невольно знакомлюсь с её отцом и матерью Праши. И малолетним шкетом, больно уж болтливым и активным. Знакомство с предками — терпеть не могу. Вот нах** эти условности? Зачем они? Зачем притворная вежливость? Зачем расспросы? Зачем вообще разговаривать? Давайте просто помолчим. Я ж не руки вашей дочери прошу.
Праша молча уходит в комнату. С куда большим удовольствием пошёл бы за ней, но вместо этого нацепляю на себя вместо смокинга обаяние и харизму, встречая намарафеченную Титову. Короткое платье, высоченные каблуки, тона лака на кудрях, столько же штукатурки на фейсе. Интересно, как она в таком виде поедет на байке?
Ответ — никак. Краля встаёт в позу. Не сядет она, видите ли, на эту машину-убийцу и уж тем более не наденет шлем, а то ведь испортит кудри. Ну а я, ясное дело, дебил, раз заранее об этом не подумал. Сука. Еле заставляю себя сдержаться и не послать её туда, где обычно вертятся такие вот стервы. Вместо этого набираюсь побольше терпения и заказываю такси.
Начавшийся так паршиво вечер по определению не может продолжиться хорошо. Зато узнаю о себе ещё кое-что новое: нервы у меня стальные. Никому ещё с таким блеском не удавалось меня выбесить за столь короткий промежуток времени. Даже Мальвине. Да Мальвина и не бесила. В смысле бесила, но с ней мне прямо по кайфу огрызаться и обмениваться колкостями.
Здесь же… Кто-нибудь когда-нибудь представлял, как всаживает бамбуковую палочку в горло собеседнику? Нет? Я этой картинки из головы не выпускаю на протяжении трёх следующих часов. Трёх долгих, бесконечных, адовых часов.
На физическом уровне ощущаю, как сворачиваются в трубочку уши от нескончаемой бабской трескотни. Лера пизд** и пизд**, не затыкаясь. Шмотки, модные блогеры, планы на поездку этим летом к морю, перечисление своих царских запросов: что, сколько и в каких количествах должен иметь парень, чтобы считаться обеспеченным и суметь её впечатлить.
Хуже всего того, что большую часть, что она тут лопочет, я и без этого знаю: читал ранее в дневнике. Потраченное на его изучение время не проходит даром — удаётся поддерживать темы и не лажать с ответами. По сути я отвечаю ей её же словами, приятно удивляя тем, что мы друг друга так хорошо понимаем. Тьфу, бл***, что ж так мутит? Рыбу что ль подсунули несвежую? Или это реакция на сидящую напротив кильку в низкокалорийном томате?
Стоит ли говорить, что когда мы возвращаемся обратно к припаркованному возле частного коттеджа мотоциклук, я не могу дождаться возможности распрощаться с Титовой. Никаких поцелуев, никаких долгих проводов. Благодарю её за "чудесный", чтоб его, вечер и поспешно запрыгиваю на байк.
Далеко не уезжаю, всего лишь до ближайшей придорожной шашлычной. Рисом я не наелся. Как суши вообще можно воспринимать за серьёзную еду? Это сплошное издевательство над желудком и рецепторами. Делаю заказ и возвращаюсь обратно к дому Титовых-Покровских. Такими темпами скоро тут пропишусь.
Снова притворяюсь ниндзя и в сполохах мягкого оранжевого заката тихонько крадусь к окну, в котором горит свет. Праша лежит на постели с ноутбуком на ногах. С лохматый пучком на макушке, в свободном домашнем платье, соблазнительно спустившимся с плеча и задравшемся так, что выглядывает часть бедра. Моментальная реакция в зоне паха не заставляет себя ждать. Сука. Так, спокойствие. Только спокойствие. Ты здесь не за этим.
Негромко стучусь, привлекая её внимание.
Привлёк.
— Перемирие! — поспешно поднимаю над головой бумажный пакет, пока от меня не отгородились шторой. — Я пришёл с дарами! Позволь ублажить твою душу шашлыком. Только душу, слово даю!
Мальвина переключает окно из режима проветривания в полное открытие, высовываясь наружу.
