Глава 15

Я не находила себе места. Время уже перевалило за полночь, а я все не решалась отправиться спать. И виной всему был Громов! Не могла избавиться от мысли, что он там замерзает.

А до этого у нас состоялся совместный ужин…

Конечно, ничего съестного у меня дома не нашлось, но когда приглашала его на ужин, точно знала, что есть пельмени в морозилке. Магазинные, естественно. Понятия не имела, как Громов вообще относится к такой еде, но на безрыбье, как говорится…

По дороге он заехал в магазин и прикупил бутылку вина. Тогда я соизволила еще и салат нарезать, пока пельмени варились. Слава богу, Громов не предложил мне помощь в приготовлении ужина и не сидел рядом — он занимался какими-то своими делами в гостиной. И пришел уже к накрытому столу.

— Пельмени? — с улыбкой разглядывал он тарелку с не самыми симпатичными вареными кругляшками теста. — С начинкой из колбасы вместо мяса?

— Ага, — нагло отозвалась я. — Люблю такие!

Не очень, вообще-то. И питалась ими вынужденно. Но сама лепила пельмени раз в пятилетку точно. И эти еще ничего, я успела попробовать. Бывает, попадаются и вовсе несъедобные.

— Я такие давно не ел, — по-простому заявил Громов, устраиваясь за столом.

Приглашения дожидаться не стал и щедро наполнил тарелку пельменями. От сметаны тоже не отказался. Ну и его реакция пришлась мне по душе, наверное, потому что ждала чего-то иного.

— Мне показалось, или ты сегодня чем-то расстроена? — буднично поинтересовался Громов, разливая вино по бокалам.

Расстроена — это лишь одна составляющая букета. И он заметил, значит, хоть я и усиленно делала вид, что все нормально. Ну знать настало время для не самого приятного разговора.

— Мама звонила… — начала я и осеклась. — Она узнала о нашей помолвке, — аккуратно продолжила.

— И что? Она не рада?

— Скорее, озадачена, — усмехнулась я. — Не понимает, почему я скрыла от нее такое важное событие.

— И что ты ей ответила? — в глазах Громова появилась заинтересованность.

— Правду — что все произошло слишком быстро.

— А она?..

— Они с отчимом ждут нас в субботу в гости, — выложила я как на духу самое сложное.

Теперь настала моя очередь наблюдать за его реакцией. Ждала раздражения, но снова ошиблась в нем. Громов лишь пожал плечами и спокойно произнес:

— Значит, пойдем в гости. Мне предстоят смотрины, — с улыбкой отхлебнул из бокала. — Но расстроена ведь ты не из-за этого?

Какая проницательность! Кто бы мог подумать, что он вообще что-то заметит. И про мать свою я ему тоже всего не рассказала, как и про отчима. Не хотела и не знала как. Пусть уж лучше сам все увидит. Но он прав — гораздо сильнее меня расстроил визит Кирилла.

— Приходил мой бывший парень, — с неохотой сообщила я.

Ну не тот Громов человек, с которым можно говорить о таком. Моих терзаний он точно не поймет.

— Он тебя чем-то обидел? — заметно напрягся мужчина напротив меня.

Я заметила, как сжал он вилку в руке, и поняла, что в случае чего, он станет меня защищать. Что это? Желание, чтобы его собственности, пусть и взятой на прокат, ничего не угрожало?

— Да, обидел. Но давай не будем об этом говорить? — попросила я. — С ним я разберусь сама. Да и вряд ли он мне будет надоедать.

— Но ты же мне скажешь, если возникнут проблемы? — нахмурился Громов.

— Обязательно! — пообещала я, не испытывая подобной уверенности.

Ему мои проблемы точно не нужны. У меня же самой их выше крыши. Как странно… Материальная сторона моей жизни наладилась к лучшему, а вот моральная — полетела в тартарары.

Вино сделало свое дело, и у меня получилось расслабиться. Как и отпустить грустные мысли…

Ужин плавно подходил к концу. Разговаривали мы с Громовым мало и в основном по делу. Он интересовался, как продвигаются работы по отделке дома, я ему добросовестно отчитывалась о достигнутых результатах и дальнейших планах.

