11

Настя

Несмотря на подробные инструкции Милицы, на обратном пути мы все-таки немного заблудились. Дошли до того места, где спускались по лестнице — здесь все улицы шли горизонтальными террасами, перечеркнутыми лестницами и крутыми спусками, — и свернули не туда. Вышли к ограде какого-то сада или парка, пришлось вернуться. Поглушили ноги, зато обнаружили супермаркет.

— Зайдем на обратном пути? — предложил Сергей. — Купим чего-нибудь с собой пожевать.

— Сереж, да ты, смотрю, фанат еды, — не удержалась, поддела.

— Люблю повеселиться, особенно пожрать, двумя-тремя батонами в зубах поковырять, — с выражением продекламировал он. — А ты на диете или вообще есть не любишь?

— Ну… — задумалась я. — Ловко ты умеешь вопросы задавать. Так, чтобы любой ответ был глупым. Не на диете. И люблю. Но ем мало. И мало что люблю. Бабушка говорила, я пищевой урод.

— Интересно. Тяжело тебе, наверно, в гости ходить. Стол приседает, а ты ничего этого не ешь.

— Ага, угадал, — я усмехнулась. — Но вообще-то даже нелюбимое из вежливости могу в себя запихнуть. За редким исключением. Яйцо всмятку не могу. Селедку. Студень.

— Студень? В смысле, холодец?

Спокойно, Настя, спокойно. Пусть будет холодец.

Беседуя на продовольственные темы, мы спустились на набережную, дугой огибающую бухту, и пошли, приглядываясь к многочисленным кафе и ресторанам. Заодно посмотрели на пляж и в один голос решили, что нет. Лучице пусть и дальше, но там приятнее.

Сергей оказался прав, везде уже было забито. Похоже, тут рано завтракают и так же рано обедают. Впрочем, попадались места, где наоборот гулял ветер. То ли слишком дорого, то ли невкусно.

— Может, сюда? — предложил он.

В ресторане с претенциозным названием «Oskar» все столики были заняты, но один как раз освобождался. Не раздумывая долго, мы нырнули под навес, опередив конкурентов. Есть я не хотела, решила для видимости заказать какой-нибудь салат.

— Может, возьмем мясное ассорти? На двоих? — Сергей показал в меню фото блюда с горой всевозможного запеченного мяса.

— Да тут втроем не съесть! — ужаснулась я.

— Это так кажется. А что не съедим, с собой заберем, на бутерброды.

— Ну… — вот покусочничать за работой я грешным делом любила, к великому гневу бабули Полины. — Если на бутерброды, то можно.

— Кстати, давай уже решим насчет продуктов, кухни и всякого такого, — сказал Сергей, сделав заказ. — Будем в рестораны ходить или у себя готовить? Исходи из своего бюджета. Здесь хоть и не очень дорого, но три раза в день общепит все равно не самое дешевое удовольствие.

Ой, а давай ты будешь за своим кошельком следить, Сережа? Я, похоже, побольше тебя зарабатываю. Хотя… сказала ведь, что зарплата тридцать тысяч. Поэтому все логично.

В итоге, поспорив немного, мы пришли к консенсусу. В ресторанах, чтобы не делить счет, платить по очереди. Расходы на продукты в супермаркете — пополам. Обедать и ужинать в кафе или в ресторанах, а завтраки готовить по очереди. Вставать не слишком поздно и часов в девять идти на пляж. Если, конечно, не соберемся куда-нибудь поехать, но это обсудим позже.

Вообще он показался мне таким педантичным занудой, у которого все расписано, распланировано, разложено по полочкам. Наверняка носки лежат попарно, подобранные по цветам, брюки висят на вешалках, сложенные по складкам, а футболки в ящике свернуты аккуратными рулончиками. Не как у меня: открыла шкаф, что вывалилось, то и надела.

Это тоже раздражало. Впрочем, раздражало меня в нем все. Ну бывает такое, человек бесит. Что бы ни сказал, что бы ни сделал. Раздражал голос и интонации, прическа с идеальным пробором и вылизанная триммером борода. Манера смотреть с прищуром и излишне активная жестикуляция. И эти его подъ… подколы с абсолютно серьезным выражением. Было ли что-то такое, что не раздражало? Ну… Лилька угадала, на пляж с ним выйти не стыдно. Пресс, задница, бицепсы-фигицепсы — все окей. И даже мальчик… э-э-э… не с пальчик. Впрочем, до последнего мне не было никакого дела.

Точно никакого!

Тем не менее, стоило признать: если держать раздражение под контролем, с ним вполне можно общаться. Значит… будем полировать дзен.

Мимо неторопливо прошла пожилая пара, и я зацепилась за них взглядом. Лет шестьдесят пять, а то и все семьдесят. Крепкий, еще вполне стройный, сухощавый мужчина — язык не поворачивался назвать его стариком. В белых шортах и белой рубашке-поло. Зеркальные очки, усы щеточкой, аккуратно подстриженные седые волосы. С ним… вот тут я вообще зависла, не зная, как обозначить. При всем своем богатом журналистском лексиконе. Тоже не старушка. Но и не пожилая дама. Пухленькая, стриженная ежиком, в седых волосах ярко-малиновые пряди. Короткие джинсовые шорты, ярко-зеленая майка-алкоголичка, из-под которой выглядывает цветная татуировка. А главное — улыбка, заставляющая ответно улыбаться любого в радиусе поражения.

Эх, хотела бы я в старости стать такой вот… позитивной старушкой. Но для этого надо и в молодости быть веселой оторвой. А меня воспитывали совсем другие бабушки. Родители были по уши заняты работой. Три летних месяца я проводила под Белгородом у маминой мамы. Бабушка Нюта, сельский фельдшер — типичная деревенская бабуля — добрая, круглая, румяная. Она пекла пирожки, доила корову, рассказывала сказки, а по воскресеньям ходила в церковь, повязав голову белым платком.

Бабушка Полина — та, напротив, была рафинированной петербурженкой. Шляпка, перчатки, ридикюль, кружевная блузка под английским костюмом. Работала в литчасти БДТ, сама написала несколько пьес, которые с успехом шли в театре. Надменная, надмирная, вся в искусстве. Строгая и нетерпимая.

Ну и что, спрашивается, могло получиться у двух таких разных воспитательниц? Настя Маевская. Стерва и размазня в одном флаконе. Что выросло — то выросло.