— Тем ироничней, что твоё слово ничего не значит, — замечает она, опираясь ладонями об подоконник.
Эй, обидно, знаете ли.
— Протестую! Я всегда отвечаю за свои слова. Именно поэтому редко, когда ими разбрасываюсь.
— Редко? Ну-ну.
— Шашлык!! — снова активно машу пакетом, а то меня явно собираются отшить и вернуться к прерванному занятию. — Сочный, ароматный, вку-у-усный, ещё тёплый шашлык. Ну давай, соглашайся! Мне просто необходимо нормальное человеческое общение после безжалостных пыток твоей сестры.
— Свидание для тебя пытка? — саркастично хмыкают в ответ. — Окажись мы в Средневековье, инквизиция бы тебя быстро переубедила.
— Разговоры об пяти способах нанесения хайка… хайлафк… тьфу, хайлайтера и инквизицию заставили бы идти дружно топиться в колодце.
— У нас нет колодца. Могу предложить надувной бассейн. Там тоже можно захлебнуться. Годится?
Вот, вот о чём я говорю! Ну язва же! Так и хочется сгрести в охапку и…
— Покровская, остывает, — напоминаю я. — А я голодный. Сейчас начну есть без тебя.
Пускаю в ход угрозы, но что поделать. На войне все средства хороши. Тем более, когда уловка срабатывает. Мне благосклонно дают разрешение войти, предусмотрительно потребовав дать клятву не распускать руки. В противном случае обещали садануть шокером. Не знаю, есть ли он у неё, но проверять это на практике особого желания нет.
Короче, после торжественной части с обещанием лапать исключительно себя, если совсем уж станет невмоготу, разуваюсь и заваливаюсь на постель в предвкушении нормального, сука, ужина! Кто бы мог подумать, что есть шанс так славно закончить этот день. А заодно и встретить новый. Не одному и не дома.
Просыпаюсь утром от изумлённого визга и характерного грохота, как если бы кто-то запутался в одеяле и свалился с дивана. Доброе утро, мой звонкий, смешно сопящий во сне, колокольчик. Ты меня испугалась? Кажется, кто-то забыл, что этой ночью ночевал не один.
Мальвина
Терпкий запах одеколона щекочет ноздри. Как в мультиках будто бы влетает тонкой струйкой в нос и оседает в голове, вызывая галлюцинации. Тогда же расслабленное сознание вырисовывает перед мной образ наглого беспринципного красавчика, появляющегося из мистической дымки. Становятся чётче контуры пространства, и я понимаю, что мы в универе. В людном коридоре на третьем этаже. То ли перерыв, то ли преподы задерживаются на совещании, но аудитории закрыты, и все студенты тусят тут.
Глеб откалывается от своего курса и подходит ко мне. Очень близко подходит. Вместо того, чтобы злиться на вторжение в своё личное пространство, я робею. Буквально каменею. Не могу и шага сделать, завороженно всматриваясь в его глаза. Обычный зелёный отблеск сейчас переливается сверкающим изумрудом. Он завораживает. Гипнотизирует. Ноги прирастают к земле. Сердце пропускает такт и замирает.
Глеб так близко, ласково касается большим пальцем моих губ, волнующе оттягивая нижнюю, смотрит на меня и шепчет, что любит. При всех. ПРИ ВСЕХ? Вот так напрямую? С ума сошёл? Башкой где тюкнулся? Перебухал вчера? А может того, горячка? Звоните в неотложку! Срочно! Клиент готов!
Мысленно шучу, но мои эмоции на пределе. Волнение перекрывает разгорающийся восторг. Так и хочется шикнуть на толпящихся у стены завистливых куриц: что, съели? Он теперь мой, а вы выкусите, шлюшки-печенюшки. Вот вам фак с локтя, ловите.
Лицо Глеба склоняется к моему. Оттолкнуть его нет ни сил, ни желания, ни уверенности. Ничего нет. Даже стрелка морального компаса присмирела. Всё, чего хочется — в трепетом ожидании ждать, что же будет дальше. Его губы уже так близко, вот-вот коснутся моих…
Открываю глаза и вижу те самые губы. К тому, что сон и реальность вдруг так резко объединятся я оказываюсь совсем не готова. От неожиданности взвизгиваю, пячусь назад, путаюсь в одеяле и грохаюсь на пол. Диван без боковых стенок сыграл-таки со мной злую шутку. А ведь мама говорила: бери вот тот, с подлокотниками.
