Глава 10. Ресторан

Глеб

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает Мальвина.

— Чтобы смотреть, как ты танцуешь, — вижу, как скептически взлетает выбирая наискось бровь. Не верит? — И потому что хочу сорвать ужин. У меня нет никакого желания на нём тухнуть.

Ага. Вот такой вариант её больше устраивает.

— С этого и надо было начинать.

— Вообще-то мне правда нравится на тебя смотреть.

Реально нравится. Я часто зависаю на их репетициях. Часто — это почти каждый день. Наблюдаю, тайком даже иногда снимаю. Лишь бы никто не заметил, а то подумают что не то. Но это правда интересно — наблюдать за её концентрацией. За тем, как она двигается. Как злится, когда что-то не выходит. Такая смешная. И такая живая.

Этот разговор случился у нас ещё утром, теперь же я без особой охоты дёргаю неудобный галстук, входя в большой светлый зал. На шее будто не галстук, а висельница — официальный стиль всегда на меня давит. Однако отец требует соблюдать условности на подобных мероприятиях, ну а я… а я подчиняюсь.

Сегодня у нас типа "семейная" встреча. С родителями будущей невесты, чтоб его. Закрытый ужин в элитном ресторане, столики в котором нужно бронировать чуть ли не за полгода. Если у тебя нет необходимых связей, конечно.

— Отлично выглядишь, — Дарина ловит меня на середине пути, обрушиваясь как снег на голову. — Но мог бы и причесаться.

Делать мне больше нехер. С внешним видом я принципиально не заморачивался, а вот она как всегда с иголочки. Коктейльное платье, белокурые локоны, обворожительная улыбка, ведро дорогих духов, в которых она, по ходу, купалась. Вечно перебарщивает, что потом чихать охота.

— Я опаздывал.

— Ты всегда опаздываешь, — худые ручки с идеальным маникюром и золотыми браслетами на запястье собственнически расправляют складки на моей белой рубашке, попутно поправляя воротник и треклятый галстук. Надеюсь, она не думает, что это поводок? Потому что порой её основательно заносит. Или же она реально верит в то, что мы пара. Что странно. Я, кажется изначально чётко обозначил границы между нашими отношениями.

— Ничего, не переломятся — подождут. Выпьют на один стакан виски больше.

Тяжёлый вздох.

— Вот только прошу тебя — не груби. Папа с прошлого раза точит на тебя зуб за ту выходку.

Выходка. Ха. Самый ржач в том, что я в тот раз был дико бухой и понятия не имею, про какую выходку идёт речь. Что я делал? Что говорил? Стоп… а может дело как раз в самом факте моего синюшного состояния? Хм… А, ну и хрен с ним. По барабану.

— Не грубить? — усмехаюсь лишь я. — Брось. Разве я умею грубить? Я ведь само очарование.

— Знаю, — меня помечают контрольным поцелуем в губы. Чувствую вкус помады, и он мне совсем не нравится. Да, девица точно забывается. Что за приторные нежности? Увольте. Не надо мне такого дерьма.

— Боже, как трогательно. Я сейчас разрыдаюсь от умиления, — слышу голос по правую руку, вижу Мальвину и… моя челюсть улетает на пол, теряясь под ближайшими занятыми столами, застеленными накрахмаленными скатертями.

Потому что она выглядит просто охуе**о. И это мягко сказано. Чёрный корсет, пышные мини-юбки, колготки в сетку — о таком прикиде мои скромные эротические фантазии даже и помыслить не могли! Лучше бы она выглядела разве что без одежды вовсе…

Все эти дни ребята тренировались на своей площадке в спортивках. Ответственная за тряпки Нина только подготавливала костюмы, которые были окончательно готовы лишь накануне. Я видел его лишь мельком в пакете, больше Праша не дала рассмотреть. Сказала, что будет сюрпризом. И не прогадала. Сюрприз охренеть как удался.

Замечаю на ней Кронверсы, и не сдерживаю улыбки. Кронверсы подарил ей я. При чём пришлось изрядно потрепать себе нервы, чтобы Мальвина их приняла. Тот ещё квест на проверку терпения. Нравная гордячка встала в позу, наотрез отказываясь от "подачек" и средств подкупа, которыми, если дословно: "иди, вон, лучше Леру заваливай".

Доказать, что это бескорыстный жест проще было бы, наверное, ослу. В итоге не выдержав, я психанул, зашвырнул кроссовки куда-то в кусты и ушёл. А на следующий день увидел их на ней на репетициях. Бабы, блин. Вот и надо было устраивать сыр-бор? Сразу нельзя без выпендрёжа?

