Глава 4

Лес между Рогачевым и Жлобиным.

8 мая 1942 года.

— А кто тебя назначил командиром⁈ — сердито воскликнул Мартын.

— Что ж, тогда веди остальных сам. Корми, спасай! — спокойно согласился я.

— Мальчишки, ну не нужно так… Еще нам ругаться не хватало! — воскликнула Нина.

— Все устали, все на взводе. На то и спишем, — сказал я, примиряясь.

Мартын вздохнул, виновато взглянул на меня. Всерьез ссориться ему явно не хотелось.

— Кстати, а правда, — задумчиво протянула Нина, не отрывая от меня внимательного, заинтересованного взгляда. — Откуда ты всё это знаешь? В приюте нас ничему такому не учили. — Хитрюга, явно ведь переводит тему, чтобы прекратить ссору. Но вот ее вопрос, однако…

Я замер на секунду. Штирлиц еще никогда так не был близок к провалу. Нужно было ответить так, чтобы отсечь дальнейшие расспросы. Правда их напугает, а неуверенная ложь наверняка лишит доверия.

— Видел недавно, — ровно и обыденно произнес я. — Когда меня в лазарет забрали. И пока кровь брали, к ним туда принесли одного фашиста, он так же ногу вывернул. Я смотрел, как их врач ему ногу бинтовал. Только у них вместо палок были всякие приспособы, да чистые бинты. Но что делать, я запомнил. И не спрашивайте, я много тайком читал.

— А, ну это да. Ты у нас первый по книгам, — с грустью сказала Нина. — Но там такого не писали, как воевать точно.

— И все-то писали! — возразил ей Аким.

Но Мартын и Нина, было видно, вспомнили ужасы, что недавно пережили. Это сработало. Упоминание о выкачивании крови мгновенно убило в них желание копаться в деталях. Нина вздрогнула и судорожно кивнула, опуская глаза. Мартын мрачно отвернулся.

А еще, если человеку дать шанс объяснить необъяснимое, то он обязательно уцепится, чтобы унять свое любопытство. Ну а что еще могли бы дети подумать?

— Мартын, а дай-ка мне зажигалку, — попросил я.

Он вытянул из подсумка тяжелую зажигалку и, бросив взгляд на сложенный костер, пробурчал:

— Я сам!

Потом, волоча ногу, подполз к выложенной конструкции для костра. Я только покрутил головой. Упрямство — не грех. Но только когда оно не вредит здоровью.

Мартын щелкнул зажигалкой, высекая сноп искр. Поднес добытый огонь и сухая береста мгновенно занялась, лизнув пламенем дно немецкой каски.

Сейчас похлебать чего горячего нам очень важно. По всей видимости сейчас уже май, вот только ночи еще прохладные. Мне это сейчас ни по чем. Я постоянно двигался, даже временами жарко было. А вот ребятам согреться нужно.

Пока вода закипала, я придирчиво оценил нашу позицию. Инстинкты вопили, что мы в мышеловке. Да, со стороны ручья нас скрывал берег, но с противоположной… Мы сидели в яме. Сверху, со стороны лесной чащи и нависшей дерновины, к нам можно было подойти вплотную. Любой немец, оказавшийся на краю обрыва, просто расстреляет нас сверху, как в тире. Мы даже вскинуть винтовки не успеем. Нужно менять место.

Вскоре сварились яйца. Мы съели их молча. Эта крошечная порция еды немного разогнала туман в головах. И вместе с прояснением рассудка пришло и осознание реальности. Запасов не так уж и много. От немецких осталась одна банка с колбасой, два галета и пол палки копченой колбасы. И это нужно оставлять про запас. Так-то конечно, если что, с голоду в лесу нам умереть не суждено. Особенно тому, кто хоть немного знает лес.

Вопрос, висевший в воздухе, первым озвучил Мартын.

— Нас здесь быстро найдут, — он тяжело облокотился на здоровую ногу. — Уходить надо. И срочно.