Растираю заспанную моську и с недоверием пялюсь на Воронцова. В комнате царит эротический полумрак. Штора опущена, но любопытное утреннее солнце заглядывает к нам через боковые прощелины. На полу валяется пакет с пустыми упаковками из-под еды. Ноутбук всю ночь пыхтел тихом режиме в ногах, тормознутый на фильме, который мы так и не досмотрели.
Кажется, я уснула первой. Да, точно! Помню, как начала клевать носом, роняя голову… хоспадя прости, стыд и срам-то какой, на плечо Глеба. А дальше всё, отключка…
— Доброе утро, золотце, — ему так комфортно, вы посмотрите на него. Развалился как у себя дома, заняв больше половины места. Подушку, вон, единственную отжал, подмяв под себя. Спасибо, одетый. И я… одетая. Это радует.
— Ты в курсе, что порядочные гости уходят тихо и незаметно? И мусор за собой подбирают, — вставать с пола не тороплюсь. Мне и тут удобно. Одеялко опять же есть.
— И лишить себя удовольствия наблюдать, как ты пускаешь слюнки? — хмыкает Воронцов. — Ну нет.
Заливаясь румянцем, смущённо вытираю подбородок, хоть он и так сухой. Но да, есть за мной такой грешок. Сама не раз замечала. Блин. Попадос.
— Нет-нет. Это очень даже мило, — успокаивают меня с едва сдерживаемым смехом. Вот нифига не поймёшь: стебётся это он или искренне.
Разобраться не успеваю. Вздрагивает от стука в дверь.
— Праша, всё хорошо? — слышится голос мамы.
Ой, ей… Сжимаюсь, как нашкодивший котёнок. Рефлексы, рефлексы. Я не знаю как, но предки умудряют вбить их в своё чадо с пелёнок.
— Всё огонь!
— Ты кричала.
— Да просто испугалась. Подумала спросонья, что таракан на подушке, — с вызовом таращусь на Глеба, но тот лишь улыбается. Такой расслабленный, я не могу.
Слышу, как скрипит ручка. Хвала ёжикам, что я вчера предусмотрительно заперлась.
— Может дверь откроешь?
— Не могу.
— Почему?
Эм…
— Не знаю… Я занята… Я режу вены…
Чё, блин? ВЕНЫ? Мой мозг ещё, кажется, не активизировался.
— Я тебе дам, режет она! Постельное бельё потом от крови не отмоешь!
Воронцов чудом сдерживает смех, утыкаясь лицом в подушку. Только и слышны похрюкивания.
— И это всё беспокойство? Вот спасибо, мамочка! Я всегда знала, что я желанный ребёнок, — злобно задирают ногу со своего неудобного положения, пытаясь пихнуть его, но промахиваюсь и заваливаюсь на бок.
— Желанный, желанный, — успокаивает меня дверь. — Иди завтракать. Время видела? Ты на пары опаздываешь. Или тебе сегодня позже?
— А сколько… — взглядом нашариваю часы и в ужасе вскакиваю на ноги. — Блин, я ж опаздываю!!!
— Я сделаю тебе бутербродов. Перекусишь в маршрутке, — заботливо вещают напоследок и по шагам становится понятно, что мама и правда потопала на кухню, шаркая тапочками.
Спасибо, конечно, но о еде я в данный момент думаю в последнюю очередь.
— Это всё из-за тебя! Я забыла проверить будильник, — шиплю я на Глеба, выбираясь из кокона одеяла и кидаясь к шкафу.
— Ну опоздаешь немного, подумаешь, — отмахивается тот и не думая шевелиться.
— Какой опоздаю? — в сердцах отвешиваю ему долгожданный пинок. — У меня тест сегодня по английскому! — по которому мне вчера кое-кто так и не дал нормально подготовиться, кстати.
