Глава 16

В моей жизни случались разные понедельники. Унылые и радостные, бодрые и вялые, тяжелые и легкие… Но такой выдался впервые.

Началось все отвратительно — я проспала и носилась по дому как с пропеллером на спине, но на утреннюю сходку с хозяином дома все равно опоздала. И пусть виной всему был он, стыд за опоздание испытывала я. Как и ждала заслуженного выговора. Но его не последовало. Окинув меня снисходительным взглядом, Громов, разве что, кивнул мне в качестве приветствия, когда я заняла свое почетное место руководителя отделочных работ в нашем небольшом собрании.

Судя по внешнему виду моего лжежениха, он провел отличную ночь и выспался замечательно. Даже обидно стало — зря я, получается, разволновалась вчера за него, такие как он в любых условиях способны выжить.

На собрании я тем занималась, что разглядывала тайком Громова. Свежего, одетого с иголочки и как всегда нестандартно, довольного сверх всякой меры (интересно, чем?) и совсем не строгого. Поймала себя даже на мысли, что не слушаю разговора его и прораба. Спроси меня в тот момент, о чем шла речь, попала бы впросак. Но все вопросы тем утром решались тоже без меня.

После собрания Громов отозвал меня в сторонку под внимательными взглядами нескольких пар глаз. Слышать наш короткий диалог не могли, но видели все и всё замечательно.

— Как прошла ночь? — поинтересовался Громов, и я с удивлением поняла, что слышу в его голосе толику лукавства. Такого добродушного подтрунивания надо мной несмышленой, намекающего, как смешно я вчера себя повела.

— Ночь, как ночь, — пожала я плечами, соображая, к чему он клонит. В то, что Громов решил со мной просто поболтать, верилось с трудом. А точнее, не верилось совсем.

— Как видишь, я тоже, — развел он в стороны руки. — И даже горшок не понадобился.

Батеньки! Да он сейчас пошутил! Я окончательно растерялась и не знала, что можно ответить. Громов же улыбался так, словно вдруг прозрел и увидел, как прекрасна жизнь. Его восторгов я почему-то не разделяла.

— Как насчет романтической прогулки вечером? — огорошил меня Громов новым вопросом.

— Прогулки? Вдвоем?..

— А тебе нужен кто-то третий? Компаньонка? — уже откровенно потешался надо мной Громов. — Я твой жених в глазах почти всех. Могу я пригласить тебя на прогулку?

— То есть, ты приглашаешь меня на свидание? — все сильнее недоумевала я.

Нет, ну понять, почему он меня берет с собой на всякие там званные вечера, я еще могла. Как он только что выразился, я — его невеста в глазах общественности, и на все важные мероприятия должна ходить вместе с ним. Но тет-а-тет… Зачем это ему? И уж точно это не нужно мне.

— Ну, можно и так сказать, — ответил Громов после короткой паузы.

— И мы будем гулять? — уточнила я.

— Именно!

— По вечернему морозцу… — задумчиво проговорила я, прикидывая, во что мне нужно закутаться, чтобы не мерзнуть. А мерзлячкой я считалась знатной — умудрялась трястись от холода, когда другим было жарко.

— Не волнуйся, замерзнуть не успеешь, — правильно расшифровал мои мысли Громов. — Гулять будем преимущественно на машине. Ну и совсем немного пешком.

— Ну-у-у… ладно, — протянула я, не зная, что еще можно сказать. Наша беседа и так уже порядком затянулась, да и казалась она мне все более странной. К тому же, Громов сам нам обозначил такой фронт работы, что темп нужно было сохранять высокий. И себе я на сегодня отметила несколько важных пунктов, которые нужно было обязательно выполнить, чтобы поспевать в срок. А он сам меня отвлекал от работы.

— Отлично! Тогда встречаемся сразу после работы.

— Сразу? Мне нужно будет переодеться.

— Я подожду, — заверил меня Громов и, наконец-то, оставил в покое.

Одно я поняла точно — этим разговором он выбил меня из колеи и напрочь лишил рабочего настроя. И куда он меня собирается везти, скажите на милость? Какое еще свидание в нашем-то положении?..

— Галинка, ну почему же ты нам раньше всего не рассказала? — раздался за моей спиной голос Григория Сергеевича.

— Что не рассказала? — резко обернулась я.

