Глава 13

Надо отдать должное Бену, он не собирается выяснять отношения. Сарказмом тоже больше не фонтанирует, поэтому мы просто сидим вместе на диване, как семейная пара со стажем. Гринни лежит за нами на спинке и сопит, Бен меня обнимает, а я молчу. Я вообще не представляю, с чего начать, и стоит ли начинать. У нас с ним было столько разных «начал», что может быть, проще действительно попросить его снять харргалахт. Вернуться в Ферверн, лечь в клинику Ардена и провести там все время до родов.

Когда я об этом думаю, волосы встают дыбом везде, где только можно.

Еще сильнее они встают, когда я думаю, что Торн заберет у меня ребенка и женится на Солливер Ригхарн.

И еще сильнее — когда понимаю, что мой ребенок может пострадать.

Бен ни о чем не спрашивает, и я глубоко вздыхаю. Все-таки надо с чего-то начать.

— Я говорила с Арденом.

Его рука напрягается, тем не менее он молчит. По-прежнему молчит и ждет, что я скажу.

— Он рассказал, что пламя Торна гораздо сильнее, чем мы можем себе представить.

— Я много чего могу себе представить.

— И все-таки. Его мать вынуждена была применять пластинки, когда была беременна. Арден был один, и он сказал, что ребенок Торна может повести себя непредсказуемо, и что моя беременность…

— Твоя беременность будет в порядке, Лаура. — Бен касается пальцами моего подбородка, разворачивает меня лицом к себе. — Думаешь, я не представляю, что из себя представляет Торн Ландерстерг? Я чувствовал его силу.  Я сумею сделать все, чтобы ты была в безопасности. Чтобы твой ребенок был в безопасности. Еще совсем немного — и мы сможем обратиться в клинику к моей знакомой, и на УЗИ ты увидишь его. Или ее. Это то, что я могу тебе обещать. Я могу тебе гарантировать, что с тобой ничего не случится, если ты перестанешь меня отталкивать и позволишь сделать все, чтобы тебя защитить.

Мне хочется сказать, что так не бывает.

Что мы с ним чуть друг друга не поубивали в гостях у Рин и Сэфла, что наша встреча на горнолыжном курорте тоже была не из приятных, но я молчу. Потому что мне хочется верить в то, что все так и будет.

Что я смогу родить и растить ребенка сама.

— Что я буду делать, когда он или она родится?

— Ты так любишь забегать вперед, Лаура?

— Знаешь, Арден был очень серьезен, когда в красках расписывал мне опасность моей беременности. А ведь когда ребенок родится, у него будет сильное ледяное пламя, и его нужно будет учить. Или с ним нужно будет постоянно находиться рядом тому, кто сможет с ним справиться. С пламенем, если вдруг…

Бен выразительно смотрит на меня.

— Что?

— Мы с тобой обручены, Лаура. Тебя это не смущает?

— Мы с тобой обручены фиктивно.

— А ты хочешь, чтобы это было иначе? Я хочу.

Удивлялка во мне сломалась, кажется, поэтому я только и спрашиваю:

— Почему? Потому что в свое время так же помогли твоей матери?

Бен косится на Гринни.

— У твоей хозяйки еще совсем маленький срок, а мозги уже отъехали напрочь.

— Поразительно! — говорю я. — Зато теперь я спокойна. Еще пару минут назад мне казалось, что тебя подменили, и надо выпрыгивать в окно.

— Я с тобой не справляюсь, Лаура. — Бен смотрит мне в глаза. — Точнее, не справляюсь с тем, что чувствую рядом с тобой. Не знаю, каким образом, но ты перевернула всю мою жизнь, и не только буквально.

Я выворачиваюсь из его рук.

— Знаешь, ты действительно остаешься собой в любой ситуации.

— Это же хорошо, разве нет? — Он смотрит на меня в упор. — Помнишь, что я сказал тебе на катке?

— Что именно? Тогда ты мне много что сказал.

— Я сказал, что готов ждать до завтра. Когда спросил у тебя про планы на праздничную ночь, а ты ответила, что не знаешь. Так вот, с тобой я готов ждать, сколько угодно, и это совершенно на меня не похоже.

