Глава 32

– Все показатели в норме. Пламя стабильное. Изменений в ДНК тоже больше нет. – Арден произнес это, глядя на меня с улыбкой. – Поздравляю, Лаура. Теперь ты официально неизученное нечто, которому предстоит сделать свой вклад в науку.

Я фыркнула, хотя Ардену светило раствориться в воздухе под взглядом Торна. Он категорически не понимал шуток в отношении меня и моей особенной ситуации, а я… я просто была рада его видеть. Мое первое пробуждение оказалось слишком коротким, в следующий раз я проснулась, уже когда открылась крышка капсулы гибернации. Торн стоял рядом, и первое, что он сделал, – взял мою руку в свою.

– Я сходил без тебя с ума, – произнес он.

– Со мной тоже, – слабо улыбнулась я.

Он наклонился и притянул меня к себе, сжимая в объятиях.

Чуть позже я узнала, что вытащил меня именно он. Оказавшись в моем сознании, Торн помог мне найти выход из идеального детства, которое себе сочинила я.

– Это защитный механизм психики, – объяснил Арден. – Когда после сильного потрясения ты закрываешься в идеальном мире, чтобы не сойти с ума.

– Получается, я придумала себе идеальное детство?

– Получается, что так. Это твоя картина идеального мира. То, что ты, по всей видимости, неоднократно проживала в сознании, когда была маленькой, или как представляла себе свое детство с мамой, когда стала взрослой. Там было проще всего спрятаться.

– Но почему я хотела спрятаться? – удивилась я. – У меня же здесь Льдинка и Торн.

– А вот это тебе лучше спросить у себя самой. – Арден взглянул на Торна. – Пожалуй, оставлю вас одних.

Он вышел, а Торн подхватил меня на руки, вытащил из капсулы гибернации и устроился вместе со мной в кресле. Какое-то время мы просто молчали. Мне казалось, что в этом молчании было гораздо больше слов, чем я вообще смогла бы произнести, и еще больше чувств. Мне нравилось вот так просто сидеть у него на руках, чувствовать биение его сердца под ладонью и слышать, как ему вторят мое и Льдинкино.

Хотя последнее я скорее ощущала и никак не могла себя заставить перестать на нем концентрироваться. Несмотря на то что Арден мне все показал, все снимки, рассказал, что с ней все в порядке и что Льдинке вполне уютно рядом со мной, я все равно ее слушала. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова.

– Как я могла… так… Просто не хотеть просыпаться, хотя… что я за мать такая?!

Торн поцеловал меня в макушку.

– Давай договоримся, что с этого дня мы не возвращаемся к прошлому.

– Но я…

– Потому что тогда мне придется задаться вопросом, как мне исправить то, что ты захотела от меня сбежать. Снова.

– Что?! Нет! Я не хотела…

– Лаура, я шучу. – Он коснулся моего подбородка пальцами и заглянул мне в глаза. – Но я не хочу никогда больше от тебя слышать «Что я за мать» или что-то в том же духе. Ты самая прекрасная женщина, которую я знаю, и будешь самой прекрасной мамой на свете. Достаточно было посмотреть на то, какой ты создала образ семьи.

Я слегка покраснела.

– Как тебе вообще пришло в голову?! Пойти за мной – в кому?!

– За тобой я пойду куда угодно. Запомни это.

Я сглотнула неизвестно откуда взявшийся в горле ком.

– Ты пережила такое, что способно было свести с ума даже отлично прокачанного военного с высшим уровнем ментальной подготовки. Поэтому больше не вздумай в чем-то себя обвинять. Тем более в том, что ты бросила Льдинку. Или меня.

Торн погладил меня по щеке и плотнее прижал к себе. Судорожно вздохнул.

– Я хочу, чтобы ты знала. До тебя я не позволял себе чувствовать. Рядом с тобой перевернулась вся моя жизнь, поэтому, пока меня основательно бултыхало и трясло, я успел наделать и наговорить всякого. Это наше общее прошлое, которого не отменить, но наше общее будущее будет другим. Таким, каким мы создадим его вместе.

Теперь уже судорожно вздохнула я.

– Торн. Подожди, пожалуйста. Мне достаточно того, что ты просто здесь, рядом со мной. Когда ты говоришь такое, трясти и бултыхать начинает уже меня, и я… я тоже боюсь наговорить всякого. Поэтому давай сейчас просто побудем вместе. И помолчим.

Он кивнул. Улыбнулся. Притянул меня к себе, скользнув колючим подбородком по скуле, и я закрыла глаза. Мне действительно было этого достаточно. Настолько достаточно, что от переизбытка чувств меня потряхивало. Бросало то в жар, то в холод. Я не могла с ними справиться, с таким потоком, и просто забывала как дышать.

Торн пошел за мной. В кому.

Он вытащил меня. Хотя сам просто-напросто мог не проснуться.