Вся бригада как один стояла рядом со мной, даже как-то полукругом. Все смотрели на меня с добрыми и любящими улыбками. А у Петра Матвеевича я заметила даже слезы на глазах. Да что это с ними со всеми?!

— Ну как же… о помолвке, о предстоящей свадьбе… Мы-то думали, что ты… — как-то вдруг осекся прораб.

— Что я, что? — смотрела я на него в упор, уже догадываясь, к чему он клонит.

Значит, все они осудили меня, решив, что я завела себе богатого папика. И не просто папика, а своего работодателя. А соблазнила я, значит, Громова, чтобы получить от него какие-то поблажки. Ну и?.. Много этих поблажек он мне сделал? А может, наоборот — требования ко мне стали выше, как к его якобы невесте? И хотела бы я все это высказать вслух, да язык не поворачивался. Обидно становилось до слез, что массовое мнение бывает таким однобоким.

— В общем, не серчай на нас, Галинка. Мы не со зла… И видим, что девушка ты порядочная, — высказался от всех членов бригады опять же Григорий Сергеевич.

— Да ну вас! — с чувством махнула я рукой и гордо удалилась работать.

Но как ни странно, настроение после этого существенно улучшилось. И даже получилось отвлечься от предстоящего свидания с Громовым. А уж ребята из бригады!.. Весь день они наперегонки предугадывали мои желания. Даже поручения толком не получалось раздавать — еще раньше они их выполняли. И обедать позвали с собой, правда, я отказалась. Как-то привыкла уже делать это дома.

Ближе к вечеру я поняла, что все они до единого прощены мной, что даже от обиды не осталось следа. И кажется, мы снова сможем стать верными друзьями.

И еще, чем ближе становился конец рабочего дня, тем чаще я возвращалась мыслями к Громову. Снова не получилось слушать его внимательно, когда он совершал вечерний обход. А когда он всех распустил по домам, не сделав ни единого выговора, я убедилась, что с ним точно что-то не то. Ну и мне дали полчаса времени на сборы, чем я и воспользовалась, удрав в гостевой домик. Эти полчаса я должна была потратить не только на собственную внешность, но еще и попытаться привести мысли в порядок.

Мне велено было одеться удобно и практично, из чего я сделала вывод, что в ресторан меня Громов не поведет. И на том спасибо! Однако, я проголодалась, а на ужин или хотя бы быстрый перекус мне времени не дали. Оставалось надеяться, что меня покормят все же.

Когда я вышла из дома, участок уже опустел. И только сторож что-то важно объяснял Игорю в своей эмоциональной манере.

— Поехали? — окинул меня взглядом Громов, когда приблизилась к ним.

— Поехали, — кивнула я.

На морозном воздухе снег уже практически не таял и по-зимнему хрустел под ногами. И уже успело стемнеть. Вкупе это навевало мысли и Новом годе. Они, в свою очередь, рождали грусть.

Прошлый Новый год мы встречали с Кириллом. Сначала вдвоем, окруженные романтикой. А после двенадцати отправились в гости к общим приятелям, у которых к тому времени уже собралась шумная компания. Веселились до утра, а потом спали весь день. Вечером объедались салатами перед телевизором, и я была так счастлива… Куда же делось все то счастье?

— Опять грустишь? — посмотрел на меня Игорь в машине. — Есть новые причины? Или все те же?..

Я еще не привыкла, что он стал обращать внимание на мое настроение, вернее, подмечать его. Раньше не приходилось что-то объяснять или прятать эмоции. Он ими просто-напросто не интересовался, не видел. Но с тех пор, как мы официально объявили о нашей помолвке, Громова словно подменили. Он как будто прочно вошел в роль, решив сыграть ее блестяще во что бы то ни стало. У меня же никак не получалось ему соответствовать — ту пропасть, что пролегала между нами, не получалось забыть даже на время. Казалось бы, чего проще — впустить в свою жизнь кого-то, пусть и на короткий промежуток времени. Но оказывается, сделать это очень сложно. И душа не подчиняется приказам разума. Она сама решает, кому в ней место, а кому — нет. И Громову пока в моей душе места не находилось.

— Все нормально. Просто, немного хочется есть, — решила я всё свалить на примитивное чувство голода. И отчасти я не лукавила, но лишь отчасти.

— Потерпи немного. Ужин нас ждет царский, — с таинственной улыбкой сообщил мне Игорь и куда-то повез.