— Верно мыслишь, — кивнул я, собирая скорлупу, чтобы закопать ее в золу. — Обзора здесь ноль. Сверху мы как на ладони. С воздуха заметят на раз. Надо искать точку глубже в лесу, у воды, и ставить скрыт. Вот только проблема, что нам придется осесть на несколько дней, пока с твоей ногой не станет понятнее. Но у меня есть план.

— Какой? — Аким тут же подобрался, глаза загорелись любопытством.

— Вчера, когда я шел по вашим следам, наткнулся на старый малинник. Заросли там плотные, как стена, тянутся далеко. Вокруг болота, но пройти можно. Немцы туда не сунутся, топей испугаются. Для нас же это будет считай острог.

— С чего ты взял, что они не сунутся? — Мартын скривился, пытаясь устроиться поудобнее.

— Потому что они сытые и самоуверенные, — жестко ответил я. — Это регулярная армия, вовсе тыловики, а не егеря. Они не полезут в бурелом драть свою суконную форму и царапать морды об шипы, если можно обойти. Они просто поленятся. И не нужно считать, что они только о порядке и дисциплине. Да и партизаны должны же быть где-то.

— А мы, получается, хотим лезть? — набычился Мартын, сверля меня взглядом. — А о партизанах говорят, но только где они…

— А у нас, Мартын, выбора нет, — я тяжело вздохнул и окинул ребят взглядом. — Либо мы терпим десять минут боли, сдираем кожу, продираясь сквозь колючки, и сидим в безопасности у воды… Либо мы остаемся на чистом месте, и нас находят собаки. И если бы все знали, где партизаны, быстро бы выбили их. Найдем…

Дети поникли. Я их понимал. Лесной малинник — это тебе не садовые кустики. Это переплетенные, жесткие плети с шипами, которые рвут одежду и плоть до крови. Идея лезть туда добровольно казалась изощренной пыткой. Ну а болото…

— Да что нам эти царапины, а⁈ — я повысил голос, вкладывая в него злую, командирскую уверенность. — Мы из-под пуль ушли! Мы пережили изуверства! Вы смерти в лицо смотрели, а теперь каких-то кустов испугались⁈

— Правду Степка говорит! — неожиданно заорал Аким, вскакивая на ноги. Его детский голос сорвался на петушиный визг, он попытался выглядеть лихим и бесстрашным. — В сраку кусты!

— Нет, ну я тебе по губам-то дам уже. А ну, отставить ругательства, — одернул я его, строго сдвинув брови. — Вояка.

Аким тут же стушевался. Напускная бравада слетела, он виновато шмыгнул носом и плюхнулся обратно на землю, принявшись ковырять травинку.

И этот мой жест, короткий, отеческий выговор, очевидно стал последней каплей. Воздух будто загустел от напряжения.

— А чего это ты всеми тут раскомандовался⁈ В сраку, так в сраку! — взорвался Мартын. Он попытался вскочить, забыв про ногу, но тут же с шипением осел обратно. Но его глаза все еще горели яростью, а сжатые кулаки дрожали от злости. — С чего ты вообще взял, что ты тут самый главный⁈ Командира из себя тут возомнил? Ты погляди на него! Куда идти, что делать, кому молчать! Вообще-то, это я фрица завалил! Я всех из приюта вывел! Я их тащил на себе, пока ты там с разбитой башкой по кустам валялся!

Он дышал тяжело, с хрипом, бросая мне в лицо слова, которые копились в нем с той самой минуты, как я очнулся и взял все на себя. Бунт начался? Только что-то бунтовщики нынче хилые пошли.

Эхо его крика повисло в воздухе, смешавшись с шумом воды.

Нина замерла, переводя испуганный взгляд с него на меня, словно ожидая, что сейчас начнется драка. Аким инстинктивно вжался в плечо девочки, ища защиты.

Мартын продолжал тяжело дышать, раздувая ноздри и сверля меня взглядом. Он бросил мне вызов и теперь ждал удара.

Но я не стал бить.