— Ладно, ладно… Понял, — Воронцов неохотно сползает с постели, разминаясь и взлохмачивая и без того взлохмаченный вихр на голове. — Жду у мотика, — предупреждают меня, судя по всему, с наслаждением хрустя шеей. Слышу этот не очень приятный звук, но не вижу, так как роюсь в полках.
— Зачем?
— Я тебя подвезу, — привычно скрипят петли.
— Не надо, — ответа не получаю. Свалил. Ну и фиг с тобой. Так даже лучше, потому что опаздывать реально нельзя, а своим ходом я потрачу на дорогу не меньше часа.
Переодеваюсь со скоростью метеора. Спичка бы не успела догореть. Закрываю раздвижные стеклянные двери… и обнаруживаю, что Глеб ещё никуда не ушёл. Сидит на подоконнике, за мной наблюдает. А я тут почти голой скакала. Пускай со спины, но…
— Блин, извращенец! Вали уже! Сейчас выйду, — пущенная в него балетка, первое, что попало под руку, вылетает в уже опустевший проём. Озорной мальчишеский смех ещё какое-то гуляет по комнате.
В универ я, правда, приезжаю вовремя. И тест с горем пополам кое-как накалякиваю. Жесть. Утро проходит в каком-то бешеном сумбуре и только ко второй паре до меня начинают доходить события последних двенадцати часов. Воронцов ночевал у меня? Мы с ним лежали, разговаривали и мирно смотрели кино? Я уснула на его плече? И что хуже всего… ОН МНЕ СНИЛСЯ? Это товарищи, полный трындец. Не ожидала я такого. Особенно после вчерашнего, потому что…
Потому что мне было так обидно, когда я увидела его на пороге. И плевать, что Лера ему ни в одно место не упёрлась, дело-то в другом. Если у него на меня якобы планы, разве не ко мне он должен вот так приходить? Не мне дарить цветы? В комнате сеструхи уже третий день вянет огроменный букет бордовых шикарных роз.
Не знаю сколько их там, я сбилась на сорок третьей. Вот почему так нечестно? Мне в последний раз дарили букеты полгода назад, когда мы только с Ромой начинали встречаться, а Титова задвинула свой за ненадобностью в дальний угол, забывая банально подливать воду.
Одну розу, не удержавшись, я тайком забрала себе, поставив в стеклянную бутылку из-под кока-колы. Глеб её точно заметил, но ничего не сказал. И мне теперь ещё и от этого не по себе. Что он подумал? Что я настолько никчёмная, что ворую чужие подарки? А, может, и того хуже… ревную? Ревную? Ревную ли…
Ревную — не ревную, но в универе Воронцова намеренно избегаю, хоть он и пытается меня выловить. Не знаю почему, просто так как-то спокойнее. Особенно после сна. Не знаю, за что воображение так надо мной решило поиздеваться, но такого поворота я точно не хочу. Не надо мне признаваться в любви. Тем более здесь. И вообще ничего не надо. Он-то в этом году выпустится, а мне ещё вариться в этом гадюшнике. Вот и нечего портить мне репутацию!
Аника видит, что происходит. Вернее, видит, что как раз ничего не происходит, и что я прикладываю для этого все свои силы, перебежками блуждая по коридорам, а в столовке прячась за самый дальний столик. Видит, хмыкает, но в расспросы не вдаётся. Знает, что я сама расскажу. Когда посчитаю нужным. А я пока не считаю. Потому что не знаю. Меня б саму кто просветил, была б премного благодарна.
На последней паре приходит смс от Вольта: "сегодня репетиции, ты с нами?". Конечно, с вами. Вы ж без меня всё равно ничего не сможете. Это со стороны только кажется, что диджей для постановки танца не нужен. Типа, включите готовый трек и не парьтесь.
А вот нифига! Только при ручном управлении можно в полной мере ощутить, прочувствовать каждое движение, выявить провисание, изменить ритм. Не спорю, можно обойтись и автоматикой, но с ней пускай кукуют те, у кого нет меня!
