Глава 19

«Напиши о себе».

— Это ты сейчас так пошутил? — спрашиваю я. — Что я могу написать о себе?

— А что, о тебе совсем нечего написать?

— О том, как я разбила коленку в школе?

— Или о том, как ты бросила вызов правящему Ферверна.

Бен по-прежнему с закрытыми глазами, и это существенно усложняет наш разговор. Хотя я не уверена, что его усложнили закрытые глаза, а не его последняя фраза.

— Я не бросала ему вызов, — говорю я.

— Да ну? — Глаза он все-таки открывает. — Ты не бросала ему вызов, когда откровенно при всех расторгла вашу помолвку? Или когда уехала со мной в Аронгару и согласилась на мой харргалахт, будучи беременной от него?

Я поднимаюсь.

— Знаешь, если ты хотел испортить нам отдых…

— Вообще-то я хотел, — Бен садится на шезлонге, — чтобы ты поняла, кто ты такая на самом деле, Лаура. Ни одна из известных мне женщин — а впрочем, я понимаю, что и небезызвестных тоже, не решилась бы на то, что сделала ты. Не решилась бы открыто заявить о том, что не готова выходить за первую физиономию Ферверна, не решилась бы бороться за ребенка, который, по сути, прямой наследник сильнейшей линии власти. Не знаю, откуда это в тебе, но все, что ты делаешь, ты делаешь, не оценивая силы, которая в тебе скрыта. Ты даже не представляешь, какой внутри тебя стержень, хотя подсознательно отказываешься от того, что тебя не устраивает. Тебя не устраивает быть рядом с Ландерстергом — ты уходишь. Ты не готова отказаться от своего ребенка — ты убегаешь, хотя рушится все, на что ты рассчитывала. Это твое аэрошоу… я даже не знаю, крупинки по сравнению с тем, что я озвучил, но я даже не представляю, на что ты способна еще. После того, как ты дала Гроу по физиономии.

— Я была в стрессе!

— В стрессе просыпается истинная, глубинная суть. За что ты ему врезала, кстати?

— Он назвал меня чокнутой.

А Торна — двинутым на голову. Осознание этого просыпается во мне раньше, чем я понимаю, что врезала именно за это. Мысль совершенно некстати, но Бен обещал за меня окунуть физиономией в песок, а я…

— Напомни больше никогда не называть тебя девочкой с коньками.

— Называй, — хмыкаю я и возвращаюсь в шезлонг.

Мне нужно переварить все, что на меня свалилось, и поскольку мысли о Торне перевариваться отказываются, я думаю о себе. Возможно, написать сценарий о моей жизни не такая уж плохая идея. Тем более что когда снимали фильм про Джермана Гроу и его жену, в нем было бесчисленное множество допущений и художественного вымысла. А если еще перенести действие в древность, в Северные земли… Идея меня увлекает настолько, что я ненадолго выпадаю в альтернативную реальность, где моя история уже перестает быть моей. Это история совершенно другой девушки, которая родилась много столетий назад, в богатой семье.

У нее была счастливая жизнь, пока однажды правитель Северных земель не захотел сделать ее своей. Идея раскручивается сама собой, я даже не представляла, что это может быть так, и, когда Бен приглашает меня на обед, я не сразу возвращаюсь в реальность.

Отдых в «Шеррамел Стар» для меня не сказать, чтобы что-то новое — в окружении отца всегда был сервис, скорее, хорошо забытое старое. То забытое, когда не нужно думать, на что потратить деньги, а на что отложить, куда на неделе пойдет эта сотня, и как тогда придется прижаться на следующей.

— Я могу платить за еду, — говорю я. — Ну или вместе можем покупать продукты, или вообще их разделить.

Бен закатывает глаза.

— Я знаю, что ты говорил, — тоже возвращаю его в реальность. — Но теперь, когда мы не вместе…

— Мне что, договор составить, что ты мне ничего не должна? — ухмыляется он. — Ни натурой, ни деньгами. Никак.

— Ты наблова задница.

— Сомневаюсь, что наблова задница стала бы так с тобой носиться.

— И то верно, — соглашаюсь, пробуя десерт. Внутри у него замороженный крем и литтоновые ягодки, и он просто тает на языке. — Давай договоримся так: когда шоу будет запущено, и у меня пойдет доход, я тебе все отдам.

— Давай договоримся так: когда шоу будет запущено, мы вернемся к этому вопросу. Возможно, я захочу проценты.

