Глава 19. Родные лю… нелюди
Пришла в себя я, лежа на постели. Была ночь. Из не задернутого окна лилась дорожка лунного света, обрисовывая контуры вещей. Обведя комнату взглядом, поняла, что я явно не дома.
А потом всплыли воспоминания. Вот же. Отчебучила я на званом обеде! И что на меня нашло? А мои руки! Неужели я тоже дракон?
Но как такое может быть?
На соседней подушке заворочались, и я поняла, что лежу не одна. Повернув голову, с облегчением увидела, что это Эванс.
И как его матушка ко мне отпустила? — усмехнулась я, делая вдох. — Ммм, а как умопомрачительно он пахнет!
Резко развернувшись, уткнулась носом Эвансу в яремную ямку. Словно наркоман, вдыхая такой вкусный хвойный запах.
— Мой! — пророкотало что-то внутри меня.
— Твой, Змейка, только твой! — тихо ответил мне Эванс. — Как и ты моя, Змейка! Теперь навсегда моя!
И меня буквально впечатали в мужское тело.
— И чего это я змейка? Что ты тут делаешь? И где Костик? — нехотя приподнимаясь, задала я сразу все вопросы, что сейчас занимали меня больше всего.
Эванс ответил не сразу. Разглядывая меня в тусклом лунном свете. Но я чувствовала, что любуется моим склоненным к нему лицом. Потом поднял руку и пропустил ее сквозь мои волосы, что сейчас шелковой завесой укутывали нас.
— Змейка, Софи, ты моя золотая Змейка! — выдохнул он.
А я наоборот задохнулась от той нежности, что искрилась в его глазах.
— И привыкай, золотце мое, я теперь постоянно с тобой буду. Чтобы твоя драконница сумела расправить крылья, тебе нужно много драконьей энергии. А ты у меня девочка разборчивая, от кого угодно энергию не берешь. Лишь от меня! — с особой гордостью произнес он последние слова.
Говоря все это, он проводил большим пальцем по моему лицу, сбивая меня с мыслей
— Так значит, я все-таки дракон?
— Нет, ты красавица! Золотая драконница!
Рывком, меня опрокинули на кровать. И нависая надо мной:
— Моя золотая драконница! — низкий рык Эванса теплой волной растекался по телу, собираясь жарким томлением. — Ммм! — вдохнул дракон. — Какая же ты вкусная! — предвкушающе прорычали надо мной.
— А где Костик? — спросила я, пока мозг еще соображал.
— Ему выделили соседнюю комнату. — Эванс тряхнул головой в левую сторону. — Не переживай, Змейка!
Это «змейка» он пророкотал, хоть в нем и не было ни одного рычащего звука. Отправляя табун мурашек в путешествие по моему телу.
— Ну, раз сын пристроен, значит, мы можем и пошалить! — толкнула я Эванса в грудь вынуждая отодвинутся.
А потом, привстав, опрокинула своего мужчину на кровать. Сегодня мне хотелось почувствовать себя главной! И мужчина меня прекрасно понял. Опрокинувшись на подушки, он горящими глазами с вытянутым зрачком следил за тем, как я, перекидывая ногу, седлаю его.
— Моя горячая девочка!
Я же шалела от этого рокочущего баритона, от своей видимой вседозволенности, от рук, что поддерживали, поглаживая мои бедра.
— Руки убери! — прошептала я, наклоняясь к такому родному и любимому лицу. — Сегодня ты мой! — рыкнула я, нежно прикусывая мочку уха.
— Змейка! — предупреждающий рык был мне ответом.
— Ммм! — перешла поцелуями вниз по шее. Обвела языком косточки ключиц и вернулась к губам.
Проведя языком от одного уголка к другому, я прошептала:
— Что ты хотел сказать, мой дракон!
Глаза Эванса светились.
— Что ты со мной делаешь?! — выдохнул он.
— Терпи! Я только начала! — промурлыкав, я снова захватывая в плен его губы.
