Глава 16

Покинуть Рагран. И что делать? Куда бежать?

В Аронгару?

Странно, что эти мысли первыми приходят мне в голову, только после того, как я осознаю, что Торн потребовал официального подтверждения.

— Что это значит? — спрашиваю я. — Что значит «официального подтверждения»?

— Это значит, что тебя обследуют по протоколу и результаты анализов предоставят ему.

— По какому протоколу? — спрашиваю я. Очень тихо, хотя готова сорваться в истерику.

— По протоколу международного соглашения медицинских обследований.

— В случае, если невеста сбегает с первенцем иртхана? — Я понимаю, что сейчас начну смеяться. — Правящего?

— Лаура, — Бен шагает ко мне, — у нас нет на это времени. По закону они имеют право это сделать, даже помимо твоей воли.

— По закону? — я закрываю ладонью рот. — По закону?!

Да что это за законы такие, если я не могу нормально выносить своего ребенка! Мне хочется кричать, хочется что-нибудь разбить, но сегодня я уже подморозила свою кофточку и диван, поэтому все эмоции гашу на подлете. Не знаю, как насчет любви, но рядом с Торном отлично учишься контролировать свои чувства. И даже вдали от Торна тоже. Главное — при одном упоминании его имени.

Почему он не воспользовался этим сразу? Хороший вопрос. Видимо, поверил, что я не беременна, а значит, и в первый раз Арден ему ничего не сказал. Хотя что он мог сказать? У меня начинает кружиться голова, но к счастью, я все еще сижу. Рядом с лужей ото льда, на диване.

— Лаура, — Бен опускается рядом со мной, берет мои руки в свои, — наш единственный выход — Аронгара. В свое время, когда заключалось международное соглашение о предоставлении медицинских анализов любого человека или иртхана в критической ситуации даже вопреки его воле, Рэйнар Халлоран отказался его принять. Тебя может спасти только этот факт.

— А тебя? — я смотрю на него. — Ты только что устроился в клинику, Бен. Только что начал все заново, у тебя была серьезная операция сегодня… и ты снова все бросишь? Зачем?

— Потому что если выбирать между клиникой и нами, я выберу нас. — Он сжимает мои пальцы. — Понимаешь?

Это становится последней каплей. Я отнимаю руки, вскакиваю и кричу:

— Нас нет! Нас?! Кто мы друг другу?!

— Не знаю, — он усмехается и поднимается следом за мной. — Это ты мне скажи, Лаура. Потому что я уже понятия не имею.

Что я там говорила про эмоции?! Меня опять начинает трясти, и Бен шагает ко мне. Оттолкнуть его — и предоставить Торну все его набловы доказательства, пусть подавится! И что дальше? Вернуться в Ферверн до родов? Отдать ребенка после, даже если выношу его в Рагране?

— Аронгара, — говорю я. — Что будет, если мы приедем туда? Меня не выдадут? Нас? Тебя? Что еще он может сделать, чтобы меня получить?!

То есть нашего ребенка. Ребенка, конечно же, ему нужен его первенец, а не я. Хотя сейчас я уже не уверена, что ему даже наша малышка нужна, потому что будь она ему нужна, этому делу ход дали бы сразу. А сейчас…

— Бен, — говорю я, — я не могу так тобой рисковать. Ты слышал про Ардена. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. В конце концов, это моя жизнь, и мне справляться с тем, что я наделала. Когда они получат анализы, я скажу, что обманула тебя и хотела выйти за тебя замуж, чтобы скрыть факт беременности от Торна. Скажу, что ты ничего не знал, и…

Под его взглядом я осекаюсь.

— И как ты предлагаешь мне себя чувствовать после твоего монолога, Лаура? — жестко интересуется он. — С твоим умением опустить мужчину, наверное, никто не сравнится. Ты в курсе, что я смогу постоять за себя и за свою женщину? И сейчас — по крайней мере, сейчас он единственный — я предлагаю тебе выход, который может все изменить. Который может что-то исправить, но уже пятнадцать минут я объясняю тебе, что нам нужно сделать. Аронгара — единственная страна в нашем мире, где люди защищены по максимуму. Хотя отчим должен мне высказать за мои слова, это на самом деле так.

— Это он звонил? — уточняю я. — Твой отчим?

Бен кивает.

— У него действительно хорошие связи.

— У него действительно хорошие связи. И именно благодаря им нам откроют ВИП-телепорт, который позволит нам уйти.

— А что будет с ним?

— Полагаю, он будет наслаждаться жизнью, как обычно, — Бен берет меня за руку. — Лаура, ты слишком много думаешь о других. Пришла пора подумать о себе самой, тебе так не кажется?

Кажется.