В какой-то момент я ощутила дежавю. Все это уже со мной происходило и не раз. Вот так же сосредоточенно Громов рулил, всматриваясь в темную дорогу. Мы оба молчали, и лишь приглушенный рокот двигателя нарушал тишину. За окнами падал снежок, постепенно накрывая все белым стерильным ковром… И эти ощущения становились для меня привычными.

Минут через пять я поняла, что везет меня Игорь не в город. На трассу мы так и не выехали, а пробирались по узкой ухабистой дороге, словно объезжая коттеджный поселок. А когда я увидела, что дорога ведет с горки вниз, и у подножья раскинулась деревня, в голове зародились первые подозрения.

— Мы едем в деревню? — решила уточнить.

— Угадала, — коротко отозвался Громов.

И тут я поняла! Вспомнила, точнее. Он же собирался показать мне дом бабушки, в котором вырос… Так, значит, это случится сегодня? Отчего-то стало неловко, словно я вторгаюсь на чью-то личную территорию, причем самовольно. Но ведь это не так. Игорь сам решил посвятить меня в эту часть своей жизни. И сейчас я просто познакомлюсь с ней поближе.

Мы проехали через всю деревню, прежде чем остановились у одинокого дома на окраине. Стоял он словно особняком — расстояние между ним и другими домами деревни было приличное.

— Моя бабушка была не особо общительной, — словно угадал мои мысли Игорь. — Гостей не привечала, да и те забредали к ней редко.

Дом показался мне довольно добротным, хоть и деревянным. Участок перед домом был небольшой и заброшенный, а вот из печной трубы валил дым.

— Здесь кто-то живет? — удивилась я.

Не будет ли слишком большой наглостью вторгаться к кому-то в дом с ознакомительной экскурсией, да еще и вечером, когда люди обычно отдыхают после трудового дня?

— Нет. За домом следит соседка, которой я плачу. А печь затопил я не так давно, чтобы мы не замерзли внутри, — пояснил Игорь, расставляя все по местам. — Жильцов пускать сюда не хочу…

Как и продавать дом, который считает своим прошлым, нежно хранимым в душе. Почему нежно, я и сама не знала, но именно такое определение зародилось в голове первым. И, скорее всего, оно верное, а к памяти о прошлом и о своей бабушке Громов относится очень трепетно.

К крыльцу вела узенькая дорожка, мощеная плиткой. Чья-то заботливая рука присыпала ее песочком, чтобы ноги не скользили. Должно быть, это сделала все та же соседка, что следит за домом. Или Игорь сам?.. В последнее верилось с трудом. Как-то не представляла я его в фуфайке и с лопатой. Да и с ведром тоже. А уж мысль заменить его дорогущие кроссовки на резиновые сапоги, к примеру, и вовсе вызвала смех, который я всячески запрятала поглубже. Слишком этот мужчина лощен для деревенского жителя. А ведь по сути он такой и есть, раз родился здесь и вырос. И это я — дитя асфальта кажусь рядом с ним простушкой. Вот и верь потом в стереотипы. Да нет их вовсе. Мы сами делаем себя такими, какие есть.

Внутри дом показался мне еще меньше, чем выглядел снаружи. Тесные сени, небольшая комната сразу за ними, из которой дверь вела еще в одну комнату. Вот и все. Удобства, как я заметила, на улице. И почему-то мне показалось, что раньше тут царила бедность. Чистая до стерильности, но такая, когда с трудом сводишь концы с концами. И пройдя через такое детство, а потом и детдом, Громов умудрился достичь невиданных высот. Сам! Уже это в нем заслуживало уважения. И я не верила всем тем слухам о нем, что состояние он себе сколотил, занимаясь противоправными делами. Сейчас, когда узнала его получше, поняла, что в нем есть порядочность. Своеобразная, часто жестокая, но справедливая. Не мог такой человек идти по головам — я в это верила.

Обстановка в комнате тоже была бедная. Мебель старая деревянная. В углу иконостас. Ситцевые занавески на окнах со ставнями, дощатый пол с облупившейся местами краской… Но и сейчас кругом царила чистота. Мое же внимание привлек женский портрет на стене. На нем была изображена миловидная девушка, не старше семнадцати на вскидку. Ее белокурые волосы развевал ветер, и она смеялась.

— Это дочь мой бабушки, — сухо прокомментировал Игорь.