Музыка для уличных танцев — это микс. Чаще всего Dubstep, Хип-хоп и диджейская музыка с ломаным битом. Мне нравится ковыряться с этими стилями. Люблю накладывать звуковые дорожки, играть со звучанием и смотреть, что из этого выходит. И выстраивать пробные связки под получившийся результат.
Только с репетициями перед зеркалом можно понять, получится ли в итоге толковая хоряга (прим. авт.: сокращение от “хореография”). Собственно, этим я занимаюсь: делаю трек, накидываю идеи, отдаю их на одобрение Вольту, но сама не танцую. С некоторых пор.
***
— Чего хмурные такие? — интересуется у компашки заявившийся на рампу Глеб.
"Рампа" — так мы называем большую по площади территорию, где народ катается на скейтах, самокатах и великах. Как и любой скейт-парк она тоже обустроена многочисленными разгонками, фанбоксами, пирамидами и ступенями на которых выделываются трюки.
Что на них вытворяют, это просто тушите свет! Как можно вот так летать с великами и выделывать в воздухе такие винты? Я сама немного катаюсь на роликах, но на вот эту металлическую бандуру даже под пистолетом не заберусь. Иначе потом придётся собирать меня на винтики и болтики. А я не фиксик.
Вот и сейчас народ отжигает на трамплинах, в то время пока мы обосновались в сторонке, заняв массивную конструкцию из железа и ступеней. Это наш уголок парка, мы давно его негласно застолбили. Подтверждением чего красуются на всех свободных поверхностях яркие граффити: мои граффити. Больше всех горжусь кирпичной стеной, за которой начиналась частная территория какой-то фармацевтической компании. Там я прямо оторвалась от души.
Обычно тут весело, когда хорошая погода, разумеется. Играет зажигательный дэнс, ребята оттачивают движения. Да ещё час назад так и было, а сейчас вот все сидят мрачные и поникшие. Так что "хмурные" — это ещё максимально мягкое определение. Потому что настроение у всех знатно подгаженное.
— Оля мышцы потянула. Лёша звонил из травмпункта, — отвечаю я, невесело ковыряя кожаную вставку на своих наушниках. На сегодня они больше не нужны.
— Всё настолько паршиво? — мне на колени кладут пакет с сэндвичем из Сабвэя (прим. авт.: сесть ресторанов быстрого обслуживания). Рядом ставят картонный стаканчик кофе. Ого, не пошутил. Просто мы не так давно списывались, и я в шутку заметила, что он мог бы и поработать на полставки курьером. Раз я ему нравлюсь.
И вот…
— Паршиво, — Вольт настолько расстроен, что даже нормально к нему обращается. Без кривых ухмылок и огрызаний. — У нас второй этап отборочных, а танцор выбыл. Это теперь весь танец надо по новой переделывать. Или искать замену.
— Так а в чём проблема? Пускай Мальвина её подменит, — предлагает Воронцов, от чего сэндвич чуть не летит вниз. Да я и сама удивительно, что удерживаюсь на месте и не сваливаюсь с периллы, шириной в узкую дощечку, на которой сижу. Воробышком на жёрдочке пригрелась тут только я. Остальные обосновались на более удобных ступенях.
— Совсем ополоумел?! — чуть ли не набрасываюсь я на него. Вот куда, куда он лезет!
— А что такого? Ты охрененно танцуешь. Я лично видел.
— Закрой рот.
— Что, струсила?
Он меня ещё и на слабо брать будет?
— Рот, говорю, закрой. Это не твоё дело.
— А что, это мысль… — Вольт задумчиво меня рассматривает. Ну ты-то куда?! Уж ты-то знаешь, почему я не танцую!
Ребята, воодушевлённо переглядываясь, начинают неуверенно кивать. Уже прикидывают в уме, что из этого получится. Все, кроме Томы. Томе наплевать. Она строит глазки Глебу. У-у-у, диагноз ясен.
— Эй, народ, вы чё, гоните? — ощущение, будто вокруг меня медленно сжимается капкан.
— Ты бы нас очень выручила, — виновато пожимает плечами Нина.
— Ага, — кивает Валёк, ногтём соскребая со стёкол очков прилипшую грязь. — Связки ты знаешь, а времени мало, чтобы натаскать кого-то чужого.