— Хорошо, — отвечаю я. — Ты прав. Едем в Аронгару.

У меня такое чувство, что в меня на полном ходу влетел флайс. То есть флайс влетел в меня, когда я была без флайса, и хотя, чисто теоретически, такое представить достаточно сложно, ощущения я уже словила. И продолжаю ловить, стоя у панорамного окна в два моих роста, в квартире, которая чем-то напоминает пентхаус Торна. Ночная Аронгара, а точнее, ночной Зингсприд — это россыпь огней над побережьем, которое кажется черной бездной. Сейчас, когда над городом ночь.

Гринни, которую я сначала везла в спортивной сумке под инвалидной аэроколяской, а потом усиленно запихивала в первый попавшийся заказной флайс, озираясь так, будто ограбила банк без маски, спокойно спит на роскошном диване. Мне спать сегодня точно не грозит, по всем законам жанра я должна валиться с ног, но я чувствую себя адреналиновой куклой.

Поэтому, когда за спиной раздаются шаги, даже не вздрагиваю. Просто оборачиваюсь и встречаю взгляд Бена.

— Все еще не спишь?

— Я же сказала, что тебя дождусь.

— А я обещал все рассказать. Помню.

Когда он объяснил, как мне нужно выйти из дома, я подумала, что оказалась в фильме про Баррета Крейна. Потому что мне никогда бы не пришло в голову выходить из дома в парике, а виари, которой Бен лично уколол снотворное, тащить в приоткрытой сумке для фитнеса. И уж тем более не сдавать потом пожилую женщину на руки мужчине с непробиваемой физиономией, который обещал доставить ее обратно (точнее, это обещал Бен, мужчина просто перехватил у меня ручки коляски и ушел, оставив меня с Гринни и сумкой).

Бен попросил ему довериться, и я доверилась.

Наверное, я никогда в жизни никому так не доверялась, как сегодня — ему.

— Пойдем, — он кивнул в сторону дивана, но я осталась на месте. Бен помолчал, потом все-таки произнес: — Помнишь, я говорил тебе о том, что мой отчим — не простой иртхан?

Очень непростой, если сумел провернуть то, что провернул.

— Он уехал из Раграна консулом. Долгие годы просто консулом он и был, но после смерти матери все изменилось. Его хотели отозвать из-за того, что его личная потеря могла повлиять на его работу, но не отозвали. Правительство Раграна решило, что в Ферверне он будет нужнее. Его связи открывали многие двери, а его статус не позволял заподозрить ничего лишнего. До определенного момента он был и консулом и поставщиком информации о некоторых важных вещах, доступ к которым в Ферверне было получить не так просто.

Про Баррета Крэйна я не ошиблась.

— Твой отчим был секретным агентом? — уточнила я.

— Это слишком попсово. В какой-то мере, да. Сейчас он начальник внутренней и внешней разведки, или, попросту говоря, второе лицо Раграна после Бермайера.

Бермайер — Верховный правящий Раграна, как Торн в Ферверне, и если отчим Бена стоит после него, все вопросы по поводу случившегося отпали. Точнее, один остался. И весьма существенный.

— А ты? — спросила я, глядя на Бена в упор.

— А я кардиохирург. И, благодаря отчиму, частично параноик, хотя именно паранойя по большей части вытаскивала меня из многих ситуаций, которые я просчитывал заранее. Например, при создании частной клиники меня хотел нагреть деловой партнер.

— Но ему это не удалось.

— Нет, — Бен покачал головой.

— Вообще-то это называется интуиция, а не паранойя.

— В моем случае паранойя. Иначе бы я не сказал тебе про тест на беременность.

Тест на беременность.

Да. С него все началось, и стоило мне только представить, какую цепочку событий я запустила покупкой этих двух запечатанных упаковок, впору было рвать волосы на голове. Но волосы мне были еще нужны, а с головой придется провести профилактическую работу, чтобы больше не делать глупостей.

— Почему ты мне сразу не сказал?

— О чем? О том, что Торнгер Ландерстерг снял слежку за тобой и поставил ее за мной?

Я зажмурилась, потому что у меня начинала кружиться голова. Все-таки телепорт (а особенно второй телепорт за недолгий промежуток времени) — не самое лучшее, что можно придумать для беременной женщины.

— Лаура? — Бен вгляделся в мое лицо.

— Про своего отчима, — я покачала головой, показывая, что со мной все в порядке. — Почему?

— Чтобы тебе стало еще веселее? — Он усмехнулся.

— Откуда ты знаешь про Эллегрин и Ардена?

— Это допрос?

— Это вопрос. Я хочу, чтобы между нами больше не осталось слепых пятен. Не хочу идти в новую жизнь, не представляя, кто рядом со мной находится.