— Сколько угодно — это месяц? — хмыкаю я.

— Максимум два. Может быть, три.

На первый взгляд Бен совершенно серьезен, но уголки губ дрожат.

— Я не уверена, что мне хватит трех месяцев, — говорю я. — Или даже целой жизни.

В отличие от него, улыбаться меня не тянет.

— И все-таки я готов попробовать.

Вот теперь я все-таки улыбаюсь.

— Мы совсем забыли про фотографии.

— Я не забыл. — Бен переводит взгляд на ноутбук, который хоть и погасший, до сих пор открыт.

— Что будем делать?

— Предоставь это мне.

— Мне согласиться на пятьдесят тысяч?

Он смеется, но потом резко становится серьезным.

— Да набл с ними, с пятьюдесятью тысячами, Лаура. Просто выходи за меня.

Все это звучит как-то слишком сказочно. Даже более сказочно, чем еще несколько минут назад, но я больше не верю в сказки. Возможно, когда-то что-то изменится, но не в ближайшее время, это точно.

— И это ты тоже делаешь, потому что…

— Потому что для тебя другой формат отношений неприемлем. — Бен опирается на спинку дивана, разбудив Гринни. Она недовольно урчит, но переползает чуть подальше и снова закрывает глаза. — Я давно не мальчик, чтобы сочинять фантастические истории про любовь с первого взгляда, но я на тебя запал, и запал конкретно. Ты не подпустишь меня к себе, и я тебя прекрасно понимаю. Мне тоже нужно время, но замуж — это единственный вариант, когда мы сможем жить в одной квартире, и ты не будешь париться.

— По поводу того, что ты ходишь голышом? — я приподнимаю бровь.

— И поэтому тоже.

— Бен, замужем или нет, между нами ничего не будет.

— Я только что сказал, что мне тоже нужно время. А еще я не верю в слово «ничего», но ничего не хочу загадывать.

— Тебе не кажется, что где-то в последнем предложении есть маленькое противоречие?

— Я сам сплошное противоречие, — он усмехается.

— И какой ты видишь нашу совместную жизнь?

Он закатывает глаза так образно, что впору интересоваться, не учился ли где актерскому мастерству. Правда, уже в следующий момент говорит:

— Ладно, девушка-я-привыкла-знать-все-на-десять-лет-вперед, вижу я ее примерно такой: мы живем вместе, спим в одной спальне.

— Исключено.

— Чтобы я мог в любой момент почувствовать, если с тобой будет что-то не так. Чем больше будет твой срок, тем актуальнее этот пункт. Мы вместе ходим в рестораны, в кино и на выставки… что там еще вместе делают супруги? — Бен приподнимает брови, а я складываю руки на груди.

— Еще один такой намек, и я закрываю тему.

— Ты сама об этом подумала.

— Разумеется, виновата я. Продолжай.

— Продолжаю. Хотя продолжать, по сути, дальше нечего — пусть наши отношения развиваются так, как развиваются. Я не собираюсь ничего форсировать, но и тормозить тоже не стану. Вот как-то так.

Я вздохнула. Идея быть рядом с тем, кто в любой момент сможет погасить всплеск пламени моего ребенка, была заманчивой. Очень. Правда, помимо заманчивости в этой идее было множество «но». Например, мое влечение к Бену. Поддаться ему было бы проще простого, но я не хотела новых отношений. Уж точно не сейчас, не во время беременности, да и, честно говоря, в глубине души не была уверена, что захочу после. Еще одно весомое «против» заключалось в том, что Бен совершенно точно не будет тормозить, а значит, хождение голым по квартире — это самое легкое, что можно себе представить.

Если я соглашаюсь, мне надо быть к этому готовой.

К уютным «семейным» вечерам тоже. К посиделкам на диване совсем как несколько минут назад, к тому, что он выгуливает Гринни, приносит мне цветы, показывает город, а я все это время держусь. Потому что сейчас, когда так отчаянно одиноко и больно, свалиться в эту заботу и перспективы счастья невыносимо легко.

