Глава 17

Раньше мне всегда казалось, что утром станет легче, потому что начнется новый день и все такое. Но утром, когда я просыпаюсь и вспоминаю, что произошло вчера, легче не становится, наоборот, хочется малодушно заползти под одеяло и сидеть там до скончания веков. Именно поэтому я вытряхиваю себя из постели, заставляю принять душ, одеваюсь в одежду, в которой вчера бежала из Раграна, и выхожу из спальни.

Гринни наблюдается на перилах: сидит, вцепившись в них когтями, и вылизывает переднюю лапу. Мне надо спуститься и найти Бена, но я ненадолго зависаю рядом с ней, чтобы отсрочить неизбежное. То есть наш разговор. Чешу ее за ухом и понимаю, что у меня закрываются глаза. Все-таки все эти бесконечные смены часовых поясов (у Раграна с Аронгарой всего лишь два часа разницы, но сейчас меня сносит даже это) — приводят к тому, что я чувствую себя сонной тураской. Крохотным зверьком, обитающим в пустошах Лархарры, в подземных пещерах, где они почти круглосуточно спят.

Я бы тоже не отказалась поспать сутки-другие, но не сегодня.

— Бен, — говорю я, когда захожу на кухню.

Там пахнет так одуряюще вкусно, что мой желудок просыпается почти мгновенно, но мне сейчас не до гастрономических изысков.

— Доброе утро, — он оборачивается.

Так, как будто вчера ничего не было. Просто «доброе утро».

— Нам надо поговорить. О том, что случилось.

— Не надо. Потому что ничего не случилось, — он отворачивается к сковороде, которая тут невесть откуда взялась.

Вообще его отчиму надо выписать особую благодарность за то, что нам не пришлось жить в гостинице, а потом еще мотаться и искать себе жилье по всему городу. Наверное, если бы пришлось, я села в уголок и тихо плакала. В любом случае, у нас крутая полностью обставленная квартира на предпоследнем этаже, а из окон видно побережье. Сейчас оно лазорево-синее, я замечаю это, мельком бросив взгляд через плечо Бена.

— Я прошу прощения, — говорю я. — За то, что…

— Если мне придется заткнуть твой рот рогаликом, я это сделаю, — он смотрит на меня в упор. — Что в моих словах, Лаура, тебе непонятно? Я не хочу об этом говорить.

— Как хочешь, — я пожимаю плечами, сажусь. — Где ты нашел рогалики?

Они и правда возвышаются горкой на столе, на большом блюде. Тянусь к самому верхнему — он со сливочным сыром, и там внутри что-то еще, похожее на джем.

— Эй, — Бен ставит передо мной тарелку и стряхивает на ее кусочки поджаренного бекона. — Завтрак еще не начался.

— А он у нас по расписанию? — Из вредности вгрызаюсь в рогалик, а после повторяю вопрос: — Так где ты их нашел?

К бекону присоединяется пенное суфле с кусочками перца и крупной солью. Только после этого Бен отвечает:

 — В нашем доме внизу есть рагранская кофейня. Там продается много всего интересного.

Откуда-то сверху доносится «вж-у-у-ух»! — и Гринни влетает на кухню. Пикирует прямо на стол, но Бен выставляет руку, и ей приходится резко менять траекторию. Она обиженно вирчит и садится на пол.

— Будешь вести себя как помойная набла — усыплю.

Я уже привыкла к стилю его общения, поэтому пропускаю этот комментарий мимо ушей.

— Что будешь делать сегодня?

— Ты уже забыла? Нам нужно оформить вид на жительство, потом буду искать работу.

Про работу — это просто моя боль. По двум причинам.

Во-первых, потому что из-за меня он потерял работу второй раз, а во-вторых, потому что мне нужно тоже искать работу. Только сейчас я понимаю, что если пойду на собеседование, мне придется сказать о том, что я беременна. Это открытие меня оглушает, равно и как и следующее за ним. Здесь, в Аронгаре, нет клиники знакомой Бена, и я не смогу сделать УЗИ. Точнее, смогу, но в тайне это не останется.