Под действием все того же вина вспомнился вечер, что провела я в деревне за поеданием шашлыка. Тогда еще было сравнительно тепло, сейчас же за окном все продолжал сыпать снег. И ветер тихо завывал в печной трубе, навеивая грусть. Тогда я дружила с прорабом и ребятами. Сейчас наша дружба осталась в прошлом, и с Григорием Сергеевичем мы общались больше, как начальница и подчиненный. С остальными членами бригады — и того меньше, в основном я только давала распоряжения, а они их беспрекословно исполняли. Даже за такое короткое время все успело в очередной раз измениться в моей жизни. И виной всему был опять Громов. Невольно снова разозлилась на него, ненароком взглянув на его сытое и довольное лицо.

— Кажется, пора и честь знать, пока ты меня силой не выставила за дверь, — неправильно он истолковал мой взгляд.

Впрочем, его версия была даже лучше.

— Я тебя не гоню. Могу напоить чаем…

— Нет, спасибо! По вечерам я предпочитаю пить воду, особенно после вина, — бросил взгляд он на полупустую бутылку.

Я так и не придумала, что можно сказать, чтобы задержать его, чтобы он не думал, будто гоню. А потом решила, что так даже лучше — его присутствие в моем доме было нежелательным и вынужденным. Хотелось еще какое-то время чувствовать себя относительно свободной, пока не буду вынуждена жить с ним под одной крышей.

Через окно я видела, как Громов зашел к сторожу. Через два окна наблюдала за их беседой. Егор Пантелеевич что-то горячо доказывал работодателю, эмоционально размахивая руками. Громов же лишь стоял напротив, кивал и улыбался. Интересно, о чем таком они там говорят?

Еще через какое-то время, после того как Громов отправился к себе, я решила пополнить запас дров в домашней поленнице. Для этого вышла на улицу, где они и хранились в гораздо большем количестве. Ледяной ветер тут же пронизал меня насквозь, и за каких-то десять минут я успела продрогнуть.

На обратном пути взглянула на единственное в огромном доме окно, которое ярко светилось. Вот что он там делает? И как обогревается в такую-то погоду? Центральное отопление еще не налажено. Даже если в спальне тепло, то за ее пределами гуляют ветер и стужа. Даже ночь в таких условиях может показаться вечностью.

Нет! Я так не могу! Я решительно встала и накинула пуховик. Не захочет переночевать у меня добровольно, заставлю его силой. С этим мыслями я и шагнула в промозглую тьму.

В доме было еще холоднее, чем на улице. Во всяком случае, именно так мне и показалось. Из-под двери спальни бил яркий теплый свет, но он ни капельки не согревал. И стоя под этой самой дверью в нерешительности, я еще сильнее продрогла.

Уже собираясь распахнуть дверь, вовремя отдернула руку и вежливо постучала. А в ответ — тишина. Спит он, что ли? А почему при свете?

Очень аккуратно я приоткрыла дверь. В образовавшуюся щель увидела пустую и неразобранную кровать. А Громов-то где? С этой мыслью я распахнула дверь смелее и замерла в проеме, во все глаза глядя на открывшуюся мне картину.

Громов стоял в одних трусах посреди комнаты спиной ко мне и выполнял нехитрые упражнения. Почему проигнорировал мой стук я поняла тогда, когда он повернулся и достал их ушей беспроводные наушники.

— Может, войдешь? А то не месяц май… — рассматривал меня Громов с улыбкой, ни капельки не стесняясь собственного неглиже. Я же моментально превратилась в пунцовую, должно быть.

Суть претензии была ясна — я выпускала из спальни драгоценное тепло, что создавал там масляный обогреватель. Но мысленно метаться я не прекратила, не понимая, что лучше сделать — войти и закрыть за собой дверь или бежать от голого Громова быстрее ветра. За таким интимным занятием я его еще не заставала. И если он, судя по его спокойному выражению лица, ничего против не имел, то я впадала во все больший раздрай с самой собой.