С Беном сложно понять, когда он говорит серьезно, а когда смеется, но сейчас это что-то среднее. Я понимаю, что процент от бизнеса — учитывая все, что он для меня сделал, это выход. В том числе и для меня, так я не буду чувствовать себя обязанной. В конце концов, он мужчина, а у них на это вообще нюх. Рассматривать его как инвестора мне гораздо проще, чем как… просто друга, который помогает мнеденьгами.

Друга.

Я мыслями возвращаюсь к Рин.

Понимаю, что Рин вообще ничего обо мне не знает. Ни о том, что я беременна, ни о том, что в Аронгаре. Даже о том, что я собиралась замуж за Бена.

Драконы, она меня убьет.

Она убьет, а Даргел поможет вывезти меня в пустошь и прикопать в ближайшей пещере, потому что близкие люди так не поступают. Но я не представляю, что могу сказать ей и брату — мне пришлось бежать в Аронгару, потому что Торн хотел заставить меня сдать анализы?

В Ферверне он имеет полное право на своего ребенка. В Рагране тоже. В Аронгаре…

— Бен, расскажи, как работают законы в Аронгаре? — спрашиваю я. — По моему вопросу?

— Скажем так, в Аронгаре тебя никто не заставит сдавать анализы помимо твоей воли.

— Даже если у меня была связь с правящим иртханом?

— Да хоть с первым драконом. Так было не всегда, этот законопроект рассматривали пять лет…

— Ого!

— Но все-таки приняли. Он защищает преимущественно женщин, но и мужчин тоже. Если, скажем, у обычного человека был роман с иртханессой, впоследствии он тоже имеет право на ребенка. Но до рождения ребенка никто не вправе диктовать тебе, что делать. Иртханесс, к слову, это тоже защищает — в случае романа, который родителям не понравился, они не имеют права заставить ее отдать этого ребенка, скрывать, прятать и так далее.

— То есть…

— То есть когда твой ребенок родится, Торн будет иметь на него право. Но не так, как в Ферверне: пришел и забрал, поскольку это первенец правящего. Это все решается цивилизованным методом, через суд. Рассматриваются все обстоятельства, в том числе, насколько у тебя хватает сил и ресурсов на воспитание иртханенка.

Мне нужно это шоу.

— В том числе на то, чтобы справиться с его пламенем.

Я глубоко вздыхаю. Потому что в этот момент понимаю серьезно, как никогда. Если я хочу воспитывать Льдинку сама, мне придется выйти замуж за Бена.

Этот момент мы уже проходили. Значит, остается искать другой вариант. Не в смысле выйти замуж, а в смысле — как справиться с пламенем ребенка, если у тебя этого самого пламени нет. Ну или по крайней мере, не будет, когда я рожу, потому что сейчас оно у меня есть, прорывается через мою еще совсем маленькую кроху.

— Ясно, — говорю я.

— И что тебе ясно?

— Что у меня есть семь месяцев, чтобы что-то придумать, — закрываю тему. — Благодарю за обед, Бен. И не только за обед.

Он приподнимает брови:

— На здоровье, Лаура.

Если мы уже начали называть друг друга по именам, а не «девочка с коньками» и так далее, дело плохо. Пора бежать в океан, тем более что вряд ли я упущу такую возможность, раз она мне представилась.

В воде я чувствую себя на удивление комфортно. Мне это представлялось иначе — чем-то похожим, но не настолько восхитительным. Солнце становится чуточку мягче, правда, в Зингсприде это воспринимается исключительно как «я не превращусь в уголек, пока буду бежать от воды до зонтика». На этот раз я доплываю до ограничительной линии и смотрю на берег: Бен по-прежнему в шезлонге.

Ну и что мне с этим делать?

В смысле, со всем, что нас связывает?

Сейчас мне кажется, что мне существенно не хватает ластика для памяти, как в графической программе. Затер часть воспоминаний — и живешь себе дальше, наслаждаешься, а не вспоминаешь ледяные глаза, в которых небо Ферверна мешается со снегами и вьюгами.

Толку-то, правда, их вспоминать?

Я возвращаюсь на берег, пытаюсь сопоставить время Ферверна и время Аронгары, понимаю, что в Ферверне сейчас дело движется к ночи, но мне жизненно необходимо позвонить Рин. Мне нужно с ней поговорить, хотя бы просто ни о чем, если не о том, о чем я молчала. Теперь молчать уже не имеет смысла, поэтому…

Рин не берет трубку. Я сбрасываю и пишу сообщение:

«Привет. Уже спишь?»