В эту минуту я понимаю, что больше не хочу, чтобы это оставалось в тайне.

Больше не хочу прятаться, скрываться, бегать по странам и городам, в том числе от самой себя.

 — Ты знаешь хорошую женскую клинику в Зингсприде? — спрашиваю, в упор глядя на Бена.

Он откладывает вилку и нож.

— Ты о чем, Лаура?

— О том, что я хочу пройти полноценное обследование, чтобы убедиться, что со мной и с ребенком все будет хорошо.

А если Торн Ландерстерг хочет войны, он ее получит.

Если он не оставит меня в покое, я всему миру расскажу правду, и, клянусь, ему это не понравится. Ему, а особенно — его реформе. 

Бен внимательно на меня смотрит, так внимательно, что мне начинает казаться, что на мне осталось что-то от рогалика или сливочного сыра. Или что я случайно уронила на себя кусок пенного суфле, и когда я уже готова идти к зеркалу, он, наконец, произносит:

— Ты права. Надо этим озадачиться.

Это несколько неожиданно. Мне казалось, он будет меня отговаривать, потому что ситуация, в которой мы оказались… назовем ее нестандартная. Чтобы не преувеличивать.

— Я узнаю у знакомых, — говорит он. — Спрошу про специалистов.

— Не надо, — неожиданно говорю я.

— Не надо?

— Ты и так слишком много для меня сделал. Я вполне способна пройти обследование самостоятельно у врачей, которых найду. Одно дело, если бы у тебя были знакомые, и совсем другое — снова из-за меня напрягаться.

— Тебе не приходило в голову, что мне приятно из-за тебя напрягаться?

— Приходило, но у нас не те отношения. Точнее, у нас их нет. Как бы я ни старалась, надо смотреть правде в глаза, Бен. Я думаю, что тебе лучше снять харргалахт, а мне стоит найти отдельную квартиру.

Теперь над столом повисает долгая пауза.

— Огонь первенца Ландерстерга — не то, что стоит запирать в отдельной квартире, Лаура.

— Возможно. Но я не хочу больше тебя использовать.

— А ты меня использовала? — Он смотрит в упор.

— Нет. Не совсем так. Я просто не могу ничего тебе дать в ответ. А то, что могу… оно даже мне кажется… — Я пытаюсь подобрать слова, и понимаю, что не могу. Еще вчера я приглашала его в свою постель, а сейчас чувствую, как пытаюсь ему сказать, что между нами ничего не может быть. Не в ближайшее время. С наибольшей вероятностью, никогда.

— Хорошо, — говорит он. — Я сниму харргалахт. Помолвка отменяется. Что касается квартиры, здесь у тебя есть своя комната, на которую я посягать не стану. Но я не хотел бы оставлять тебя одну, по крайней мере, пока не посмотрю на заключение врачей и на результаты УЗИ.

Я киваю и сглатываю ком в горле. Какими могли бы быть наши отношения после той встречи на катке? Если бы в этом уравнении не было Торна, с наибольшей вероятностью я бы действительно могла в него влюбиться. Возможно, и не только влюбиться, но этой реальности уже не существует, а в настоящем все так, как есть. Поэтому я киваю и говорю:

— И я хочу платить половину арендной платы.

— Как только устроишься на работу — на здоровье.

Больше мы не говорим. Завтрак проходит в молчании, в таком же молчании мы едем оформлять вид на жительство. Харргалахт жжет кожу, но я почему-то не сомневаюсь, что он его снимет, иначе бы не обещал. Пока что я смутно представляю себе, как все будет дальше, знаю только одно: я больше не стану бегать и скрываться. Я найду работу, найду возможность воспитывать Льдинку самостоятельно, и буду думать о том, как сделать свое шоу.