Не могу оторвать взгляда от Покровской. Словно клеем-моментом приклеило. Рассматриваю каждый миллиметр её тела, обнажённые ключицы, декольте, талию. Она всегда носит свободную одежду, надёжно пряча от всех свои формы, и… бл***, правильно делает. Мне не нужны конкуренты. Хватает этого кретина с тупой кликухой и её придурка парня, который, видимо, полностью отбитый, раз не ценит то, что у него есть.

Слишком долго молчу. И слишком долго разглядываю. Мальвина насмешливо машет мне пальчиками, облачёнными в кружевные перчатки.

— Привет. Отвисай, малыш, — подмигивает она мне. — Представь хоть своей подружке.

— А, да. Это Дарина, — получается максимально пренебрежительно. Чуть ли не с отвращением. Сам это чувствую, но да простительно. Мне не до этого.

— Я его невеста, — уязвлёно вскидывает подбородок та.

— А! Ты блондинка, я так и знала! — хмыкает Праша. Сама непосредственность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что? — а вот "блондинка" в ступоре.

— В смысле: привет, очень приятно познакомиться, — Мальвина ещё и руку тянет для рукопожатия. — Глебушка у тебя такое золотце. Тебе так повезло, так тебя любит. Только о тебе и щебечет, только о тебе.

— Да неужели? — вырывается из нас с ней одновременно. Дарина не дура. И иллюзий ложных не питает, прекрасно зная, что я её не люблю и никогда не буду любить. Что не мешает ей выдумывать в своих фантазиях не бог весть что.

— Ага, — охотно кивает Мальвина. — Денно и нощно. Отвечаю. Готова поклясться зубом мудрости. Тем, который слева внизу. Он, зараза, порой так ноет, так что не жалко.

— Забавно, — Дарина тоже оценивает внешний вид собеседницы, но если я залипаю на фигуре, её больше привлекли старательно накрученные на бигуди волосы. Знаю это, потому что вчера самолично помогал с ними. Я. Крутил бигуди. Кому-либо. Анекдот. — А вот о тебе он никогда не… Хотя, подожди. Дай угадаю, Мальвина?

Пам-пам-пам… Что-то я тушуюсь.

— Она самая.

— А, — невеста скалится в уязвлённом оскале. Ожидаемо. — Ну теперь я понимаю.

Воу-воу. Опасный момент.

— Что понимаешь?

Дарина, надеюсь тебе хватит мозгов промолчать.

— Да нет. Ничего. Это я так…

Хватает. Умница.

Покровская что-то видит за нашими спинами. Своих. Остальные танцоры тоже входят в зал. Условный дресс-код соблюден: все в чёрно-белом. Парни в рубашках, брюках и подтяжках, девчонки в платьях, похожих на её, но всё же разных. Вольт, вы посмотрите какой красавчик в бабочке, беззаботно играет шляпой и жестом даёт сигнал. Пять. Пять минут?

— Ну что ж. Приятно было познакомиться, — тут же начинает торопиться Праша. — Ещё увидимся.

— Мальвина, значит, — провожая её обнажённые лопатки и касающиеся от ходьбы локоны, без особого восторга усмехнулась Дарина. — А я уж подумала, ты детских сказок пересмотрел.

— Не начинай.

— Не начинаю. Зато понятно, почему ты перестал приезжать. И как она? Лучше меня?

Обидой так и фонит. Не поспоришь, за дело. Никому бы не понравилось, когда тебя называют чужим именем. Во время мин*та. Но я ж не виноват. Оно само… вырвалось.

— Лучше или хуже — это тебя не касается. Твоя задача предельно проста: не закатывать сцен ревности, помнишь? Если не справляешься, нам придётся решать вопрос иначе, — ставлю её на место и ухожу к дальнему столику, за которым отец ведёт активную беседу с женатой парой.

— А вот, наконец, и ты, — приторно улыбается он мне. Да весь он приторный и фальшивый: начиная с идеально выбритой бородки, седину которой прячет краска, и заканчивая отсутствием морщин и складок на лбу — последствия многочисленных уколов. Молодится, но за маникюром не скрыть всего его гнилья. — Мы тебя уже заждались.

— Извиняюсь. Пробки, — усаживаюсь на свободное место, слыша цокот каблуков за собой. Невеста спешит.