Бен прислонился к окну. В неоновом свете его профиль казался выточенным из мрамора.

— Арден врач. Мы пересеклись на конференции, зацепились за одну тему. Сначала просто общались, потом профессиональное общение переросло в дружеское. Потом он спутался с Эллегрин, я начал встречаться с ее подругой. Наши уютные посиделки закончились, когда об их интрижке — это ее слова — узнал Ландерстерг. С ним мы в то время тоже пересекались, пару раз, но не задалось. Умение смотреть на всех, как на дерьмо, мне никогда не нравилось, и я не стеснялся ему об этом говорить. Это не нравилось уже ему. В итоге после ситуации с Эллегрин Арден сказал, что не хочет портить отношения с Торном еще больше, и полностью прекратил общение со мной. Признаюсь честно, это было паршиво, потому что я считал его своим другом.

Я молчала. Просто не представляла, что сказать. Что еще добавить, прибавить, убавить. Иногда, когда требуешь откровенности от кого бы то ни было, нужно быть готовым эту откровенность принять, а не просто моргать, пытаясь вспомнить хотя бы одно нужное слово. Хотя возможно, слова здесь были излишни.

— Пожалуй, это все самое страшное, что я мог тебе рассказать. Хотя нет. В детстве я нацепил на хвост виаренку ленту со звенящими банками, и он в истерике носился по дому, пока это не увидел отчим.

Я попыталась улыбнуться. Не вышло.

— У тебя был виар?

— Да. История с банками была первой и последней, потому что на следующий день отчим отвез меня в школу, привязав банки к моей ноге. В школе я, разумеется, их снял, но мне хватило. В том числе и насмешек на месяца два вперед.

— Хорошенькие методы.

— Ну, у меня был выбор. Либо порка, либо поход до школы с банками.

— Добрый у тебя отчим.

— Его воспитание мне многое дало. В частности, первую прописную истину, что нельзя злоупотреблять силой и властью над теми, кто тебе доверяет. Пойдем спать, Лаура?

Я посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж. Потом в сторону холла.

— Где ты был сейчас, Бен?

— Это уже похоже на серьезный супружеский разговор, — он хмыкнул. — Ну а если быть точным, минуя бюрокатические проволочки и вовсю используя связи отчима, договаривался о получении нами вида на жительство. Завтра пойдем отмечаться.

Я вздохнула.

Поняла, что смысла стоять больше нет, тем более что адреналин из меня просочился куда-то в подпространство, и я стала тряпичной куклой.

В этой квартире было две спальни, у каждой своя ванная комната. В моей была душевая и джакузи, как выяснилось, когда я туда заглянула. Не особо задумываясь, вытряхнула себя из одежды и быстро приняла душ. Потом так же быстро нырнула под одеяло полностью обнаженная (почти вся моя одежда осталась в Рагране) и поняла, что сон снова не идет.

Адреналин ушел, но вместе с ним и с водой ушла и накопившаяся за напряженный день усталость. Поэтому когда Бен заглянул, чтобы пожелать мне доброй ночи, я приподнялась на локте и откинула край одеяла.

— Что ты делаешь, Лаура? — очень хрипло интересуется он.

— А на что это похоже?

— На то, что ты не в себе и собираешься поблагодарить меня единственным и самым доступным способом, который первым пришел к тебе в голову, — он подходит и садится рядом со мной на кровать.

— И это говорит мужчина, который всеми силами меня соблазнял? — Я почему-то чувствую себя как пьяная. Совершенно, безоговорочно пьяная. — Тот, который говорил, что я веду себя как маленькая девочка? Я не девочка, Бен. И больше не хочу играть в игры. Мне надоело жить прошлым и все время бегать, поэтому заткнись и поцелуй меня, если хочешь. А если не хочешь, просто уйди, и так мы все и оставим.

— Ты не просто маленькая девочка, ты еще и шантажистка, — сообщает он, а потом склоняется надо мной и целует.

Не представляю, как это получается, но с ним каждый поцелуй совершенно новый. Этот, например — раскрывающе-порочный, как если бы он трахал меня языком. Слово «трахал» всегда казалось мне слишком грубым, но сейчас уже не кажется, сейчас оно единственно верное, когда мы полностью обнажены и между нами халат, который я только что с него стянула, и оставшиеся несколько сантиметров покрывала на моих бедрах. По моему бедру Бен и скользит ладонью, и я вздрагиваю, когда его пальцы касаются меня между ног.