«За тобой я пойду куда угодно».

Почему я вообще от него убежала? Тогда, в Рагран? Сейчас это казалось неимоверной глупостью, но сейчас я видела и знала гораздо больше. Он сказал, что я прошла через то, что не под силу даже обученным военным, но мы вместе преодолели столько всего, что в голове не укладывалось. Меня несло в мыслях и чувствах, я даже остановиться не могла, а поймала себя уже на том, что беззвучно плачу.

– Ты намочила мне рубашку, – заметил Торн, хотя заметил он это гораздо раньше. Он гладил меня по голове уже пару минут, и эти прикосновения только добавляли сводящих с ума эмоций.

– Я подарю тебе новую.

– Мне и в этой хорошо.

Не знаю, сколько мы так сидели. Возможно, час или два, пока к нам не постучались Арден с ассистентами. Они взяли у меня анализы, замерили показатели, и Торн наконец-то отпустил меня в душ. Отпустил весьма относительно: он меня туда отнес, а потом, дождавшись, пока я завернусь в халат и полотенце, отнес в палату.

Последнее, что я видела, когда Арден наклеивал мне пластинку снотворного, это улыбку Торна. Последнее, что услышала:

– Я буду рядом.

Он действительно был рядом, когда я просыпалась и когда засыпала. Мы вместе ели, хотя кормили меня очень помалу – я слишком долго была без сознания, и мне нужно было заново привыкать не только к тому, как самостоятельно двигаться, но и к еде, и даже к воде. Торн понемногу рассказывал о том, что произошло в мире. Очень понемногу, крайне дозированно.

О том, что города не пострадали – я успела прервать атаку через нейросеть раньше.

О том, что Бен жив, а его отчим предстанет перед судом Мирового сообщества. О том, что он хотел стать спасителем мира и все стрелки по нейросети и бесчеловечной атаке перевести на Бена, как однажды сделал с его отцом. О том, что Кроунгард Эстфардхар получал кровь драконов от других. О том, что он использовал Лодингера, потому что имел дела с его отцом и подумал, что горящий ненавистью к иртханам Микас – отличное оружие. В точности так же, как я.

Как и сказал Бен, Кроунгард действительно все делал чужими руками. Даже кровь глубоководного, которую правительство Ферверна добывало для экспериментов, впоследствии избавившись и от дракона, которому не повезло, и от агентов спецслужб, которые этим занимались, он получил через свои каналы. Впоследствии именно это синтезированное пламя он протестировал на Лодингере.

Впрочем, о Лодингере мы поговорили один раз и вскользь, и то исключительно потому, что я пообещала, что не отстану. Торн старался по возможности избегать острых тем.

В основном мы вместе рассматривали снимки Льдинки и говорили о ней. Раньше я даже представить не могла, что этот мужчина может смотреть на монитор УЗИ с таким выражением лица – крайне сосредоточенно, внимательно и в то же время с совершенно несвойственной ему нежностью. То, что у нас Льдинка, теперь уже установленный факт, поэтому, пока Арден отказывался отпускать меня из центра, мы обсуждали, что ей понадобится уже в самом скором времени.

Распашонки. Пинетки. Крохотные носочки. Платьица.

Я просто не представляла, что существует столько всего красивого для малышей! Одних моделей кроваток я, наверное, пересмотрела штук пятьсот, а потом Торн забрал у меня ноутбук и сказал, что у меня покраснели глаза. Если честно, они действительно покраснели, и я даже не догадывалась, от слез или от пересмотренных кроваток.

Благодаря гибернации и терапии Ардена восстанавливалась я быстро. Много спала. Четыре раза в день ходила на процедуры.

Так продолжалось около недели, и, несмотря на мои просьбы, Арден никого, кроме Торна, ко мне не пускал. Он говорил, что после случившегося лишние эмоции мне точно ни к чему и что мое пламя нестабильно. И вот сегодня наконец-то сказал хоть что-то другое!

– Значит, неизученное нечто наконец-то может увидеть родных? – спросила я.

Арден хмыкнул.

– Неизученное нечто теперь может все. И да, Торн, скоро можно будет переехать в резиденцию.

– Или ко мне в пентхаус. Куда ты хочешь, Лаура?

Это было несколько неожиданно. Особенно учитывая то, что раньше Торн вообще не спрашивал, куда я хочу. Я просто оказывалась в пентхаусе. Или в резиденции.

– У меня есть время подумать?

– Несколько дней точно, – сказал Арден. – Посещения открыты, так что…

Он не договорил. Вышел.

Я сидела в кресле, поэтому Торн опустился рядом со мной, взял мои руки в свои.

– Я хочу увидеть Даргела, – сказала я. – Первым. И Рин.