— Ладно, я сам… — приблизился ко мне Громов, втянул в комнату и закрыл дверь. И лишь потом, к моему великому облегчению, взял с кровати халат и прикрыл им свою наготу. Но все же не подпоясался, и я продолжала видеть его оголенную грудь и кусок трусов. — Пришла проверить, как я тут устроился? — буднично поинтересовался он.

— Я?.. Нет… То есть, да…

Что-то я окончательно подрастерялась под его пристальным взглядом. И кажется, у него довольно тепло. Но это не отменяет моей миссии. Нужду он собирается справлять в ночной горшок? Ванная пока еще не доделана… Или помчится среди ночи в сарайчик задумчивости — под пронизывающим ветром со снегом? И только я собралась высказать Громову все свои соображения, как меня буквально снесло дверью. И ни куда-нибудь снесло, а прямиком в объятья фиктивного жениха.

На пороге спальни появился взлохмаченный Егор Пантелеевич собственной персоной с дубинкой наперевес. Меня же в это время обнимали руки Громова. И оба мы удивленно таращились на сторожа.

— В сторону дома метнулась подозрительная тень. А глаз у меня зоркий как у орла. Вот и решил проверить и прогнать лазутчика. А тут вон оно что! — расплылся дедок в добродушной улыбке. — Голубки милуются. Ты, значит, это была, девица. Не почудилось мне.

— Не почудилось! — разозлилась ни с того ни с сего я, высвобождаясь из нежеланных объятий. — Кроме нас, тут больше никого нет!

— Ну, милуйтесь, милуйтесь, — с ухмылочкой пробасил Пантелеич, хитро поглядывая на нас. — Дело молодое, правильное… А я продолжу бдеть на своем посту.

Уходил он куда как тише, чем заявился. И дверь за собой прикрыл плотно.

Громов давился от смеха, как поняла, повернувшись к нему. Я же отчего-то злилась все сильнее.

— Одевайся и пошли отсюда! — гавкнула на него как цепная псина.

— Куда? — сквозь смех поинтересовался он.

— В нормальные условия, куда же еще. Здесь пока жить невозможно, — обвела я глазами спальню, в который раз невольно подмечая, какая она уютная, и насколько хорошо я справляюсь с поставленной задачей.

Далее последовала короткая перепалка, в которой я доказывала, что ночевать в строящемся доме жутко неудобно и даже опасно для здоровья, а Громов уверял меня, что никогда лучше себя не чувствовал. Проигравшей в итоге оказалась я и ушла к себе, так ничего и не добившись.

— Ну и пусть замерзает! — решила я по пути к себе и высказала пожелание вслух.

— Кто замерзает? — тут же материализовался рядом Егор Пантелеевич.

Меня чуть кондратий не хватил, когда он вырос из темноты. Аж сердце зашлось в испуге. Честное слово, когда я тут оставалась на ночь одна, и тогда так не пугалась.

— Обход совершаю, — сказал в собственное оправдание сторож, видно, подметив, как я с лица изменилась. — Работа такая. А ты чем разгневана?

— Да…

Так и пришлось все ему рассказать, как на духу, пока мы медленно брели до гостевого домика. У меня все никак не получалось справиться с досадой, что Громов оказался еще упрямее, чем думала. Ни один из моих аргументов на него не подействовал. В конечном итоге, он чуть ли не выставил меня их спальни, непрозрачно намекнув, что поздно уже, пора и честь знать. Я же никак не могла понять, отчего так беспокоюсь за него. Ну и пусть замерзает там, если ему так нравится!

— Не понимаю, почему ему дома не сидится. У него этих домов…

Мы уже дошли до моего крыльца, и Егор Пантелеевич остановился. На мою последнюю фразу только и сказал:

— Дом — не то место, что принадлежит тебе, а то, где твоя душа спокойна. Не сердись на своего жониха, девица. Видать, ему тут только и спокойно. А то, что холодно… молодой еще, сильный, не замерзнет. А ты сама — чаво не осталась погреть-то? — вдруг подмигнул он мне.

— Еще чего! — выпалила я, когда сообразила, на что это он намекает. — Спокойной ночи, Егор Пантелеевич! Спасибо, что проводили, — сразу же взяла себя в руки. Получилось даже улыбнуться сторожу, прежде чем скрыться в доме.