— Фрица не убоялся — это ты, конечно, молодец, — мой голос прозвучал обманчиво тихо и без капли издевки. Я смотрел ему прямо в глаза. — Спас всех, когда меня не было? Это достойно уважения. И знаешь… я-то командиром быть не особо рвусь.

Я сделал паузу, позволяя словам осесть.

— Так что, раз ты хочешь быть главным, тогда бери командование на себя. Предлагай как поступим дальше? Как будем выживать? Идти-то некуда? Все сироты. Да и сунься в деревню, в миг доложат и все… Немчура пожалует. Командуй!

Я едва заметно усмехнулся. Не зло, а скорее с усталым пониманием.

Это был простейший психологический прием, но он сработал безотказно. Мартын набрал в грудь воздуха, открыл рот… и замер. Вся его ярость разбилась о необходимость принимать реальные решения. Одно дело кричать о несправедливости, и совсем другое брать на себя ответственность за чужие жизни здесь и сейчас.

Лицо парня вытянулось. Секунды текли, а он всё молчал, переваривая ситуацию. Глаза забегали в поисках ответа, которого у него не было.

— Ну… — глухо протянул он, нахмурился и нервно почесал затылок. Слова кончились.

— Ну, раз пока не знаешь, тогда будем делать по-моему, — я улыбнулся ему дружелюбно, снимая напряжение. — А как придумаешь план получше, тогда и сделаем по-твоему. Договорились?

Мартын опустил голову. Бунт иссяк.

— Угу, — буркнул он, отводя взгляд, и ссутулился.

Я едва сдержал улыбку. Поднялся на ноги и голос мой снова стал жестким, командирским:

— Не угу! Сейчас решаем. Если я командир, то и подчинение, как в армии. Есть мнение? Говорим. Нет? Исполняем. Причем исполняем, даже когда мнение есть. Это понятно?

Молчат. Нина смотрит влюбленными глазами… Нужно чаще девчонке напоминать, что это она зря. Аким встал по стройке смирно и кивает, как болванчик головой. Мартын… Поник. Но принял.

— Костер залить водой, — отдал я приказ. — Угли растоптать и присыпать землей, чтобы даже запаха гари не осталось. Сидеть на дне лощины, наружу не высовываться ни при каких условиях. Я иду на разведку. Проверю периметр и вернусь за вами,

А после я развернулся и бесшумно скользнул в заросли.

Я шел сквозь утренний лес.

В детстве, мы с моим другом Митькой Прутковым как-то устроили испытание на слабо. Поспорили, кто дальше пройдет сквозь похожий колючий ад. Оба были упертые до одури и проигрывать никому не хотелось. Мы ломились напролом, рвали шипами одежду, исцарапались с головы до ног, но мы уперто шли. И в итоге вышли.

Никто из нас разумеется не победил, но свою награду мы все же получили. И не только в виде ремня от родителей. Лес расступился, открыв крошечную, спрятанную за соснами поляну в низине у ручья. Это был идеальный природный бункер. Сверху, из леса, из-за плотной стены зелени нас было абсолютно не разглядеть. А если бы кто-то попытался зайти снизу, от ручья, ему пришлось бы задирать голову к отвесному берегу, и всё равно он увидел бы лишь корни деревьев. Зато нам сверху открывался идеальный обзор.

Но главным рубежом обороны сам малинник не может быть. Еще и болота. Я прошел около километра, мягко ступая по хвое. И вот лес впереди потемнел.

Я выдохнул с облегчением. Малинник был прям такой, что остановит любого. Более того, он казался еще гуще, в непролазной чащобе. Настоящая стена из переплетенных, усеянных шипами плетей, неприступный зеленый бастион.

Я двинулся вдоль края зарослей. Взгляд скользил по стволам.

Я остановился, чувствуя странный, холодящий позвоночник озноб. Прямо у входа в заросли к небу тянулся ствол громадной сосны с густой кроной. Рядом бил из земли ключ прозрачной водой. Отличное место.