Он говорил, что Рин приходила и что она сказала ему, и, хотя я все еще на нее злилась – вот просто ничего не могла с собой поделать, – увидеть ее я хотела больше всего на свете. У меня была сестра, Сильви, но гораздо больше моей сестрой была Рин. Если мы и родились в разных семьях, это ничего не значило. Та ситуация, которая привела к нашей размолвке, сейчас тоже осталась в прошлом. Ну а позлиться про себя мне никто не мешал, так что к тому времени, когда она приедет, я уже точно буду рада ее видеть.

– Хорошо, – кивнул Торн. – Значит, с них и начнем. Но до встречи с ними, думаю, тебе стоит поговорить кое с кем еще.

– С кем?!

Он коснулся коммуникатора:

– Пригласите ее, пожалуйста.

– Ее? Торн? – Я вопросительно смотрела на него, но он ничего не ответил. Только загадочно улыбнулся, настолько загадочно, что узнать все немедленно захотелось еще больше.

Долго ждать не пришлось.

Пока я придумывала, что бы такого сказать, чтобы расколоть эту ледяную скалу, дверь открылась. Я невольно обернулась на тихие шаги и замерла.

Передо мной стояла моя мама.

– Ма-ам? – тихо спросила я.

Из-за того, что тихо, получилось: «Мм…»

Наверное, так чувствуют себя люди, которых с размаху ударили по голове. Несмотря на то что в моей жизни много всякого случилось за последнее время, с размаху по голове меня не били.

– Я вас оставлю. – Торн кивнул на дверь. – Если что, я рядом.

Мне оставалось только моргать, глядя, как женщина из моих снов приближается ко мне. Сколько раз я смотрела на нее на фото? Сколько раз, глядя в эти глаза – в глаза на фото – смеющиеся, счастливые, я представляла, как все могло бы быть?

– Лаура. – Она подошла. Опустилась во второе кресло: несколько неловко, как мне показалось.

Такая худенькая. С короткой стрижкой.

В глазах – таких знакомых, на фото лучащихся счастьем – сейчас был только немой вопрос. И легкая настороженность.

– Меня нашел Торн. – Мама кивнула на дверь. – Оказывается, меня держали в искусственной коме в Рагране. Больше двадцати лет.

Я молчала. Как и что можно сказать матери, которую ждала всю свою жизнь? Я даже не верила до конца, что не сплю. Что это не продолжение моего сна для успокоения подсознания. Просто в этом сне Торн нашел маму, а дальше мы все заживем счастливо. У нас родится Льдинка, а на самом деле…

Я прервала поток суматошных мыслей, ущипнув себя за руку. Достаточно больно. Рука обиделась, и на ней появился синяк.

– Когда я пришла в себя, здесь, мне не сразу рассказали, что прошло столько лет. Когда рассказали… было сложно. Очень сложно. Но потом мне показали тебя.

– Меня в коме?! – Я что-то сильно засомневалась в умственных способностях того, кто это сделал.

– Нет, конечно. – Мама улыбнулась. – Мне показали твои фото. Рассказали о том, что случилось. О том, что ты…

Она кивнула на мой живот.

– Сказали, что ты проходишь курс реабилитации и что пока тебя увидеть нельзя. Всю правду я узнала только после того, как Торн тебя вытащил.

Моя мама называет Торна… Торном. Моя мама!

Остановите планету, у меня голова кружится.

– Я не знала, что почувствую, когда тебя увижу, – призналась она. – Я безумно ждала тебя, Лаура. Безумно хотела подержать тебя на руках. Приложить к груди… Поэтому, когда я узнала, что ты взрослая… что столько всего случилось…

Я глубоко вздохнула.

– Мам. Я так рада тебя видеть.

Собиравшаяся было продолжить мама осеклась, я же начала говорить. Поспешно, потому что боялась, что у меня снова закончатся слова.

– Мам, я не представляла, что такое возможно. Когда Торн пообещал тебя найти, я поверила ему, но я не представляла… я не верила, что смогу вот так с тобой говорить. – Я сцепила руки, потом разомкнула их. – Я всю жизнь ждала этого дня, а теперь, когда он настал… я не знаю, что говорить и что делать.

В глазах матери сверкнули слезы.

– Я тоже не знаю, доченька.

– Может… тогда и не стоит?

Мы поднялись одновременно. Шагнули друг к другу. Обнялись.

Неловко.

Я могла себе представлять в самых смелых мечтах и фантазиях, как случается чудо – представлять в детстве, когда открыто, всем сердцем веришь в чудеса. Как открывается дверь и мама приходит. Говорит, что случилась ошибка. Что в больнице погибла не она. В детских фантазиях было много всего. Настолько глубоко спрятанного, что мое подсознание выдало даже идеальную семью, в которой не было места ни Сильви, ни Ингрид. Но, разумеется, даже в этих мечтах не было первого неуверенного прикосновения.