А все остальное… все остальное не так уж и важно, наверное.

Главное сейчас понимать, что с моей малышкой все хорошо.

Поэтому пока мы сидим в очереди (очередь, очевидно, есть даже для тех, кто приходит по рекомендациям), я мониторю клиники Зингсприда и подсчитываю свой бюджет. У меня есть страховка Ферверна, которая здесь не работает, поэтому пойду я на платной основе даже в обычную клинику. Впрочем, сейчас мне как-то без разницы, куда идти, я в основном изучаю специалистов и отзывы, ориентируюсь не только на последние, но и на внутренние ощущения, когда читаю про врачей и смотрю их фото.

Нахожу — и нас вызывают в кабинет.

Все необходимые процедуры: сканирование радужки, стандартные вопросы о планах и прочая, прочая, прочая для меня кажутся бесконечными. Когда мы, наконец, выходим в коридор (уже с другой стороны) и идем к лифтам, облегченно вздыхаю. Снова достаю смартфон, чтобы записаться к женщине, которая мне понравилась, и мне выдает ближайшую запись через полтора месяца.

— У хороших специалистов всегда так, — говорит Бен.

Я перевожу на него взгляд.

Смотрю и вспоминаю, как искала о нем информацию и увидела очередь на плановые операции на несколько месяцев вперед.

— Ты должен меня ненавидеть.

— Я бы с удовольствием, девочка с коньками.

Этот разговор все равно ни к чему не ведет, поэтому тему я не развиваю. Мы возвращаемся в арендованный флайс, поднимаемся в воздух. Я снова смотрю врачей, но мне никто другой не нравится, поэтому я делаю запись к той женщине с пометкой «в случае возникновения возможности согласна на более ранний визит в любое время», а когда поднимаю голову, вижу, что мы опускаемся на парковку перед торговым центром.

Он напоминает планету, а парковка — бесчисленные кольца вокруг нее.

— Ты хочешь что-то купить? — спрашиваю я.

— Да так, по мелочи.

— Я могу посидеть в машине?

— Как хочешь.

Он уходит, а я бездумно листаю страницы в соцсети, когда меня выкидывает на пост Аронгарской информационной сети: «Звездная пара Гроу-Ладэ проведет ближайшие выходные в Зингсприде».

Пока я пытаюсь справиться с мыслью, что Джерман Гроу в том же городе, что и я (на самом деле, он в городе, где еще миллионы людей, но ведь я так хотела… точнее, думала о том, что могло бы быть, согласись он поставить для меня шоу), возвращается Бен. В руках у него два пакета, не сказать, что больших, которые он швыряет на заднее сиденье флайса.

Потом переводит взгляд на меня.

— Ого, — говорит. — Что ты там увидела?

— Вот, — я показываю ему запись.

— Джерман Гроу и Танни Ладэ?

— Я думала о том, чтобы предложить ему принять участие… то есть поставить мое шоу. Помнишь, я показывала тебе бизнес-план?

— Драконы, Лаура. Разумеется, помню. Это было вчера.

А по ощущениям, год назад. Или два. Или все три разом, у меня такое чувство, что каждый день растягивается во времени, и я становлюсь старше куда больше, чем на одни крохотные сутки.

Бен садится. Заводит флайс, но больше не говорит ни слова. Это, в общем-то, его право — с чего ему говорить со мной о моем шоу, и тем более о том, кого я хочу в нем видеть, но все равно немного обидно. Просто потому, что мне хочется об этом поговорить. Нет, я вру. Мне хочется поговорить именно с ним, но сегодня утром именно я, а не он поставила точку в наших с ним отношениях, поэтому я молчу.

Пытаюсь понять, как попасть к Джерману Гроу. То есть как с ним встретиться.

Поэтому замечаю, что город, в основном, остается за нами, только когда впереди начинает маячить побережье. Раскаленная солнцем линия океана, над которой серебрится напоминающая тонкую паутину стена защиты.