В этих порочно-острых прикосновениях я раскрываю какие-то совершенно новые грани себя: например, удовольствие, вспыхивающее под его пальцами, раскрывается и в раскаляющемся харргалахт, из-за которого грудь становится невыносимо чувствительной. Когда Бен оставляет в покое мой рот и стягивает губами сосок, в тугой и плотный комок напряженной плоти, я выгибаюсь на простынях, кончиками пальцев касаюсь напряженного мужского естества.

Он выдыхает ругательство (почему-то я в этом уверена), не выпуская мою грудь изо рта, и это ругательство отдается во всем теле новой волной возбуждения. Такой, по сравнению с которой шторма Зингсприда кажутся легкими ветерками.

Мое тело отзывается на него совершенно бесстыдным, неправильным образом, и я шире развожу бедра, позволяя его пальцам скользить свободнее. От того, как прокатываются эти движения через все мое тело, перед глазами слегка темнеет. Только для того, чтобы снова раскрыться истинным пламенем, отражающимся в его глазах — пламенем харргалахт.

— Ты нереальная, — хрипло произносит он, а потом чуть прикусывает сосок.

Я вздрагиваю: не то от короткой острой боли, не то от его «нереальная», в котором «р-р-р-р-р» звучит как раскатистое рычание. Вместо ответа плотнее обхватываю его напряженное желание ладонью, глядя ему в глаза. С удовольствием отмечая, как зрачок вытягивается в вертикаль. Что-то внутри меня просто дуреет от этой звериной силы, отзывающейся во мне, в каждой клеточке тела.

— Трахни меня, — говорю я, не отпуская его взгляд. Подаюсь бедрами ниже и потираюсь о его пальцы, впитывая его заострившиеся черты и темнеющий перед тем как разгореться истинным огнем взгляд.

У меня перед глазами совсем другие черты — резкие, хищные, ледяное пламя во взгляде в упор.

Хорошие девочки так не делают.

Хорошие девочки влюбляются раз и навсегда, и в их сказках все до одури прекрасно и солнечно, даже если их мальчики наматывают их нервы на локоть и превращают их в ледяные нити. Бесконечно хрупкие, которые можно разбить легким щелчком. Когда-то я тоже была такой девочкой, и тоже верила в сказки, но жизнь — это не сказка.

Поэтому я сейчас раскрываюсь под ласками другого мужчины, поэтому тянусь к нему, чтобы окончательно уничтожить ее в себе. Ее — это ту девочку, которая верила в то, что любовь одна на всю жизнь, как у мамы с папой. Что любовь — это когда тебя оберегают, а не преследуют через страны и континенты. 

Наверное, я просто слишком многого хотела.

Тянусь губами к его губам, пытаюсь раствориться в этих чувственных ощущениях, когда Бен неожиданно резко отстраняется и снова выдыхает ругательство. На сей раз вполне отчетливое. Черты его лица становятся еще резче, а пламя вспыхивает ярче, но сейчас я не чувствую звериного отклика. Скорее, звериную ярость, и это слегка отрезвляет.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

— Что-то?! — Бен резко подается ко мне, а потом проводит ладонью по моей щеке. Я чувствую влагу, которую он стирает так же отчетливо, как его прикосновение там, внизу. Он, словно опомнившись, отдергивает руку. И снизу.

И от щеки.

— Все в порядке, это просто…

— От счастья, видимо, — вот теперь в его голосе звучит привычный сарказм. — Ты плачешь, Лаура! Ты, драконы тебя дери, рыдаешь подо мной в постели!

Он поднимается раньше, чем я успеваю сказать хотя бы слово.

Поднимается и выходит, за дверью что-то с грохотом падает, разбивается, я слышу скрежетание когтей, и в спальню влетает перепуганная Гринни, взмывает ко мне на постель и ползет под одеяло. Под то самое, которое я недавно откинула, да.

Мне бы рассмеяться или разреветься и прорыдаться уже по-настоящему, но я чувствую себя полностью пустой, выпитой досуха, вымороженной изнутри.

У нас с Беном ничего не получится.

У нас ничего не получится не из-за Льдинки, не потому что я беременна от другого, а потому что тот, другой, во мне настолько, как если бы нас намертво спаяли льдом, а вместо сосудов и нервов пустили корни, прорастающие из меня в него. Причем самые сильные — в районе сердца, растопить которые не сможет даже харргалахт с истинным пламенем.

Не знаю, получится ли у меня когда-нибудь с этим справиться, но пока у меня нет ни сил, ни желания об этом думать. Особенно о том, что для него нет никаких корней, и что на мое место легко поставить любую — Солливер Ригхарн или кого бы то ни было еще. Я отбрасываю эту мысль, плотнее заворачиваюсь в покрывало, стягивая его с виари.

— Только поверх, — сообщаю недовольной Гринни.

И закрываю глаза.