31

Настя

Давай договоримся, сказала я себе, что эта истерика была последней. Либо запирайся там, где он тебя не увидит и не услышит. Все уже случилось, так что… Можно все испортить. Или использовать оставшиеся дни на полную катушку. И что-то подсказывает: второй вариант предпочтительнее.

По пути в гостиницу я подумала, что Сергей только кажется мягким и пушистым. То, что он подкалывал меня, — ерунда, я на такие вещи обычно никогда не обижалась. Но вот срезал уже дважды довольно жестко. С утащенной без спроса едой и с кошельком. Вроде бы вполне корректно, но так, что желание спорить или повторять подобное отпадало напрочь.

И, кстати, вот этот пассаж насчет «не суй нос в мой кошелек» сказал мне очень многое. Даже упоминание дорогущего Закинфа и не менее дорогой номер, снятый на ночь, не спалили бы так явно. Вообще-то я могла бы и сразу догадаться, но сбили с толку невозвратные билеты и сама по себе поездка в Черногорию. Плюс то, что в первые два дня слишком злилась, чтобы обращать внимание на мелочи. А между тем вся его одежда была самой простой, но при этом того качества, которое предполагает очень неслабую цену, хотя и не сверкая лейблами. Или, к примеру, обманчиво скромные часики Armand Nicolet на кожаном ремешке, по дизайну похожие на обычный Orient, но дороже раз в десять.

Чаще всего люди попадаются на мелочах. Впрочем… Сергей, скорее, не афишировал свое финансовое состояние, чем скрывал его. Вполне логично. Когда двое договариваются делить общие траты пополам, исходят из возможностей того, у кого они меньше. Я озвучила свою официальную зарплату и тем самым спровоцировала его ориентироваться на минимальные расходы, чтобы не ставить меня в затруднительное положение.

Обсуждать это не имело смысла. Озвучивать реальное состояние дел — тоже. Я не лезу в его кошелек, а он — в мой. Так будет лучше. Но, по крайней мере, можно особо не париться над меню, уже хорошо.

И все же любопытство немного зудело. В гостинице я не удержалась и полезла в соцсети. В Фейсбуке Сергея не оказалось, а вот В Контакте с пятой или шестой попытки страница нашлась. С той самой фотографией, знакомой мне по «Попутчикам». Но… фамилия, имя, Москва — и все. Закрытый профиль. Я могла, конечно, отправить запрос на добавление в друзья, но как-то неловко было признаваться, что искала его. В конце концов, зачем мне это?

С соцсетями у меня особой любви не сложилось. Мама с детства приучила: ни в коем случае нельзя выносить на всеобщее обозрение свою частную жизнь. Еще когда я про интернет ничего не знала. И теперь это было прочно прошито в подкорке. Никаких персональных данных, никаких намеков на личные отношения и материальное положение. Не только в сети, но и просто в разговорах с незнакомыми и малознакомыми людьми.

Родители? Папа — художник-иллюстратор, мама — инженер телекоммуникаций. Так написано у нее в дипломе. А про две ее крупные компании никому знать не обязательно. Я сама — копирайтер. Пишу статьи на заказ. Все. В Контакт попадали исключительно фотографии котиков и самые нейтральные из путешествий.

Ковыряясь в интернете, я забыла о времени, и Сергей застал меня врасплох. В одних трусах. Хотя после всего, что случилось ночью, стесняться уже не имело смысла. Риск заключался в другом — никуда не пойти. И, наверно, так вышло бы даже лучше. Такая длинная прогулка предполагала разговоры, а я не была уверена, что хочу этого. Потому что чем больше ниточек завяжется в общении, тем труднее их будет рвать. Но, с другой стороны, не могли же мы все оставшиеся дни провести в постели. Или могли?

Монетка решила, что нет, и выгнала нас в поход. Впрочем, как только мы поднялись на тропу высоко над морем, я сразу же перестала жалеть. Ахала, охала и фотографировала все подряд. Пока чуть не сверзилась вниз.

— Настя! — рявкнул Сергей, схватил меня за шкирку и подтащил к очень кстати попавшемуся предупреждающему знаку: падение камней сверху и людей — вниз. — Андестенд? Или тебя на поводке водить надо?

Он обнял меня за талию, так мы дальше и пошли. А если я останавливалась фотографировать, внимательно следил, чтобы не подходила к краю. Немного раздражало. Но беспокойство это все же было приятно.

Болтали мы о чем-то совершенно нейтральном, пока не ожил телефон Сергея. Хорошо знакомой мелодией, от которой всегда щипало в носу. Потому что эта песня «Би-2»[1] была… про меня. Ну, почти про меня. Так я ее воспринимала.

— Ты чего? — удивился он, закончив разговор.

— Просто странно. «Оставлен за спиной возраст Христа», — пропела я. — Моя любимая песня. Одна из любимых.

— Действительно странно, — Сергей хмыкнул. — «И жизнь твоя сплошной проклятый компромисс». Тоже кажется, что это про тебя? Хотя и до возраста Христа еще не дожили, но все равно… Это что, кризис среднего возраста? Не рано?

— Нет, наверно. Вдруг понимаешь, что прежняя жизнь уже не устраивает. А как ее изменить, не знаешь.

Какое-то время мы шли молча, но это было не то молчание, в котором уютно, как в домашних тапочках. Будто затронули что-то болезненное — и при этом очень общее.

— Кстати, вообще люблю эту группу, — сказала я, чтобы забить эфир. — Знаешь, с какой песни? «Полковнику никто не пишет». Я даже книгу эту у Маркеса нашла. Но не очень понравилась.

— Да ладно! — не поверил Сергей. — Я тоже. С этой песни. И книга не понравилась. А вот «Сто лет одиночества» с любого места могу перечитывать.

— И я! «Плодитесь, коровы, жизнь коротка!»

— «Полковник Аурелиано Буэндиа поднял тридцать два вооруженных восстания и все тридцать два проиграл».

— «Лучший друг тот, кого нет на свете».

— «Бессрочный траур — без покойника, но по пустым надеждам».

Вот так мы шли и обменивались цитатами, как дуэльными выстрелами. Успевая при этом еще и лапать друг друга между делом. Я поверить не могла, что кто-то может поддержать в такой игре. Ничего себе совпадение! Память у меня была хорошая, а уж эту книгу я знала чуть ли не наизусть. Читала с детства очень много, но любимых, зачитанных до дыр, к тридцати годам набралось чуть больше десятка.

— Настя, мы с тобой как два подростка, — Сергей нагнулся, подобрал шишку и бросил за ограду вниз. — Про песни, про книги.

— Серый, у тебя просто кончились цитаты, — расхохоталась я. — Ты проиграл! А о чем говорят взрослые люди? О работе? О сексе?

— А ты стесняешься? — прищурился он.

[1] Имеется в виду песня группы "Би-2" "Компромисс"