Отец выразительно сверлит меня взглядом, метая невидимые стрелы ярости.

— Может поможешь Дариночке?

— Зачем? Она сама не справится? — она и правда справляется, преспокойно занимая стул рядом со мной. — Я же говорил.

С моральным удовлетворением наблюдаю, как сжимаются в тонкую полоску его губы. То, что я вынужден выполнять его требования не означает, что я буду безропотно подчиняться.

— Вот оно — нынешнее поколение, — с фальшивой любезностью качает он головой, переключаясь на мужчину в сером костюме, сидящего напротив него. Отца Дарины. Сергея кого-то там. Не помню его отчества. — Забывающее правила приличия.

— Это исключительно упущение родителей, — тот неодобрительно переглядывается с женой: женщиной с блондинистым каре, жемчугом на шее и в строгом костюме. — Мы с Дариной занимались с самых пелёнок, так что её образованию позавидовала бы и смольница. Всё, чем может гордиться молодая девушка: образование, скромность, целомудренность, воспитание.

Булькаю от смеха в бокал с водой. О, да. Настоящая целомудренность. Дарина у нас такая. Интересно, её родаки реально в это верят? Я тогда не стану их переубеждать и рассказывать, что именно их любимая дочурка стала инициатором устроенного на этих зимних каникулах тройничка со своей такой же благовоспитанной подружкой.

— Прошу прощения, — вытирая мокрый подбородок, извиняюсь я. А то уж слишком таращатся. — Не в то горло попало.

— Дарина у нас, кстати, замечательно играет на фортепиано. Она говорила? — продолжает её мать. Её имени я не то, что не помню — не знаю. Мой мозг работает очень специфически, тщательно фильтруя и начисто отсеивая всю мало-мальски ненужную информацию.

— О, как чудно, — я просто хренею от двуличности отца. Он в жизни не был таким заинтересованным и милым. Точно не со мной. — Надеюсь, она сыграет нам в следующую пятницу?

— А что будет в пятницу? — озадачиваюсь я. Чё-то я, кажись, упустил. Или тоже профильтровал.

— Ваша официальная помолвка на большом вечере. Нужно ведь отпраздновать такое событие.

На этот раз давлюсь воздухом. Приехали.

— А что, у нас разве всё не официально? — хыкая, чтобы откашляться, подхрипываю в ужасе я. Нет. Такую новость я бы не пропустил.

— Знаете, молодой человек, — вроде бы дружелюбно, но с акульей хищностью улыбается мне отец Дарины. — Я что-то не вижу колечка на её пальце. А потому полагаю, что да. Пока не официально. Но надеюсь, это скоро изменится.

— Ну разумеется, — с активностью китайского болванчика кивает ему отец. Вы только посмотрите, как он вокруг него крутится. Как кот у валерьянки. Только что задницу не лижет. Хотя, готов поспорит, и на это пойдет, если пригорит. Сразу видно, насколько сильно ему нужна эта партнёрская поддержка.

— Виктор, вы уже думали насчёт даты свадьбы? — вопрос задаётся ему, а потеют ладошки у меня.

— Глеб у нас скоро получает диплом, после чего я передам ему часть акции в своей строительной фирме. Так что, полагаю, нет смысла тянуть. Почему бы не этим же летом?

Третий раз давлюсь. Теперь своим языком, который словно распух во рту и приклеился к нёбу. Бл***. Акции в фирме? Это он когда решил? Только что? Свадьба летом? ЭТИМ ЛЕТОМ? Кто-нибудь, ёбн*те меня по башке чем-нибудь тяжёлым, будьте добры. Хочу в кому.

— Прекрасно. Мне нравится. Думаю, август… — папаша Дарины не договаривает, потому что ресторан погружается в полумрак. Только и слышится с разных сторон перешёптывания. За нашим столом тоже уже начинают возмущаться, но их перебивает взрывающая тишину музыка. После чего свет включается снова.

Мальвина

Занимаем места согласно купленным билетам. Четверо за свободным столиком. Среди них я, Вольт, Нина и Лёша. Сидим друг напротив друга. Остальные рассредоточиваются по залу, едва отключается свет. Хех. Представляю, как понтующихся тут богатеев, а в таком местечке только такие могут себе позволить выпить бокальчик вина ценником в золотой слиток, хватит дедушка Кондратий за причинное место, когда внезапно начнётся феерия.