Только сейчас вспоминаю, что в Аронгаре отключены щиты. Все щиты, кроме водных, но у них немного другое действие. Они не воздействуют на драконов, заставляя испытывать боль, они просто как силовая преграда.

— Никогда не видела водных драконов, — говорю я.

— Странно было бы, если бы ты их видела. В Ферверне это означает верную смерть.

Судя по настрою, общаться Бен не намерен, но куда мы вообще летим?

— Мне казалось, квартира в другой стороне.

— Квартира, может, и в другой, а побережье прямо по курсу.

— Вот прямо сейчас мне все стало понятно.

— Я тебе обещал отдых, — говорит Бен, кивает на заднее сиденье. — Там купальник и крем. Будешь валяться в шезлонге и ни о чем не думать.

— Позабочусь о вас, не спросив вашего мнения, — хмыкаю я.

— Да о тебе хоть заботься, хоть не заботься, — в тон мне отвечает он.

— Я об этом не просила.

— Ты никогда ни о чем не просишь. Такая удобная позиция.

— Разворачивай флайс, или я натяну верх от купальника тебе на голову.

— И будешь гулять без верха? Чудесная альтернатива, я согласен.

Бен из тех мужчин, которых регулярно хочется треснуть. Не просто треснуть — огреть чем-нибудь тяжелым, а сверху еще полить ледяной водой, но когда он такой, я как-то спокойнее себя чувствую. Чем когда он милый, носит рогалики, и вызывает у меня желание треснуть себя за то, что я собираюсь провести между нами черту.

Поскольку разворачивать флайс он не собирается, я думаю о том, что заслужила выходной. И поскольку я его действительно об этом не просила, отговаривать тоже не стану.

Флайс садится на парковку отеля «Шеррамел Стар», без преувеличения, огромную. Мне даже сложно сказать, сколько тут рядов и парковочных мест. Охладительный купол смыкается над нами, как гигантский мыльный пузырь, а я думаю о том, что в бюджет надо вписать хотя бы одно летнее платье. Потому что ходить в джинсах и самой легкой блузке, которая у меня есть не вариант от слова совсем.

В Зингсприде очень жарко.

Нет, не так.

В Зингсприде невероятно жарко, у меня даже корни волос потеют.

К счастью, не здесь. Здесь, пока мы идем от парковки к холлу, даже слегка прохладно. Холл огромный, сеть отелей «Шеррамел Стар» не зря считается люксовой во всем мире. Перед глазами вытягиваются колонны высотой в четыре огромных этажа, сверкает россыпью камней огромная люстра, на стенах — оживающие панорамы побережья Зингсприда. Неизменный логотип — диадема, на который спит дракон, и на бедже встречающей нас за стойкой администратора, и на визитках. На бумажных визитках.

Такое себе в нашем мире позволяют немногие, это элемент роскоши. Ингрид была бы в восторге.

При мысли об Ингрид мне сразу хочется развернуться и идти в сторону выхода, но я просто запрещаю себе о ней думать. Если вчерашний день кажется невыносимо далеким, то Ингрид вообще осталась в прошлой жизни. Вот там пусть дальше и остается. Вместе с Торном и остальными.

— У нас бронь ВИП-зоны для отдыха на имя местра Эстфардхара.

Бен протянул свои документы, я свои. Администратор в белой блузе и кремовом жакете ослепительно нам улыбнулась.

— Разумеется, местр Эстфардхар. Для вас уже все готово, вас проводят. Браслеты нужно иметь при себе все время, пока вы будете на территории «Шеррамел стар». Дополнительно ничего оплачивать не нужно, у вас включено любое меню и любые напитки, то же самое касается развлечений.

Спортивного интереса ради, пока нам выдают браслеты, лезу посмотреть, сколько стоит день в Зингспридском «Шеррамел стар», когда у тебя все включено. Вижу цену, и у меня просто глаза лезут на лоб.