— О чем задумалась, Лаура?

— О том, сумею ли я перед тобой устоять.

На сей раз Бен даже глаза не закатывает, просто смотрит на меня в упор.

— Ты мне сейчас комплимент сделала или опустила ниже подземной пещеры? И хоть убей, никак не могу привыкнуть к тому, что ты сразу говоришь то, что думаешь.

— Психологи говорят, это помогает строить отношения. Никаких иллюзий.

— Где это ты пересекалась с психологами?

— В ХГУ.

Я пытаюсь закусить губу, но смеяться хочется больше, чем думать обо всем дальше, и спустя пару секунд мы уже смеемся вместе. К этому, к слову, очень легко привыкнуть — не сложнее чем к уютным семейным посиделкам или знакам внимания, ну или, например, к тому, что Бен всегда оказывается рядом, когда мне нужна помощь.

— Я не хочу новых отношений, Бен, — решительно пресекаю эти мысли. — Я их боюсь. Это ты понимаешь?

— Лучше, чем ты можешь себе представить, — он смотрит мне в глаза, а потом переводит взгляд на Гринни. — В любом случае, если ты мне откажешь, эту пушистую тварь я заберу себе. По документам она моя.

— Эй!

— Нет, ну а что? Надо же мне кого-то кормить рогаликами. Не тебя, так ее.

— Вообще-то слово «тварь» носит негативный оттенок.

— Серьезно, что ли?

Мы снова смеемся, но я все равно не представляю, каково это — быть замужем. Пусть даже фиктивно, и сколько продлится эта фиктивность. Когда я собиралась замуж за Торна, я почему-то об этом не думала. То есть у меня в мыслях было только кольцо на пальце и свадебная церемония (и те — весьма размытые, в каких-то идеальных представлениях), сейчас же я понимаю, что основная жизнь начинается после свадьбы. Когда ты узнаешь человека с тех сторон, о которых не знала раньше. По-хорошему, все эти стороны нужно узнать до свадьбы, но что и когда в моей жизни было по-хорошему?

Разве что в глубоком детстве, а детство кончилось.

Пора бы уже это признать.

Я смотрю на Бена, который чешет Гринни голову. Виари забавно дергает лапой, пытаясь перевернуться кверху пузом, и вдруг представляю себе картину — мой малыш тянется к повзрослевшей Гринни, а Бен подхватывает его на руки и говорит: «Идем гулять». Себя я в этой картине мира не вижу, а точнее, вижу отдельно от Бена, кусочком несложенного пазла, который в этом месте совершенно ни к чему.

Но это же не главное, правда?

— Ты сможешь его защитить? — спрашиваю я и касаюсь живота.

Бен смотрит мне в глаза и отвечает:

— Клянусь.

Я глубоко вздыхаю и кладу свою руку на голову Гринни. Поверх его.

И говорю:

— Я согласна.

Бен приподнимает брови.

— Я жду твоих «но», девочка-с-мыслями-о-будущем.

— Не называй меня девочкой.

— Это требование обязательное?

Он ухмыляется. Ухмыляется так, как умеет только он, и на минуту мне кажется, что у нас с ним может быть что-то общее, что-то большее помимо фиктивной помолвки и фиктивной свадьбы, но я дала себе обещание. Никаких «большее», никаких отношений. Я делаю это исключительно ради ребенка. По крайней мере, пока.

Точка.

— Обязательное, — говорю я. — Точно так же, как обязательное требование — не распускать руки, когда мы одни. Не прижиматься ко мне в постели. Не трогать меня.

— Ого, — Бен подпирает подбородок рукой, и Гринни недовольно взвиркивает — движение передается в сонное царство блаженного виарячьего удовольствия. — Что еще мне нельзя делать? Смотреть на тебя? Дышать рядом с тобой?