Сижу в исходной позиции. Ноги широко раздвинуты, опираются полной стопой на кафель. Руки в стороны, ладони лежат на поверхности стола. Голова опущена. Не вижу, но знаю, что ребята тоже в боевой готовности. Ждём сигнала.

Не знаю, как остальные, а меня круто мандражит. Я уже начала забывать, каково это — волнение перед сценой. Да, сцена у нас на этот раз не совсем привычная, но всё же сцена. И у нас есть зрители. Вернее, сейчас появятся…

Спрятавшаяся в укромном уголке Оля включает музыку. Мы поменялись ролями. Теперь она за моими пультами. Я доверяю ей, но всё равно ощущаю беспокойство мамочки, которая доверила своё чадо какой-то непонятной тётке. И плевать, что та высоко квалифицированный воспитатель. Это неважно. Важно, что чадо любимое. И ломать его не хочется.

Вместе с музыкой по периметру снова загорается освещение. Точечно: сначала по краям, затем в центре — там, где сидим мы. Воронцов кому-то дал на лапу, чтобы устроить нам такой старт. И столик забронировал он. И все эти дни ошивался рядом. Торчал рядом со мной целыми сутками. Все. Эти. Дни. Ну ненормально же ведь.

После пар отвозил в скейт-парк. После тренировок, голодную и уставшую, в ближайшую кафешку, где откармливал как на убой. Половину заказанных порций чаще всего я просто не осиливала. И только после, меня, обожравшуюся и еле дышащую, везли домой, после чего отпускали с миром.

Оставался до темноты Глеб у меня нечасто. Чаще уезжал, но с утра приезжал снова, чтобы забрать в универ, где… не то, чтобы надоедал вниманием, но уже не игнорировал, как раньше. В прошлую среду вообще дверь придержал, я чуть в осадок не выпала.

Дикость какая-то, чесслово. Всё чаще размышляю на тем, что Глеба Воронцова успели похитить инопланетяне, вживили ему какую-то фиговину в мозг и теперь проводят с ним опыты по дистанционке. Может он сейчас милый-милый, а завтра как порешит нахрен полгорода и устоит джакузи из крови девственниц? Если такие ещё остались. А то кто его знает, может всех успели обхолить и облелеять. И я даже могу накинуть вариантик, кто этому способствовал.

Понятно, что всё это шуточки. Жалкая попытка отвлечь себя от ахтунга, который творится в собственной непутёвой башке. Потому что дело-то дрянь. За каких-то пару недель я успеваю привыкнуть к тому, что Глеб проводит со мной ст-о-о-олько времени. Во всяком случае без предварительных дозвонов и сообщений сразу иду к долбанной берёзке, ставшей точкой сбора. И если его ещё нет, пользуясь возможностью, хорошенько долблюсь об корявый ствол лбом, уповая на женский идиотизм и бесхребетность. Здравствуйте, меня зовут Прасковья и я д э б и л к а. Интересно, существует общество анонимных дебилов? Беру абонемент сразу на год.

Потому что я не понимаю. По-прежнему не понимаю этого человека. Вернее понимаю, какие хотелки им двигают, подсознательно хочу верить, что помимо этого есть что-то другое, начинаю верить…. и снова разочаровываюсь. Ведь это полный бред. Таскаться за мной по пятам, ухаживать, флиртовать напропалую, разбрасываться признаниями, а потом прилюбезнейше тискаться с вроде как фиктивной невестой? Без стыда, без совести, без чувства вины. Типа: ну а чё такого? И правда, ну а чё. Блин. Просто шедевральнейший аморальный засранец. Где Оскар? Дайте два.

Ну да и пошёл он пешим путешествием без точных координат. Это его дело. Меня оно никак не касается. Нужно просто абстрагироваться. Скоро отвянет ромашка, надолго его терпелки не хватит, рано или поздно устанет скакать очаровательным зайчиком. Выкидываю его из головы, полностью отключаясь от сторонних раздражителей. Это несложно. Во время занятий танцами моё сознание всегда приятно опустошается. Появляется лёгкость и невесомость. А всё потому что я делаю то, что мне по душе. То, что отзывается глубоко внутри. Теперь делаю.

Только подумать, за плечами семь лет бальных танцев. Семь грёбанных лет. И если честно, я их ненавидела. Шла в студию, как на каторгу. Переступала через себя и ездила на межрайонные соревнования исключительно по науськиванию. Потому что все как заведённые твердили: да у тебя талант, ты не должна бросать!