И снова он не назвал ее матерью, потому что даже в глубине души не считал таковой. А вот бабушка его точно любила свою дочь, раз даже после ее смерти Игорь не снял со стены этот портрет.

— Симпатичная, — не сдержалась я.

И Громов был похож на свою мать, только в нем и в помине не было той бесшабашной веселости, что была свойственна этой девушке. Теперь уже женщине в годах. Какая она сейчас? Помнит ли своего сына? А может ее уже и в живых-то нет… И я точно знала, что ни на один из этих вопросов Игорь мне не ответит, даже если знает правду.

— Здесь мы и жили с бабушкой, — обвел Громов глазами комнату, и голос его прозвучал глухо. — А там спали, — кивнул на закрытую дверь.

Я же подумала, как много воспоминаний о детстве хранит для него это место?

— А ты часто тут бываешь? — спросила.

— Очень редко. Последний раз был здесь больше года назад. Пошли дальше? — с улыбкой посмотрел на меня, стряхивая с себя груз задумчивости.

— Куда? — слегка опешила я.

— Туда, — кивнул он на неприметную верь, что сливалась со стеной. Ее я раньше и не заметила.

— А что там?

— Сейчас увидишь.

А дверца эта вела, оказывается, на задний двор, а вернее дворик-беседку, где было устроено что-то типа летней кухни. И вся кухонная утварь до сих пор аккуратно висела каждая на своем месте. Кругом царила чисто деревенская стерильность, когда пахнет выскобленным деревом и хозяйственным мылом. Я понимала, что кто-то специально тут все намыл к нашему приходу, но хотелось верить, что тут так всегда.

— Баба любила тут готовить, особенно печь пироги еще с ночи. Помню, просыпался утром, а на столе уже была целая гора.

В голосе Игоря проскользнула едва уловимая грусть, и я поняла вдруг, как сильно он скучает по своей усопшей бабушке. В своей суровой манере, конечно, привыкнув всё и всегда скрывать от всех, но скучает он не меньше, чем все остальные, кто когда-либо потеряли дорогих сердцу людей.

— У нас сегодня будут не пироги, конечно, а шашлыки, — посмотрел на меня с улыбкой Громов. — Ты любишь шашлыки?

— Очень! — честно призналась я. И особенно запах, когда мясо жарится на шампурах.

— Тогда, займись мясом, — кивнул Игорь на стол, — а я дровами…

Только сейчас я заметила установленный посреди дворика мангал и рядом с ним горку наколотых дров.

На самом деле, мясо уже было нарезано крупными кусками и замариновано в кастрюльке. Рядом лежали шампура, и нанизать на них сочные куски не заняло много времени.

Игорь тоже времени даром не терял, и сухие поленья уже ярко пылали в мангале. Я приблизилась, чтобы погреться у костра. В летней кухне, все же, почти зимой уже прохладновато. Ну а рядом с мангалом было даже жарко.

— Я все, — доложилась я Громову, что стоял рядом и задумчиво смотрел на пляшущие языки пламени. Я тоже могла этим долго заниматься — огонь меня всегда завораживал.

— Дрова скоро прогорят, и будут нам шашлыки. Я сейчас…

Игорь скрылся в доме, но уже через минуту вернулся с двумя стульями. На них мы и разместились возле источника тепла с запахом, навевающим воспоминания о лете.

— Выпьешь? — посмотрел на меня Громов.

— А что?

— Есть вино и виски. Что предпочитаешь?

— Пожалуй, от вина не откажусь, — после небольших колебаний согласилась я.

День сегодня выдался нервный и переживательный. А вино должно принести долгожданный покой, какого пока еще не испытывала. Заставил же меня сегодня Громов понервничать. Какие только версии предстоящей прогулки не рождались в моей голове, но только не эта — что буду сидеть бок о бок с ним в настоящем деревенском доме, с большой беленой печью по центру комнаты, греться у костра и потягивать терпкое красное вино. И мне было хорошо — лучшего вечера и не придумаешь.

— А дед у тебя был? — поинтересовалась я, прихлебывая из пузатого бокала. Вино растекалось теплом по жилам, согревая меня изнутри. Тело обволокла ленивая томность, не хотелось даже шевелиться. Наверное, поэтому собственный голос показался мне тягучим напевным.

— Конечно, был, — рассмеялся Игорь. — Но я его не видел. Не знал… Он умер, когда еще… дочь бабы была маленькой. Баба говорила, что я на него очень похож.