А руками сжала и слегка потянула соски.
— Софи!!!
— Ммм! — спустившись ниже, под шумный выдох дракона зализала сначала один сосок, потом другой. Подула на него и снова втянула в рот, слегка прихватывая зубами.
Мой затылок ухватила мужская рука.
— Руки! — рыкнула я.
И рука пропала.
Я же спускалась ниже, перемежая поцелуи небольшими укусами, вырывая из уст любимого стоны. Руки мои бежали впереди, живя своей жизнью, гладили, сжимали, массировали.
Эванс сглатывал, стараясь держаться, но у него с каждым моим движением получалось все хуже и хуже. Дыхание становилось чаще, тело…жарче. А ведь я не дошла еще до самого главного!
— Змейка! — прорычал он, когда я взяла в руки его ствол, чтобы погладить согнутой ладошкой.
— Ммм? — спросила, поднявшись по постели выше, мне было необходимо видеть лицо своего мужчины. И при этом, не прекращая поступательных движений рукой. — Что ты хотел, Сокровище?
Лицо Эванса с закрытыми глазами и в неверном лунном свете выдавало столько эмоций. Сладких, терпких. А вот после моего вопроса он резко открыл глаза.
— Я не могу больше, Змейка! — выдохнул Эванс, опрокидывая меня на подушки. Впиваясь в губы жалящим поцелуем.
Все! Поглавенствовала! — последняя связная мысль перед морем блаженства, даримого губами, руками, языком любимого мужчины
Во мне медленно зарождались и умирали вселенные, согревая своим теплом, а потом, сгорая, одна за другой… внутри становилось все горячее, обжигающе, нестерпимее. И вот очередная галактика взорвалась с такой силой, что подогнулись пальцы на ногах, сводя судорогой. Руки. Сильные. Мужские. Бережно подняли, прижимая к горячей и крепкой груди. И я чувствую гулкие толчки драконьего сердца. Мое сердце тоже частит. Лежу рядом со своим драконом и улыбаюсь.
Мне хорошо!
Господи! Как же мне хорошо!
Ранним утром, когда солнечный луч лишь начинал разгонять ночной мрак, в комнату осторожно юркнул Костик. Тихо, на носочках прошел несколько шагов от двери и остановился, к чему-то прислушиваясь, а затем быстро шмыгнул ко мне под одеяло.
— Мам! Мам, я знаю, что ты не спишь! — сообщил ребенок тихим шепотом. — И папа не спит.
— А ты чего не спишь? — спросила я в ответ.
— Меня вчера к тебе не пустили, сказали, что тебе силы нужны. А я вот сегодня решил не ждать.
— Солнышко ты мое! — не удержавшись, потискала мое маленькое счастье.
— Мам, а ты правда драконница?
— Наверное, правда!
Если честно, я еще сама была в этом не до конца уверенна.
— Даже не сомневайся! — поднявшись за моим плечом, уверенно сообщил Эванс. — Красивая, золотая драконница!
Меня легонько поцеловали в плечо. Но от следующего вопроса шестилетнего ребенка мы с Эвансом слегка опешили:
— А когда я вырасту, мне тоже нужно будет на драконнице жениться? — спросил сын.
— А что тебе драконницы не нравятся? — наконец смог вымолвить Эванса, пока я все еще продолжала хлопать ресницами, не зная, что ответить.
— Ну, не знаю! — задумался ребенок. — Вот мама она даже ничего! А вот остальные… Ну эти Ричардс, например. Они мне не понравились. На такой бы я жениться точно не стал!
— Значит, решено, на Ричардс не женимся! — подытожил Эванс, подмигивая мне.
— Ладно, вы как хотите, а я встаю! — поставила я мужчин перед фактом. — Все равно уже не усну, хоть пойду, побегаю. Только вот в чем?
Да, проблема!
То, что я осталась в замке на ночь, само по себе было фарс мажором. Естественно ни о какой одежде и речи не было. А чью ночную сорочку надели на меня, пока я была без сознания?