Я покрепче перехватил винтовку и шагнул обратно в сторону лощины, за детьми.

На обратном пути я срезал ножом крепкую, ровную ветку ясеня, ободрал сучки: получился отличный, надежный костыль для Мартына.

А затем вернулся в лощину, вручил Мартыну костыль, а после оповестил ребят:

— Я спать. Все… не могу больше. Дайте мне три часа. Слушайте лес, при малейшем подозрении, будить.

Даже и не заметил, как лег на траву и тут же уснул.

Проснулся неожиданно, тревожно. Но все было спокойно. Мартын… Аким…

— Где Нина? — спросил я.

От неожиданности Мартын наставил на меня винтовку.

— Я заберу у тебя оружие. Думай на кого наставлять, — сказал я, подымаясь.

И тут появилась девочка. Она явно ходила к ручью. Умылась, заплела косу. Красотка. Мартын прям поплыл. Идиотская улыбка на его лице окончательно доказала симпатию к девчонке. Эх… молодежь!

— Собираемся. Идем на новое место, — сказал я, вставая, начиная делать зарядку.

Пока ребята собирали нехитрые пожитки, то и дело посматривая на меня, я успел сделать небольшой комплекс упражнений. Тело мне досталось перспективное. Так что нужно работать, чтобы не улетать из-за отдачи от выстрела из винтовки.

Сборы были пусть и недолгими, но мрачными. Ребята морально готовились к штурму колючей стены, как к полноценному бою. Тяжелые, кованые сапоги, снятые с убитых немцев, пошли в дело как рыцарские латы, мы решили надеть их на правые руки, как гигантские краги, чтобы хоть как-то раздвигать колючие плети и прикрывать лица.

Трофейные каски достались слабейшим. Я нахлобучил тяжелый шлем на голову Акима, он мгновенно съехал мальчишке на глаза. Вторую каску отдал Нине.

— Косу прячь, — скомандовал я, глядя на ее светлые волосы. — Намотает на шипы.

Она послушно, без лишних слов, скрутила свою роскошную светлую косу в тугой узел на затылке и спрятала под подшлемник. Теперь из-под стального козырька на меня смотрел испуганный Гаврош, как с картины Делакруа.

До малинника мы шли мучительно долго. Скорость задавал Мартын. Парню приходилось стискивать зубы так, что желваки бугрились на скулах. Он тяжело наваливался на ясеневый костыль, с хрипом втягивал воздух и делал рывок на здоровой ноге. Я не подгонял его. То, что он вообще шел, а не скулил от боли на земле, уже было чудом.

Пока мы медленно продвигались сквозь подлесок, в памяти вдруг всплыло одно название, Красновка. Деревня где-то совсем неподалеку. В моем времени от нее останется лишь заросший бурьяном пустырь да черный обелиск с именами. В годы войны немцы сожгли ее дотла вместе с жителями. Но сейчас она еще должна стоять.

И после должна выстоять. Это еще одна моя миссия. Нужно предупредить катастрофу. Но меня интересовала другая деревня, еще ближе, на реке Ржаве.

— Слушайте, — я обернулся к детям, сбавляя шаг. — Тут деревня неподалеку. Денисовка, вроде. Знаете такую?

— Ага, — тут же кивнула Нина, поправляя сползающую каску. — У меня там тетка родная живет. Мамина сестра.

— Тетка? — я заинтересованно прищурился. Это меняло дело. — А ты ее хорошо помнишь? Знаешь, где их дом?

Нина тяжело, совсем по-взрослому вздохнула, глядя себе под ноги.

— Знаю. Она до войны меня в приюте навещала. Гостинцы приносила, яблоки… Один раз даже бусики стеклянные подарила и ленту алую. Ей, наверное, стыдно было, что к себе забрать не может. Плакала всё. Но куда ей… У нее своих трое, мал мала меньше. Да еще свекровь парализованная на печи лежит. Голодали они страшно. Но перед войной ничего жили. Мне сало приносила в детский дом. Да ты ж даже ел его.