Да нет, дружок, похож ты на свою мать и даже очень. Это она пошла в отца, а не ты в деда. Так думала я, проникаясь детской травмой Громова. Мне даже теперь казалось, что стала лучше его понимать. Во всяком случае, часть его замкнутости и недоверия к людям можно списать на детскую психологическую травму. Да и я же не знаю всего. Не знаю, что рассказывала ему бабушка о матери и рассказывала ли хоть что-то. Иной раз на нас сильно влияет чужое мнение, чужие разговоры, особенно, когда слышим мы их в раннем детстве. Сознание еще чистое и незамутненное — сажай туда все, что душе угодно. И частенько взрослые засоряют детское сознание собственными сорняками, не в силах сдержаться и промолчать лишний раз. Отчасти я и сама выросла в подобной «теплице».

— А твой отец?.. Ты говорила, что мать живет с отчимом? — коснулся Игорь едва ощутимо моего бокала своим. Даже звона стекла я не услышала. И тоста он не произнес, хоть именно это и выражал его жест.

— Да, меня растил отчим…

Ну как, растил. Я жила с ним. Частенько мне от него влетало по самое не горюй. Воспитывать он очень любил и делал это со смаком. Особенно отчиму не нравились мои подруги — в каждой он находил какие-то недостатки. Закончилось все тем, что мама запретила мне водить в дом подруг. И меня к ним отпускали по великим праздникам. А уж с ночевкой и подавно.

— Сейчас я понимаю, что всегда мешала отчиму, что терпел он меня ради мамы…

Я не собиралась жаловаться Громову на свою жизнь. Но что-то же должна была рассказать. А что, кроме того, что отчим меня никогда не любил, и теплоты между нами не было и в помине. Постепенно и мама от меня удалялась все сильнее, или я от нее, не суть. Закончилось все тем, что при первой же возможности я стала жить самостоятельно. Так было лучше для всех.

— Ну, с отчимом твоим, как и с мамой мне скоро предстоит познакомиться, — хлопнул себя ладонью по колену Громов, вставая со стула.

Он шевырял кочергой почти сгоревшие поленья, а я ему была благодарна за то, что так ловко свернул не самую приятную тему для беседы.

— Думаю, пора… — отправился он за шампурами.

К запаху костра добавился аромат жареного мяса. Всегда считала, что мясо и огонь созданы друг для друга. И запах говорил об этом же. Вот и древние пещерные люди сразу же поняли это. По запаху, конечно же. А уж потом оценили и вкус.

Мясо подрумянивалось очень быстро. От ожидания и выпитого вина аппетит у меня разыгрался не на шутку. И когда Игорь протянул мне один шампур, я едва сдержалась, чтобы не вгрызться зубами в раскаленный кусок. Но пришлось дуть и ждать… зато потом я получила ни с чем несравнимое удовольствие, отдав должное тому, кто мариновал мясо, и тому, кто жарил, конечно же. Мягкое, сочное и хорошо прожаренное — все как я любила.

Мы вроде бы и ели молча, но иногда Игорь задавал мне ничего незначащие вопросы, на которые я охотно отвечала. В свою очередь спросила у него, почему он решил купить баскетбольный клуб. Выяснилось, что в детстве он занимался этим видом спорта, пока не получил травму колена, после чего вынужден был уйти из спорта. Но любовь к баскетболу осталась, и теперь вот он сам выращивал таланты, значит.

— Ты когда-нибудь спала на настоящей печи? — поинтересовался Громов, заставляя меня вынырнуть из состояния приятной и сытой дремы.

— Один раз, в детстве, — не удержалась и зевнула я. — Мы с подружкой ездили в деревню к ее бабушке на выходных. И спали на печи, — улыбнулась я собственным воспоминаниям.

— Ну и как тебе? Понравилось?

— Честно говоря, я мало что помню, — тихо рассмеялась я. — Мы всю ночь проболтали, уснули с петухами уже. Так что…

— Ну значит, сейчас у тебя появилась возможность хапнуть экзотики по полной, — загадочно отозвался Игорь.

— В каком смысле? — окончательно слетела с меня шелуха сна.

— Сегодня ты будешь спать на печи моей бабушки, — улыбнулся Громов. — Сесть за руль я уже не могу, потому что выпил, ну и в доме найдутся спальные места для нас двоих. Тебе, так и быть, уступлю свое любимое — пуховую перину на горячей печи.