— Это Маргарет передала свою. У нее тут остались вещи, которые она носила до замужества, — прочитал мои мысли Рамсей. Или угадал, что вернее, глядя на то, как я разглядываю надетый на меня презент.
— А можно позаимствовать у твоей сестры, что-нибудь спортивное? Или они на ночь не остались?
— Нет, не остались. Но думаю можно попросить служанку, подобрать тебе что-нибудь подходящее.
После этих слов Эванс взялся за артефакт вызова прислуги. Выполненный в виде позолоченного колокольчика, он был магически связан с приемным устройством на половине слуг.
Кстати, допотопный. Современные варианты, выполненные магистром Фирсом, были снабжены и переговорным устройством. Чтобы слугам не приходилось два раза бегать.
Здесь же на звонок герцога пришла молодая девушка в форменной одежде и была отправлена в комнаты молодой госпожи за спортивным костюмом.
Получив желаемое, отправилась в ванную переодеться и привести себя в порядок. Костик уснул н, по-детски сложив обе ладошки под щекой.
Только увидев меня в костюме для гимнастики, Эванс, почему-то, решил пойти со мной. Подумаешь, обтягивающий костюм. Нигде ничего не виднеется, все чинно и пристойно. Да и вообще, не голая, и на то пусть спасибо скажет, гад чешуйчатый! Но дракон даже по пути к площадке порыкивал на проходящих мимо слуг мужского пола, которые зачем-то сразу резко бледнели и пытались мимикрировать под стены или элементы декора.
Чем неимоверно бесил меня. Поэтому не удивительно, что начала я гимнастику в несколько быстром темпе, стараясь не обращать никакого внимания на крутящегося рядом дракона. Только хватило меня ненадолго, минут на пятнадцать максимум. Потому что эта ящерица обсидиановая, решил устроить мне стриптиз. Ну а как еще назвать то, что этот… просто нет слов кто, выделывал, держась на перекладинах с голым торсом.
Нет, я честно пыталась не подсматривать, проводя наклоны и растяжку, даже отвернулась от дракона, стараясь достать рукой то до левой, то до правой стопы. Только каждый раз при очередном наклоне понимала, какой вид открывается перед драконьим взором.
А ведь он отворачиваться даже не собирался!
Пришлось повернуться. Но стоя к Эвансу лицом было трудно не заглядеться на выверенные движения дракона, что выполнял такие трюки, какие земным гимнастам и не снились. При этом не отводил огненного взгляда от моей фигуры.
Когда же я все-таки принялась выполнять наклоны вперед, Эванс лишь один раз заглянул в мое декольте. А затем с чертыханьем слез с перекладин.
— Все доигралась!
Подойдя, он просто перекинул меня через плечо.
Вторую часть гимнастики мы проделали в закрытой от посторонних глаз ветвистым плющом беседке. Третью — в ванной комнате, где Эванс не захотел принимать водные процедуры в одиночестве.
Что и говорить, что к завтраку мы вышли до скрипа чистые, донельзя довольные и жутко голодные.
А вот в столовой нас ждал сюрприз.
В составе сидящих за столом со вчерашнего дня произошли серьезные изменения. Не было ни графинь Ричардс, ни Хатчинсонов, а вот герцогиня Монтероз присутствовала. Рядом с ней сидела еще одна женщина. Она могла бы называться красивой, если бы не выражение лица, с которым эта фифа аристократическая смотрела на меня. А еще в ее взгляде была ничем не прикрытая ненависть. Ненависть по отношению ко мне. Что, согласитесь, было странно. Трудно ненавидеть человека, которого видишь впервые.
Но не это было главным. Ненавистью меня не удивишь! Именно от этой фифы исходил запах некроманта побывавшего в склепе Уильяма Гилберта Маклина, покойного герцога Монтероз.
Что ж, одним секретом меньше.