— Ну да… — я сделал вид, что вспомнил. — Дом подскажешь? Сама нашла бы.

— Да чего ж не найти. Денисовка, она в одну улицу считай. А их изба стоит с самого края, у оврага. А почему ты спрашиваешь, Стёп?

— Нам бы помощь сейчас не помешала. Еда, бинты для Мартына, может еще какие лекарства, — ответил я, вглядываясь в чащу.

— А вдруг там немцы уже стоят? — подал голос Мартын. Он остановился, тяжело опираясь на костыль, и с подозрительностью уставился на меня. Инстинкт самосохранения работал у него безотказно.

— Не вдруг, а скорее всего. Из этого нужно исходить. Но немцы не будут сидеть в каждой деревни. Наверное, больше полицаев нужно опасаться, — спокойно отрезал я. — Но так-то и мы не на парад туда пойдем. Сначала проведем разведку, оценим обстановку, а потом уже решим, соваться или нет.

Я повернулся к своему крошечному отряду, когда вышли к малиннику.

— Ну что, бойцы. Готовы? — голос прозвучал одновременно жестко и бодро.

Нина и Аким молча кивнули, натягивая каски пониже. Мартын лишь мрачно скривился, перенося вес на костыль. Мы сунули правые руки в голенища немецких сапог.

— Идем колонной. Шаг в шаг, — скомандовал я. — Нина за мной. Аким в центре. Мартын замыкает.

Я отвернулся, поднял руку, закованную в грубую кожу немецкого сапога, и шагнул в колючки.

Заросли мгновенно сомкнулись вокруг нас. Шипы со скрежетом рвали ткань рубахи, впивались в плечи, полосовали открытую шею и левую руку. Я работал правым кулаком, как щитом, отгибая самые жесткие ветки, проламывая коридор своим телом.

Сзади, буквально дыша мне в затылок, шла Нина. Она прижималась ко мне так плотно, что я чувствовал ее дыхание на затылке. Так и было задумано, я взял на себя роль щита, чтобы ребята могли использовать пробитую мной брешь до того, как ветки отпружинят обратно. За Ниной, в относительной безопасности этого живого щита, семенил Аким.

Хуже всего приходилось Мартыну. Замыкать строй с большой ногой в этом буреломе было настоящей пыткой. Ветки возвращались на место, цепляясь за его одежду и костыль. Сзади то и дело раздавался треск ткани, тяжелое, сиплое дыхание и ругань. Сначала он матерился тихо, а после совсем разошелся, сыпля всеми известными ему матерными конструкциями.

Я не оборачивался и не делал ему замечаний. Иногда боль бывает такой, что ее можно выплюнуть только вместе с грязными словами. Пусть матерится, ему это сейчас явно помогало. Главное, чтобы не останавливался.

Мы одолели, наверное, уже половину пути, когда нервы у Акима не выдержали. Ему, как самому маленькому, доставалось сильнее всего, а ветки так и норовили хлестнуть по лицу.

Вдруг он издал сдавленный, звериный рык, надвинул каску на самые брови, выставил руку с надетым сапогом вперед, как рыцарский щит, и решительно рванул напролом.

— Да что ж ты творишь⁈ — в ужасе ахнула Нина, пытаясь ухватить его за рубаху.

Но Акима было уже не остановить. Он пер, как маленький танк, с треском ломая сухие плети, увязая в малиннике, барахтаясь, но с яростным упрямством пробивая себе дорогу. Вскоре он скрылся из виду за сплошной стеной зелени.

Я уже хотел было броситься за ним, как с той стороны раздался пронзительный, радостный визг:

— Я прошел! Я первый! Тут поляна! Тут вода! Ура-а-а!

— Боец… — усмехнулся я.

Да. Хорошее место, если тут и сидеть. А вот мне нужно придумать, как выходить отсюда. Временный дом мы получили. Но долго задерживаться тут нельзя. А пока не проведу разведку, не узнаю обстановку и что-нибудь про партизан, поживем тут.