Капкан продолжает смыкаться.
— Эй, френдс! Ну камон. Ну вы чего…
Вижу, как в весеннем солнышке сверкают стальные клыки.
— Синь-синь, — Вольт всем своим видом так и говорит: прости, но ты ведь понимаешь, что это единственное решение. — Я знаю, что ты не по этой части. Но это всего на несколько недель. Если попадём на батл, к тому моменту Олька уже оклемается. Пожалуйста.
Блин.
Блин, блин, блин.
Капкан смыкается, и я ощущаю его холодные лезвия на своём горле. Меня же в прямом смысле слова зажали в угол, не дав шанса. Все так смотрят. С надеждой.
— Воронцов, твою за ногу! — сэндвич в стиснутых руках крошится и капает майонезом на мои спортивные штаны. — Сволочь ты бля*ская. Оторвать бы тебе язык!
— Не надо. Он тебе ещё пригодится. Я им та-а-акое умею, — хмыкает тот и с хохотом даёт деру, потому что я спрыгиваю с периллы с конкретной целью: отбить ему всё его достоинство, чтобы такие пи***болы не размножались.
Носимся по парку недолго. Меня до досадного быстро ловят. Ноги отправляются в полёт, а мне самой приходится поспешно цепляться за крепкое мужское туловище, чтобы не нырнуть головой в лужу. Так меня и несут обратно: зажав подмышкой и с задранной кверху задницей.
— Возвращаю смутьянку, — мне отвешивают смачный шлепок по пятой точке и только после этого опускают на землю. — Сбежать вот хотела, под шумок.
— Тебя я прибить хотела, придурок, — сердито бурчу я, одергивая худи своего светло-розового костюма. Я не фанатка розового, но мимо него пройти не смогла. Ткань наощупь плюшевая и такая мягкая, словно меня обнимает облачко.
Нет. Обнимает меня совсем не облачко. Выскальзываю из-под руки Глеба.
— Ну так что? Ты с нами? — между тем с надеждой смотрит на меня Вольт. На заигрывания конкурента даже внимания не обращает. Сейчас ему не до этого.
Когда Илья сконцентрирован на своём детище, а танцы для него детище, он ничего вокруг не замечает. Собственно, именно по этой причине я никогда не рассматривала его, как парня. Шило на мыло менять, какой прок? Уважаю увлечённые натуры, но слишком устала быть на втором месте.
От меня ждут ответа. Ну ёшкин матрёшкин, ну это ж нечестно. Вы мне даже времени на размышление не даёте! Кто ж так делает?
Ладно. Их можно понять. Я люблю танцевать, да, но делаю это для себя, для души. Иногда и исключительно под настроение. Для них же стрит дэнс — жизнь. Ни больше, ни меньше. Они дышат этим. И конкурс для них — реальный шанс засветиться и дать хороший старт карьере. Зная это, разве я могу их подвести?
— Согласна, — вздыхаю обречённо я. Господи, на что я подписываюсь?
Площадку оглушают радостные вопли. Ребята подрываются с места, стискивая меня в огромной куче-мале. Потом по очередности. Потом снова в кучке.
— Эй, эй, — сквозь смех торможу я бушующие страсти. — Переломаете рёбра, придётся искать замену уже мне.
— Ок, прости, — накал спадает. Всё, обнимашек больше не будет. Вольт снова озадачивается. — Что ж, на одну проблему меньше. Но осталось найти место.
— Что за место? — заинтересовывается Глеб. Он в жарких нежностях участия не принимал, вежливо отойдя в сторону. Ну надо же, какой джентльмен. Даже не воспользовался возможностью лишний раз меня помацать.
— Для видео. Там, где можно отыграть номер публично. Но на этот раз должно быть что-то круче просто улицы. Что-то необычное. Такое, чтоб комиссию сразу проняло. Думали о музее, но, боюсь, нас там быстро попросят.
Вижу, блеск в глазах Воронцова. В эту секунду они напоминают мне те самые изумруды из сна.
— Я знаю отличное место, где не попросят, — лукаво усмехается уголком губ он. — Я об этом договорюсь.