Еще один персонаж сидел по правую руку от хозяина замка. Мужчина. Дракон. Он казался смутно знакомым. Но, где я могла его видеть? Совсем еще не старый. Но вот седой. Совершенно. Полностью. При виде меня он встал, шумно вдыхая воздух:
— Сафина! — низкий голос этого дракона задел какие-то невидимые струны в моей душе. Вызывая свербящее чувство в районе солнечного сплетения. Что-то, что было мне обязательно нужно, но до сих пор не могло открыться. Тянущее чувство тоски. — Сафина, девочка моя!
И меня накрыло.
Девятым валом в меня хлынули эмоции мужчины. Нежность. Море нежности, любви и обожания. А еще надежда. Надежда, с горькими нотками тоски!
— Сафина, девочка моя, как же ты выросла! Какой же красавицей стала!
И я вспомнила, где видела этого мужчину.
Вспомнила и безотчетно потянулась к груди, где всегда висел, спрятанный от посторонних глаз, медальон.
Медальон, который я никогда не снимала. Лишь маскировала иллюзией.
Медальон, что мне перед смертью отдала мама. Попросив никогда не снимать.
Медальон, который я в детстве ненавидела. Потому что мама всегда плакала, глядя на него. Смотрела на фотографии, свою и вот этого мужчины, что сейчас не отрывал от меня глаз. И плакала. Плакала, лаская в руках восьмиугольную пластинку чуть больше пятака, из обсидиана, как думала я раньше. Сейчас в этом медальоне две пластинки: черная и золотая. Правда, нынче я знаю, что это вовсе не пластинки. Нет. Это драконьи чешуйки. Отца и мамы.
— Отец! — голос почему-то не хотел меня слушаться, и из горла вышел лишь какой-то полувсхлип.
Но в висящей над столовой тишине, даже он был отчетливо слышен.
— Сафина!
Меня слегка подтолкнули. Сильные, теплые руки моего дракона.
— Иди! — шепнул мне Эванс.
Это послужило толчком.
И уже не заботясь ни о чем, я бросилась в объятия отца, который встретил меня ровно на середине столовой. Так как тоже двинулся мне на встречу. Даже не замечая, что опрокинул при этом стул.
Но кому сейчас было до таких мелочей?
— Сафина! Как же долго я ждал, девочка моя! — говорил он, гладя меня по плечам, волосам, спине. Прижимая к себе, а потом, отстраняя, чтобы вновь вглядеться в лицо. — Как же ты похожа на Валенсию!
Валенсия.
— А как полное имя мамы? — спросила я.
— Валенсия Остин, герцогиня Олбани.
— Устинова Валентина Андреевна, — тихо прошептала я про себя. (Именно под этим именем я знала маму больше пятидесяти лет).
Но отец услышал.
— Она так себя называла? — спросил он.
— Там такие имена.
И на невысказанный вопрос, что просто высвечивался в глазах отца, я отрицательно покачала головой. Стирая из его глаз надежду.
— Мама отдала свою магию мне. Прости!
— Тебе не в чем себя винить! — притянул он меня к своей груди, но я успела заметить, как на секунду осунулось его лицо. — На месте Валенсии я сделал бы то же самое!
— Значит, ты признаешь, что Софи Арнмонд твоя пропавшая дочь, Дэвид? — голос старшего Рамсея вынудил меня выглянуть из объятий отца.
— Да, это моя Сафина! — в голосе Дэвида Остина не было ни капли сомнений.
— Можно просто Софи. Я так привыкла. — попросила я.
— Значит, у нас есть повод отметить! — улыбнулся Патрик Рамсей. — Интересна все-таки жизнь, ты не находишь Дэвид. Когда-то мы поменялись невестами, а теперь жизнь расставила все по своим местам.
— А можно об истории с обменом поподробнее! — усаживая меня за стол, спросил Эванс у отца.
— Не думаю, что тебе это будет интересно, сын. — ответил Патрик Рамсей.
— Почему же, очень даже! — прошел Эванс к своему месту после того, как усадил меня.