Я и не бросала, продолжая насиловать себя. А потом сгорела. Подвела себя, подвела партнёра, провалила соревнования. И лишь после этого послала всех к чёрту. Пришло долгожданное озарение: ну почему, почему я должна делать что-то ради кого-то? Почему не могу делать что-либо ради себя? Вот тогда в мою жизнь и ворвались уличные танцы.

Что такое уличные танцы? Это пришедший с запада из семидесятых микс стилей, которой объединяло только одно — свобода. Свобода движений, свобода мыслей, свобода самовыражения. Импровизация. Отсутствие рамок. Никакой дискриминации. Возможность выплеснуть эмоции. Хип-хоп, хаус, локинг, поппинг, рагга дэнс, нью-стайл, нью-эйдж, брейк дэнс, электрик-буги, крамп… Казалось бы, ну куда тебе-то, Покровская, влезать во всё это? Ты ж бальница. Ан нет. Тем и хорош стрит дэнс — он для всех. В нём нет лишних.

***

Когда свет включается, в ресторане начинается действие. Синхронный подъем. У нашего стола основная связка, мы центр выстроенного танца. Две пары, мой напарник Вольт. Когда через несколько движений я оказываюсь с Ниной на столе и откидываюсь назад в свободном падении, он без труда ловит меня. Пышные лёгкие юбки красиво взлетают в такт движениям. Под ними спортивные шорты, так что никакой непотребщины.

В несколько движений и пару поддержек оказываемся на свободном участке зала, где уже ничего не мешает. Всё это время в каждом углу творится своё представление: ребята отжигают, как никогда. Что делает Валёк — это просто бомба. Виртуоз в своём деле. Со стороны кажется, словно в его теле нет костей, настолько он пластичный.

Постепенно паутинка, накрывшая офигевший народ, начинает стягиваться. Сегодня времени на номер отводится меньше, чем в парке — в любой момент кто-то из мажориков может взбухнуть и всё испортить. А на второй дубль шанса нам уже никто не подарит. Охрану тоже подкупили временно затупить и сделать себе кофейку, но если на администратора начнут катить бочки…

Индивидуальные выходы красиво перетекают в групповой слаженный финал. Конец обрывается ломанным падением. Шляпа Ильи к тому моменту оказывается на мне. Музыка замолкает, и мы оживаем, выходя из забавных поз, в которых застыли. И быстро делаем ноги, вихрем пролетая мимо посетителей. Всего мгновение вижу Глеба — сидит рядом со своей куклой, смотрит на меня и улыбается.

Проношусь мимо его стола, на ходу набрасывая шляпку на макушку рассерженного мужика с дурацкой бородкой, которого, судя по виду, вот-вот накроет сердечный приступ от такой наглости. Не жду нелицеприятных высказываний вслед и, хихикая, выскальзываю из зала. Шалость удалась.

Встречаемся с ребятами в установленном месте: на залитой тёплым предзакатным солнцем набережной. Она расположилась недалеко, метрах в пятидесяти от ресторана. От воды дует прохладный ветер, морозя голые плечи. О сменной одежде мы подумали, всё лежит в припаркованной машине Вольта, но до неё ещё надо дойти. Мы же ждём Олю и Гришу: одной нужно время, чтобы собрать аппаратуру, другому камеры. Он у нас технарь, потом смонтирует шикарный видос из всего, что мы там наплясали.

Все довольные. Даже счастливые. Я так точно. Во мне бурлит какой-то непередаваемый спектр эмоций. Буря, цунами, торнадо. Настоящее землетрясение. Меня всю колотит, но знаю, что это от восторга. От зашкаливающего адреналина, от… от всего на свете: по отдельности и врозь. Вот сейчас не жалею ни капли о том, что согласилась принять участие в этом беспределе, хотя ещё утром на нервах подумывала слиться, претворившись ветошью.

Ребята что-то говорят, обнимают меня, поддерживают, говорят, что я молодец, что я такая вся умница-умница, прям куда б деваться… Слышу их и не слышу. Вижу и не вижу. Слишком в себе. Просто скачу на радостях, подражая грациозным горным козочкам. С широченной улыбкой и пылающими щеками.

В очередном прыжке оборачиваюсь на пятках и едва не врезаюсь в Глеба, выросшего вдруг рядом. Он что тут делает? У него же там какая-то капец какая важная встреча, от которой не отделаться и с которой не сбежать. Сам говорил.

— Почему ты здесь? У тебя же… — закончить предложение не получается. Воронцов обнимает моё лицо ладонями и молча целует…