32

Сергей

Иногда я не мог удержаться и не задать вопрос по-подлючему. Чтобы человеку было трудно ответить «да» или «нет». Вот что бы она сейчас могла сказать? «Нет, не стесняюсь?» Ну окей, тогда давай поговорим. «Да, стесняюсь?» А чего ж ты такая стеснительная, Настя?

— Ну… — она забавно выпятила губу. — Про секс точно не стесняюсь. Но предпочитаю говорить о нем в процессе. Или непосредственно перед. А вот насчет работы… Даже не знаю. Что о ней говорить?

— Ну почему? — удивился я. — Тебе так не нравится то, чем ты занимаешься?

— А тебе нравится? — вывернулась она ящерицей, оставив в руках хвост.

— Мне — да. Не совсем то, о чем мечтал, но нравится.

— А о чем ты мечтал? — сорвав травинку с пышной метелкой, Настя пощекотала мне нос.

— Не поверишь. Архитектором. Но увы. Ручки не тем концом вставлены. Рисование и черчение — мимо кассы. Хотя и на строительном чертить пришлось, конечно.

— Хочешь сказать, тебе нравится продавать квартиры?

— Я же говорил, что не продаю квартиры. Делаю экспертную оценку. Не по стоимости, а по соответствию стандартам. К тому же у нас не квартиры. Частные дома премиум-сектора и нежилые объекты. Бизнес-центры, торговые, промышленные. Между прочим, даже в Англию ездил на стажировку.

Она посмотрела на меня искоса, по-птичьи наклонив голову вбок. И снова это была какая-то совсем другая Настя. Такую я еще не видел. Сколько же их всего?

— Знаешь, Сереж… Мне очень нравится, когда люди увлечены своим делом. Когда рассказывают о работе, которую любят. Это такой… драйв. Ну и завидую, конечно. По-хорошему.

— Значит, тебе твоя работа не нравится? — это была провокация, но в то же время и шанс узнать о ней побольше. — Ты кто вообще по специальности?

— Журфак окончила, — Настя чуть поморщилась. — Не нравится? Даже не знаю. Могу только сказать, что это тоже не то, о чем мечтала в детстве. То есть я всегда хотела писать, и у меня хорошо получается, но…

— Ты поняла, что это не твое?

— Не совсем, — лицо у нее было такое, будто едва сдерживает слезы, и я невольно обнял ее крепче. — Как тебе объяснить? Я не репортер, не новостник, не командировочник. Мне не нравятся журналистские расследования и интервью. Потому что тяжело общаюсь с незнакомыми людьми.

— Я заметил…

Настя сделала вид, что не услышала.

— Мой бывший говорил, во мне нет журналистской нахалки.

— Ну а телевидение, радио? — я поймал себя на том, что даже такое вот мимолетное упоминание ее бывшего… словно царапает. Хотя, казалось бы, какое мне дело?

— Смеешься? На экране я похожа на хомяка.

— Почему? — не понял я.

— Да потому что камера килограммов пять точно добавляет. А у меня они все оказались почему-то в щеках. Пробовалась не ведущую местной утренней развлекушки. Все было нормально, пока запись не отсмотрели. Знаешь, как ржали?

— Ну а чего ржали-то? Представил — очень даже симпатичный хомячок.

Отскочить не успел — в бок получил довольно увесисто. Пришлось утихомирить испытанным способом. Сгрести в охапку и поцеловать.

— Пусти, — шипела она, вырываясь. Впрочем, не слишком усердно. — Тут дети ходят.

— Ну а радио? — продолжил я разговор, когда мы все-таки пошли дальше.

— Голос у меня неподходящий, — вздохнула Настя с сожалением. — Неэфирный тембр. Предпочитают низкие голоса. А вообще я в пресс-службе Балтийского завода работала. Где корабли строят. Вот там нравилось. Но пришлось уйти. По… личным соображениям.

Она не уточнила, а спрашивать я не стал. Мало ли что там была за история.

— Ну хорошо, а чего бы ты сама хотела? Есть же у тебя какая-то мечта?

Пожав плечами, Настя надолго замолчала. Как будто с головой ушла в свои мысли. Мы прошли тускло освещенный сырой тоннель, где под ногами хлюпала жидкая грязь, потом второй, и только после этого я вдруг услышал нерешительное — как будто начала говорить, сомневаясь, а стоит ли:

— Я бы хотела жить у моря. И писать детские книги.

Чуть было не ляпнул, что она, наверно, не настоящая болотная жительница, раз готова променять Питер на юг. Но сдержался. И спросил вместо этого:

— А что мешает?

— В смысле? — Настя растерянно захлопала глазами.

— В самом прямом. Ты хочешь жить на юге и писать книги. Что мешает тебе это сделать? Практически любую мечту можно превратить в план. И осуществить. Если, конечно, не мечтать о чем-то совершенно нереальном. Ты же фрилансер, так? Что тебя держит в Петербурге? Отношения, обязательства? Можешь выбрать место, которое тебе понравится, снять квартиру или комнату на несколько месяцев. Может, на самом деле и не понравится. А если понравится — почему не перебраться совсем? У тебя своя квартира или снимаешь?

— Своя.

Выглядела Настя совершенно обескураженной. Неужели не думала об этом? Хотя… она же была замужем. Ну так тем более. Разбитое сердце традиционно лечили путешествиями. Детские книги? Надо же!

— Ну вот. Если продать, наверняка хватит на квартирку у моря. Или даже на домик. Главное — захотеть. Сама ведь только что сказала, прежняя жизнь уже не устраивает. Значит, надо что-то менять.

— А ты сам? — опомнившись, Настя бросилась в атаку. — У тебя ведь эта песня на телефоне стоит. И ты сказал, она про тебя. Значит, тоже что-то в своей жизни не устраивает. А мне советы даешь, как все изменить.

И я ответил. То, чего не говорил никому. Даже себе толком не хотел в этом признаться.

— Меня все устраивает, Настя. Чем я занимаюсь, где живу, как живу. Кроме одной вещи. В моем возрасте нормально иметь семью, детей. Но как-то… не получается. Видимо, дело в этом.

Она запнулась на полуслове, отвела глаза.

— А… твоя девушка? Тоже не получилось?

Меньше всего мне хотелось сейчас рассказывать о том, почему не сложилось с Марьяной. Впрочем, нет. Еще меньше я хотел знать о том, почему Настя развелась с мужем. Сейчас и в ближайшие восемь дней она была только моей. Ее прежние отношения и мои… я предпочел бы, чтобы это осталось за кадром. Поэтому просто не ответил. Взял покрепче за руку и повел в очередной тоннель, длинный, извилистый, с какими-то боковыми ходами.

Выйдя на свет, мы увидели впереди дикий пляж. Ну очень дикий. Тропа начала спускаться вниз еще до первого тоннеля, а сейчас взяла и растворилась между огромными валунами.