— Да банальная история! — ответила за мужа герцогиня Рамсей. — Просто когда-то мы с Дэвидом были соседями, а отцы Валенсии и Патрика приятельствовали. Никаких официальных заявлений ни с той, ни с другой стороны прозвучать, естественно, не успело. А королевский бал расставил все по своим местам. Так что, отец явно преувеличил. Ты лучше расскажи нам сынок, когда будет ваша помолвка?
— Мы еще не обсуждали этот вопрос, мама, — кинув взгляд в мою сторону, ответил Эванс.
— А чего тянуть!
— Мелони, куда спешить? — дотронувшись до руки супруги, произнес герцог. — Дети сами решат. Да и ты раньше была категорически против. Что изменилось?
— Мелони права! — неожиданно поддержала хозяйку дома Лорна Маклин. — Все изменилось! Не нам вам объяснять, что ждет Софи, если в королевском дворце прознают про ее силу. Тут даже наличие ребенка не станет препятствием.
Все вдруг сосредоточенно замолчали. О чем-то крепко задумавшись. Я же переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь разгадать, что именно хотела сказать этим герцогиня Монтероз.
Наконец, бросила вопросительный взгляд на Эванса.
— Обручение завтра, мама подготовь все необходимое, — в ответ на мою вопросительную моську вдруг заявил этот …драконище! — А свадьба через неделю! — глядя мне в глаза, произнес Эванс.
Нет! Этого я уже стерпеть не могла!
— А у меня кто-нибудь спросить хочет? — вскакивая со стула, заявила я. — Кто сказал, что я вообще согласна выходить за тебя замуж? Жила же как-то семь лет! И дальше проживу.
Эванс в долю секунды оказался подле меня. Пытаясь меня обнять. Я уворачивалась. Но вскоре все равно была сцапана драконом.
— Тише, Софи, успокойся! Чего ты?
— Чего я? — ударила Рамсея в грудь. — Ты еще спрашиваешь, чего я! А может, я романтики хочу! Цветов, тебя на коленях! Чтобы все было по-человечески!
— Софи, мы драконы! И я же о твоей безопасности беспокоюсь! Мой долг защитить тебя!
— О моей безопасности! — прорычала я, отпихиваясь от Эванса, но дракон держал крепко. — К черту безопасность! Засунь свое чувство долга, знаешь куда! Зачем мне нужен муж, который со мной лишь из чувства долга!
Тут, кажется, у кого-то кончилось терпение!
Меня с силой прижали к себе, буквально впаивая в мужское тело. А затем, взяв мое лицо в свои руки, Эванс прорычал, глядя измененными зрачками в мои глаза:
— Да люблю я тебя! Люблю, Софи! Больше жизни люблю тебя и сына.
А затем впился поцелуем в мои губы. Властно. Жестко. Словно клеймо ставил.
Нет, дорогой, так не пойдет!
Обхватила руками любимого за шею. Да, да, любимого. Невыносимого временами, до ужаса. Но любимого! Перехватила поцелуй. Нежно проведя по мужской губе. Потерлась ладошкой по крепкой груди, пусть и обтянутой тканью рубашки. Эванс даже дыхание задержал, словно не до конца веря в происходящее. А потом… Потом поцелуй стал обоюдно-острым.
Меня оторвали от пола, подхватив под коленями и спиной. И понесли, прижимая к своей груди.
— Завтрак в мою комнату! — не отрывая от меня потемневших глаз, кому-то приказал Эванс.
— Но… мы можем здесь…
— Не можем! — открывая ногой дверь, ответил мой мужчина.
— Не можем, так не можем! — с легкостью согласилась я, уткнувшись Эвансу в ключицу. Давиться под чужими взглядами мне тоже не хотелось.
— Кто знает, это надолго? — донесся голос не представленной мне фифы
— Дорогой, мне знаешь, тоже что-то романтики захотелось! — это уже герцогиня.
— А что за ребенок? — вопрос отца оказался последним, что я услышала.