48

Сергей

Такое вот «уйди, загрызу» на ровном месте я, в принципе, воспринимал спокойно. Марьяна приучила — у нее подобное случалось каждый месяц, как по расписанию. Вообще-то я считал это своего рода блажью. Сказали теткам, что ПМС-ные психи норма, они и рады на это что угодно списать. И все же допускал, что гормоны, возможно, действительно дырявят мозг. Поэтому не стал ничего говорить Насте, дал ей посопеть в свое удовольствие, пока ехали.

Но когда начались капризы «туда не пойду, потому что это плохое место», вот тут меня и накрыло.

Скажите, пожалуйста, какие мы тонкие и нежные, прямо жопом чуем дурную энергетику.

Едва сдержался, чтобы не высказаться на эту тему. Но не хватало только поругаться. К тому же надо было отдать ей должное, не начала истерить, а предложила сходить одному, без претензий, как же это я ее оставлю одну. Может, конечно, и надеялась, что я скажу: «нет, или вместе, или вообще не пойдем», но не на того нарвалась.

Поднявшись к воротам, которые, если верить интернету, сохранились чуть ли не с десятого века, я купил билет и вошел внутрь. И сначала показалось, что ничего особенного, обычный музей под открытым небом, со стрелками-указателями и табличками.

Но не прошло и десяти минут, как понял, что был неправ. Пытался убедить себя: все дело в духоте или в том, что невольно поддался глупым Настиным страхам, но не помогало. Это чертово место давило так, что хотелось убежать без оглядки. Или наоборот сесть, закрыть глаза и не шевелиться. И все же настырно, стиснув зубы, ходил и смотрел. Останавливался и фотографировал. Читал пояснения. И злился все сильнее. Не на Настю, не на себя. Это было совершенно безадресное раздражение, которое накатывало мутными тяжелыми волнами.

Какие-то сооружения то ли восстановили, то ли они изначально были покрепче и не так сильно пострадали, но от большей части города действительно остались одни руины, поросшие пыльной травой. Забравшись по лестнице на вершину цитадели, я долго стоял и смотрел вокруг. Турецкий акведук, разноцветные домишки за крепостными стенами, Новый Бар, горы, море. Вполне мирно и красиво. Но на душе, как сказала Настя, было смурно.

Развалин всяких я навидался и в Греции, и в Италии. Но там это воспринималось совсем иначе. Как материальное свидетельство хода времени. Что-то естественное. Здесь, несмотря на тщательный музейный уход, на всем лежал отпечаток смерти, тления, запустения. Люди погибли, а выжившие бросили все и ушли на новое место.

Разумеется, Насте я об этом не сказал. Не хватало только услышать от нее: «я же говорила».

— Да ничего особо интересного. Развалины. Где-то можно внутрь зайти, в дома, в церкви. На башню подняться, посмотреть сверху. Если хочешь, фотки покажу.

— Да нет, не хочу, — она покачала головой и чуть сдвинула брови. Видимо, мой тон ее не слишком обманул. — Ну что, поедем в Новый город?

Я посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Обедать, вроде, рано.

— Поехали. Хотя сильно подозреваю, что там нет ничего особо интересного. Порт, которому чуть больше ста лет.

Мы спустились к стоянке, где оставили машину, доехали до центра, безликого и унылого. Минут через двадцать бесцельного блуждания по одинаковым скучным улицам, застроенным одинаковыми многоэтажками, настроение упало в полный ноль. Над раскаленным асфальтом плыло марево, и если бы не ветерок с моря, дышать было бы нечем.

— Тут вообще есть хоть на что-то посмотреть? — капризным тоном спросила Настя.

— Нет! — отрезал я. — Ничего тут нет. Что есть — ты туда не захотела. А тут — ничего. Дворец королевский, но тоже новодел. И там сегодня выходной.

Она надулась и замолчала окончательно. Сильно напомнив Настю самого первого дня. Мы даже шли так же — чуть поодаль друг от друга, хотя в последние дни все время держались за руки. По-хорошему, имело смысл пообедать и ехать обратно. Как раз успели бы на море сходить. А в Баре даже море было грязное и тоскливое. А какое оно может быть рядом с портом? Крайне неудачная вышла поездка, но кто ж знал, что так получится.

Я высматривал ресторанчик посимпатичнее, но, как назло, на глаза не попадалось ничего, куда хотелось бы зайти.

— Может, на набережной что-нибудь поприличнее найдется? — предположила Настя.

Еще пятнадцать минут мы плелись по такой же унылой набережной. Кафе там были, конечно, но… Если я хотел приземлиться, Настя корчила рожу. А то, куда пошла бы она, не нравилось мне. Наконец, уже в пяти минутах от того, чтобы разругаться, попалась какая-то псевдоитальянская харчевня. Лучше было бы по-быстрому закинуться пиццей, но мы зачем-то заказали стейк и ризотто, что означало минимум полчаса тягостного ожидания. Спасла возможность потупить в интернет, каждый в своем телефоне.

— Что это? — с брезгливой миной спросила Настя, ковыряясь в тазике с бурой клейкой массой.

— Видимо, то, что заказала, — я с усилием пытался разрезать свой rare, сильно пережаренный даже для well done[1].

— В Питере итальянскую еду и то лучше готовят, — минут через десять она отодвинула тарелку.

Упоминание Питера стало для меня критической массой.

— Ну вот что, Настя, — брошенная вилка улетела под стол. — Я сказал, что лучше поругаться, чем шипеть друг на друга, но знаешь, ругаться тоже нет настроения. Так что отдохни от меня пару часиков, ладно? Сейчас два, в четыре встретимся на стоянке. Надеюсь, не заблудишься.

Ответа ждать не стал. Поднялся и ушел.

Что делать два часа в этом заунывном месте, я понятия не имел. Но лучше уж шататься без дела, чем разосраться в хлам, а к этому все и шло. Конечно, существовала опасность, что она не успокоится, а заведется еще сильнее. Или наоборот — сильнее заведусь я. Но все равно имело смысл рискнуть.

[1] rare, well done — степень прожарки бифштекса (с кровью, хорошо прожаренный)