Что вряд ли, Рин не из тех, кто рано ложится.

Ответа на сообщение не приходит, Бен сдвигает солнцезащитные очки в сторону, чтобы посмотреть на меня. Потом оставляет их на шезлонге и идет купаться, а я переползаю в бассейн. В бассейне, в прогретой солнцем воде, вообще можно спать (если, разумеется, хочешь проснуться сваренной вкрутую). Поэтому я плыву под зонтик-водопад и там сижу, рассматривая темный дисплей.

От Рин по-прежнему ничего, и когда я уже думаю, что она все-таки легла спать, мне приходит сообщение: «Не пиши мне больше».

Это настолько неожиданно, что я не представляю, что и думать. Поэтому перезваниваю — раз, другой, третий. На четвертый, когда меня сбрасывают снова, чуть ли не швыряю телефон на песок, но передумываю и набираю снова.

Рин выключает телефон.

И тогда я набираю уже Сэфла. К тому моменту, как из динамиков доносятся гудки, меня уже слегка потряхивает, и я смутно представляю себе, что буду делать, если и он не ответит, но он отвечает.

— Привет, Лаура, — говорит он. — Надеюсь, у тебя есть достойные объяснения тому, что ты сделала.

Его тон не оставляет никаких шансов на то, что я разбила тарелку в доме родителей Рин или что-то вроде. Но откуда он может знать?! Откуда они могут знать?!

— Я думала, я все объяснила предельно ясно, — говорю я. — Когда мы прощались в здании телепорта, я думала, что…

— Я тоже думал, что мы друзья, Лаура. Но видимо, нет, — у него очень холодный голос. Не припомню, чтобы он вообще со мной так разговаривал. — Ты действительно вывезла ребенка Ландерстерга сначала в Рагран, а затем в Аронгару?! Я даже представить не мог, что ты на такое способна.

— Это и мой ребенок! — ору я. Так, что остается только порадоваться, что Бен где-то плавает, а больше поблизости никого нет. Только бармен. — Сэфл! Откуда ты вообще об этом знаешь?

— Боюсь, это не то, что я хочу обсуждать с тобой. Все, что я могу тебе порекомендовать — возвращайся в Ферверн.

Тишина после обрыва связи ударяет по натянутым нервам.

Я не могу поверить в то, что только что произошло. Не могу, не хочу, и… это же мои друзья! Те, кто был рядом со мной в самую тяжелую минуту, так что изменилось сейчас? Я чудом не роняю смартфон в бассейн, а лучше бы уронила.

Потому что, мазнув пальцами по дисплею, попадаю в новостные ленты.

СМИ пестрят видео и фото с официальной помолвки Торна и Солливер, они просто повсюду. В новостных лентах. В соцсетях. Во всплывающих окнах. Или это я просто минут десять старательно захожу на все порталы, чтобы на них посмотреть?

Не на них.

На него.

Я смотрю в эти глаза, от которых веет если не Ледяной волной, то чем-то очень близким, и, кажется, понимаю, зачем мне их вспоминать.

Чтобы охлаждаться слегка, вот как сейчас. Правда, «слегка» — это не совсем точное слово, я просто чувствую, как холод втекает в меня… и понимаю, что вода вокруг закручивается воронками, а в них клубится ледяное пламя. Иней бежит по облицовке бассейна, взбирается наверх по зонтику.

Смартфон не просто примерзает к руке, он полностью затягивается морозными узорами, внутри что-то щелкает, и дисплей гаснет.

— Льдинка, — шепчу я, — Льдиночка, стой. Остановись.

Но сил во мне хватает только на то, чтобы рвануться к бортику. Потому что вода стремительно замерзает. Под палящим солнцем Зингсприда покрывается коркой льда, которая стремительными изломами тянется ко мне.

— Нет, — шепчу я. — Нет, нет, нет…

Понимаю, что больше не слышу шума бегущей с зонтика воды исключительно потому, что она замерзла. И тогда я во всю силу легких кричу:

— Бен! Бен, помоги!

Из-за стойки перемахивает бармен, но тут же шарахается назад. Закручивающаяся во мне воронками сила прорывается сквозь меня, плещет во все стороны потоками ледяного пламени, превращая белый песок в заснеженную пустыню.