К самой близкой и родной женщине, к моей мамочке, которую я вижу впервые в жизни.

– Мам, – всхлипнула я совершенно по-детски. Повторила: – Ма-ам.

И разревелась.

Я никогда не позволяла себе плакать так, чтобы слезы ручьем текли по щекам, всхлипывая как ребенок, но сейчас чем крепче она меня обнимала, чем нежнее гладила по спине, тем больше было слез. Кажется, настолько много, что я ее напугала.

– Лаура, – растерянно произнесла она. – Лаура, солнышко мое, не плачь. Пожалуйста. Тебе же нельзя волноваться.

– Хорошо, – сказала я. – Не буду.

И заревела еще громче.

Так громко, что кто-то открыл дверь палаты, но тут же снова закрыл.

Спустя минут десять мы сидели на моей постели, точнее, на том, что ею являлось в последнее время. Я больше не плакала, хотя продолжала всхлипывать, а мама с каждой минутой все больше становилась моей мамой. Исчезла настороженность и неуверенность, в глазах снова появился свет счастья. Такой, каким я его помнила.

– Я так боялась, что у нас ничего не получится, – тихо сказала она.

Я взяла ее тонкую руку в свою.

– Как у нас могло ничего не получиться?

– Мы обе… слишком долго были друг без друга. Хотя для меня прошел один миг.

– Один миг?!

– Да. Я проваливалась во тьму, когда просила спасти тебя, а очнулась, когда надо мной склонялись Арден и его врачи. Я даже не сразу поняла, что случилось. Подумала, что просто сменился медперсонал после того, как я потеряла сознание. Испугалась за тебя, потому что не слышала крика. И Юргарна не было рядом…

Я замерла. О чем ей рассказали Торн и Арден? И… если они ей не сказали, то…

– Мне все известно. – Мама улыбнулась.

– Ты…

– Все в порядке, Лаура. Я понимаю, что нельзя десятилетиями ждать ту, кто может не проснуться.

Торн бы ждал, подумала я. Хотя, возможно, я ошибаюсь.

– Рада, что у тебя была семья. Что была женщина, которой не все равно, как моя девочка выглядит, и которая могла тебя поддержать. По-женски. Я рада, что у тебя все хорошо. И хотя об этом достаточно странно говорить – потому что мамой во второй раз я стала относительно недавно – рада, что скоро стану бабушкой.

Я икнула.

– А я, кажется, не готова стать мамой.

– Еще как готова. Торн мне рассказывал, сколько всего ты сделала для Льдинки. Он вообще мировой мужчина, этот твой Торн.

Мировой мужчина – это про него, да. Но у меня всего один вопрос: что еще Торн рассказывал? Потому что моя мама, кажется, в него влюблена. Как в будущего… гм…

– Ты виделась с Даргелом? – решила быстренько сменить тему.

– Да, он приходит ко мне постоянно. Сказал, что скоро собирается жениться, и обещал познакомить меня со своей невестой. – Мама покачала головой. – Все это определенно очень странно. Но, думаю, я привыкну. Потому что у меня самые чудесные в мире дети.

Я чуть не брякнула «Это потому что мы давно не виделись», но вовремя прикусила язык, решив, что даже нервозность не оправдание для такой идиотской шутки.

– Что говорит Арден?

– Что я почти полностью пришла в себя. Конечно, еще с месяц придется походить на процедуры и полежать под капельницами – в организме накопилось много всякой дряни, которой меня пичкали, а потом меня отпустят на волю.

С моих губ все-таки сорвался смешок.

– Тебе здесь не нравится? Это самый навороченный медицинский центр Хайрмарга.

– Да, разумеется. Но мне бы хотелось гулять по городу, а не по местным восстановительным залам и процедурным кабинетам.

Я притянула ее к себе.

– Я покажу тебе город, – пообещала я. – Как только Арден скажет, что ты готова, мы побываем в каждом моем любимом уголке. Я все-все-все тебе покажу, как он изменился за это время. А еще мы все вместе сходим в парк.

– В парк? – Мама приподняла брови.

– Да, на аттракционы. Ты, я и Даргел.

– Тебе сейчас только на аттракционы. – Мама коснулась моего живота.

– Ой.

– Ой. Так что с аттракционами придется подождать, а вот твои любимые места я посмотрю с удовольствием.

Я зажмурилась. Все это было настолько нереально, что даже страшно было их открывать. Но я все-таки открыла и увидела, что мама по-прежнему рядом. Обнимает меня. Это было так чудесно, что Льдинка сразу же отозвалась искорками пламени. Я успела убрать руки и увидела, как с покрывшихся инеем подушечек сорвалось несколько вспышек.

Добрых. И теплых.

– Что это? – удивилась мама.

– Значит, об этом Торн тебе не сказал? – улыбнулась я и добавила: – Твоя внучка с тобой поздоровалась.