— Мы договорились. Я сказала, что не хочу отношений…

— А я сказал, что не собираюсь на тебя напирать. Но ты уж прости, Лаура. Пока мы еще ни о чем не договорились, только договариваемся. Помимо прочего, я сказал, что я не буду тормозить, и я не буду. Поэтому если мне захочется тебя обнять — я обниму. Если тебе этого не захочется — отвалю. Но если не захочется по-настоящему, а не из разряда «я решила, что не готова к отношениям, и буду держать логику до мокрых трусов».

Вот теперь я снова краснею. Натурально так.

— Хамить мне ты тоже не будешь.

— А я хамил?

Я выразительно смотрю на него.

— Ладно, — Бен кивает. — Никаких разговоров про мокрые трусы.

— Если только ты не имеешь в виду стирку.

— Уела, — он смотрит в упор.

— Как ты собираешься определять границы? — интересуюсь я. — Между моим «не хочу», которое настоящее, и моим «не хочу», которое логическое.

— Я иртхан, Лаура. Забыла? Я все чувствую.

Его ноздри слегка раскрываются, как будто он втягивает мой запах. Может, и втягивает, и в глубине души я чувствую, что это вот — про прачечную — было очень в тему, потому что рядом с ним меня слегка кроет. Сама не знаю, что это такое, должно быть, животная, звериная сущность иртхана. Я подсела на иртханов?

Драконы, о чем я думаю!

Я выставляю руку вперед.

— Давай договоримся так: мое «нет» — это значит «нет». Чтобы ты там ни чувствовал. Ты мне не психолог, а со своими внутренними хотелками я как-нибудь разберусь сама.

— Знаешь, куда бы я послал любую другую на твоем месте?

— В прачечную? — хмыкаю я. — Не вздумай сказать мне, что я должна этим гордиться.

— Следующие «но» сразу огласишь? Или чуть попозже?

— Лучше все прояснить сейчас.

Бен отстраняется, и меня выдергивает из его поля. Сразу становится чуть проще дышать.

— Во-первых, ты не станешь препятствовать моей карьере. Какой бы она ни была. Во-вторых, никаких пышных торжеств. Подадим заявление, только ты и я. На этом все закончится.

— На этом все начнется. — Бен отпихивает Гринни, которая бесцеремонно тыкается носом ему в шею. — Веришь или нет, каждый мужчина желает услышать то, что ты сказала про «во-вторых». Правда, с «закончится» ты погорячилась.

— Ну, в нашем случае это действительно так: мне даже веоланское сейчас нельзя. Максимум могу составить тебе компанию, глядя на твой бокал.

— У меня есть идея получше. — Бен перестает сопротивляться, потому что Гринни лезет на него с тем же упорством, с которым вчера вечером пыталась доскрестись до еды. Теперь я думаю о том, что сказать владельцу квартиры. Точнее, вчера думала — дверца шкафчика, даром что металлическая, обзавелась экзотическим узором от стриженных когтей. — И поскольку я знаю, что с тобой надо все обговаривать заранее, мое предложение: выходные в Аронгаре. В Зингсприде. В отеле «Шеррамел Стар».

У меня ощущение, что он залез мне в голову и просчитал меня всю. Просто моя мечта — поехать в Зингсприд — отодвинулась до необозримых времен. Мне надо отказаться, но я не могу. Не могу, когда представляю россыпь белоснежного песка с фотографий, шезлонги и сверкающий огнями элитный отель на побережье, один из лучших во всем мире. Бен же не может об этом знать? Но он предлагает именно Аронгару.

Именно Зингсприд.

И отель, о котором я даже мечтать не могла.

Ну то есть могла бы, если бы взяла деньги у Лари. Стоимость номера там такая, что мне бы хватило на пару недель.

— Бен, — я правда хочу отказаться, но он меня перебивает:

— Давай так. Об этом ты подумаешь, и скажешь — да или нет. А сейчас мы вместе поедем в центр. — Бен поднимается, хлопает себя ладонями по бедрам.

— В центр? Зачем? 

— Говорил же, у твоей хозяйки на самом маленьком сроке мозги поплыли, — обращается он к недовольной Гринни, после его ухода взбирающейся на подушку. Потом снова смотрит на меня: — Что значит — зачем, Лаура? Разумеется, выбирать кольцо.