26

Сергей

— Насть, а у тебя дети есть? — спросил я, заметив, что она смотрит на бредущего по проходу пацана в полосатых трусах, важного, как премьер-министр.

— Чего? — она вздрогнула и захлопала глазами — С чего вдруг?

— Ну а с чего вдруг у людей дети появляются? Тебе, вроде, не восемнадцать, замужем была. На детеныша вон смотришь… внимательно. И беременную в автобусе так убедительно изображала.

Сощурилась, разве что не зашипела. Потом улыбнулась.

— Детеныш на пляже вокруг нас круги нарезал со своим ведром, я думала, он его на меня выльет. Или высыпет, не знаю, что там у него было, вода или песок. Нет у меня детей. А у тебя?

— Ну я-то не женат. И не был.

— Можно подумать, в браке — это единственный способ, — она запихнула в рот очередной кусок пиццы.

Кажется, одной будет явно маловато. С чего это ее так на еду пробило? На нервной почве?

— Не единственный, — согласился я и махнул официанту, чтобы заказать чего-нибудь еще. — Надеюсь, что нет. Детей, в смысле.

— Почему? — удивилась Настя.

— Ну потому что не хотелось бы, чтоб лет через пятнадцать-двадцать заявился вдруг великовозрастный оболтус и сказал: «Ну здравствуй, папа, я пришел посмотреть в твои бесстыжие глаза».

Настя фыркнула и чуть не подавилась. А когда отсмеялась, заметила виновато:

— Черт, Сереж, я всю пиццу слопала. Извини.

— Сейчас еще закажем. Или чего-нибудь другого?

— Ну… не знаю, — она пожала плечами. — Закажи себе, а я у тебя утащу.

— Слушай, Насть, давай договоримся сразу, — я накрыл ее руку своею. — Ты не таскаешь у меня с тарелки. Не выношу этого.

— Тебе что, жалко?

— Нет. Но есть волшебное слово «пожалуйста», после чего хоть все отдам. Или, на худой конец, «а можно?..»

Настя покраснела и закусила губу.

— Извини. У нас дома это всегда было как-то … в порядке вещей. Мог бы и вчера сказать. Подожди! — до нее наконец дошло. — Так мороженое — это была твоя страшная месть? Да?

— Да, — мужественно сознался я. Ожидая чего угодно, но только не жизнерадостного хохота.

Вообще-то я уже смирился с тем, что с моим чувством юмора что-то не так. Мне часто казалось смешным то, что у других людей вызывало недоумение. И наоборот, удивлялся, как можно смеяться от явных глупостей. Марьяна на большинство моих шуток выразительно пожимала плечами. Славка, цитируя старый анекдот, выражался конкретнее: «дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие». Хотя сам был фанатом «Уральских пельменей». И поэтому человек, с которым можно смеяться вместе, набирал в моих глазах дополнительные очки.

Мы заказали чевапчичи, такую же горку, как вчера в Которе, и честно поделили.

— Настя, а ты, оказывается, тайная обжора, — поддел я. — Прямо акула. Пера и вилки.

— «Там акула-каракула распахнула злую пасть, — с подвывом продекламировала она. — Вы к акуле-каракуле не хотите ли попасть?..»

— «Прямо в пасть?» — закончил я. — А раньше чего? Стеснялась?

— Нет, — забавно сморщив нос, Настя покачала головой. — Я правда мало ем. Но сейчас… нервничаю. А когда нервничаю — всегда жру.

— Да ладно, не стоит. Нервничать.

— Думаешь?

Мне страшно нравилось наблюдать за ее лицом. Мимика — прямо театр пантомимы. За считанные секунды она превращалась из привлекательной девушки в огородное пугало, потом в смешную девчонку, в скучную взрослую тетку, в роковую красотку. В общем, не одна Настя, а добрый десяток, если не больше.

— Уверен.

Она хмыкнула, встала и пошла в туалет. А я смотрел, как струится вокруг ее ног полупрозрачный платок, хитро намотанный поверх купальника.

Когда мы в море лапали друг друга, как два озабоченных школьника, я думал, что едва выйдем из воды, сразу же потащу ее… нет, не за ближайший куст, а в гостиницу. Такого себе напредставлять успел, любой порнорежиссер сдох бы от зависти. Но вот сейчас мы сидели, разговаривали, и я понял, что не хочу торопиться.

Она сказала, что нервничает. Ну ясно, почему. У меня внутри тоже все мелко дрожало. Как в первый раз. Кажется, потом больше такого не было. И хотелось, чтобы все получилось… по-особенному. Без спешки. Со вкусом. Чтобы Милица под окном не вопила на ребенка. И не притащилась вдруг с чистыми полотенцами. Или, еще хуже, чтобы не начали ломиться в дверь Лешик и Валечка — с претензиями, что мы их не нашли и не пошли с ними обедать.

Все будет… ночью…

От одной мысли перехватило дыхание и снова затяжелело ниже пояса.

— Который час? — спросила, вернувшись, Настя.

Ого! Мы просидели, болтая обо всем на свете, больше двух часов.

— Начало третьего. Кстати, опять пролюбили машину. Надо будет завтра с утра зайти, недалеко от нас контора. А то так больше никуда не уедем. И ты не сфотографируешь Котор сверху.

— А имеет смысл сейчас в гостиницу идти? — она с сомнением выпятила губу. — Пока доползем, можно будет уже обратно собираться.

— Давай не пойдем, — с облегчением вздохнул я. — Возьмем кофе или сок — и на халявные лежаки. Посидим еще часок в тени, а потом можно и вниз. И уж точно на соседей не напоремся.

— Не, Сереж, как хочешь, а мне это не нравится, — Настя нахмурилась. — Надо что-то с этим делать.

— Послушай, — я осторожно прижал к столу кончики ее пальцев, — Это такой сорт людей, они отлипнут только в одном случае — если за что-то обидятся. Но чтобы их обидеть, нужен повод. Нет, ну правда, скажи, ты можешь человека обидеть, если он тебе ничего плохого не сделал, просто такой вот липкий? Ну и я не могу. А если будет повод — легко.

— Предлагаешь спровоцировать? Боюсь, если мы просто будем их игнорировать, этого не хватит. А если ждать повода для ссоры, так можно весь отпуск от них бегать.

— Нет, Насть, что-нибудь придумаем. Я тебе обещаю.

— Ну ладно, — она кивнула. — Раз обещаешь… А вечером что делать будем? Может, пойти куда-нибудь, где они нас точно не найдут? Хотя тут и мест-то таких нет, одна набережная.

— Ну почему же? — я достал телефон и забрался в интернет. — Тут есть приличные большие гостиницы, а в приличных больших гостиницах… вот, например, в «Паласе» ресторан и бар. Можем, в бар пойти. Вряд ли их туда занесет.