Глава 15

Послё этик слов мнё грозило ткнуть вилкой куда угодно, только не в ёду, а ещё я порадовалась, что не успела подцепить кусочек сыра, потому что иначе он бы сейчас встал у меня поперек горла. Ну, или я бы поперхнулась.

— В каком смысле? — уточнила я.

— А в каком смысле женщина может быть интересна мужчине?

Нет, лучше бы я все-таки поперхнулась, а еще лучше — подавилась, тогда бы ему пришлось оказывать мне первую медицинскую помощь, и мы свернули бы с разговора. С другой стороны, если бы ему пришлась делать мне искусственное дыхание… При мысли об искусственном дыхании мое как-то подозрительно участилось, и я сделала то, что должна была сразу — взялась за еду. Тем более что она уже начала остывать, и это, несомненно, было важно.

Впрочем, не менее важным было то, что Ландерстерг явился за мной в парк и принес мне ужин. После чего сказал донельзя странную вещь.

— А пламя, значит, вас не волнует? — брякнула я.

И чуть не откусила себе язык, хотя по-хорошему, стоило бы.

— Пламя?

— Ну да. То, что у меня его нет.

— Оно есть у меня.

Я моргнула.

— Или ты сомневаешься, что моего нам хватит? Он сейчас издевается да?

— Знаете, что самое интересное? — спросила я. — Я не могу понять, когда вы шутите, а когда говорите серьезно.

— Сейчас я абсолютно серьезен. — Ландерстерг взглянул на виари, которая слишком бесилась в снегу, и одного взгляда хватило, чтобы она вытянулась в струнку и спокойно побежала рядом с нами. — Мне со своей стороны непонятно, почему пламя вообще тебя волнует.

Потому что Эллегрин.

— Потому что я знаю, что для иртханов это очень важно.

— Важно, но не жизненно необходимо.

А что насчет слияния пламени? Вопрос прямо-таки крутился у меня на языке, но на сей раз я его прикусила. По-настоящему, когда старательно жевала, чтобы не задать вопрос, и поморщилась.

— Как прошла тренировка?

— Чудесно. Завтра утром будет все болеть.

— Поражаюсь твоей целеустремленности.

— Хотите сказать, вы не такой же?

— Такой же. Я тебе сразу сказал, что мы друг другу подходим.

Я вздохнула.

— Не начинайте.

— Предлагаю окончательно перейти на «ты». Я считаю, что рядом с мужчиной, который принес тебе еду в контейнере, выкать как-то очень невежливо.

— Никогда не представляла, что обращение на «вы» может быть невежливым.

— Ты еще много интересного узнаешь рядом со мной

Я не выдержала и рассмеялась. Первый шок у меня уже прошел, а второй, видимо, еще не наступил, поэтому я сейчас рассматривала идущего рядом мужчину, пытаясь понять, что стало причиной таких разительных перемен. То есть тот Ландерстерг, который выдернул меня с катка и наносил харргалахт, и настоящий — это действительно были два разных иртхана.

— Ладно, — сказала я. — Я вам… тебе интересна. И что же ты хочешь обо мне знать?

— Все.

— Разве для этого не существует служба безопасности Ферверна?

— Это скучно. Служба безопасности ферверна не расскажет о том, чего ты боишься.

Я приподняла брови.

— Это тебе зачем?

— Использовать в своих целях, разумеется.

Я улыбнулась. Он… наверное, тоже. Его улыбка была в уголках губ, которые едва дрогнули, и если бы я не видела подобного раньше, могла бы принять за что угодно другое. Но это была именно она, и именно она заставила меня произнести:

— Я боюсь оступиться.

— Оступиться?

— Проиграть. Не пройти кастинг в «Эрвилль де Олис».

— Это так важно?

— Для меня да. — Я закрыла пустой контейнер и взяла салфетку, которую он мне протянул.

— Почему?

— Потому что я хочу стать звездой ледового шоу.

Ландерстерг промолчал.

— Я хочу кататься, и танцевать, и парить… — Я повернулась к нему. — Ты видел это шоу? Они же творят магию, будучи людьми.

— Моя мать любила искусство, — неожиданно произнес он.

Теперь я чуть не подавилась по-настоящему. Хеллирия Ландерстерг действительно увлекалась искусством, настолько, что даже основала грант для творческих людей, не имеющих возможности оплатить свое обучение.

— Она обожала все эти шоу. Театр. Оперу. Временами мне казалось, что она сама хотела выступать. — Дракон говорил со мной, но смотрел вперед. — Книги, кино — все это было настолько для нее важно…

Ландерстерг взглянул на меня раньше, чем я успела ответить.

— Предлагаю придумать имя твоей хулиганке.

Вот это я понимаю, разворот.

— Эллегрин, — сказала я.

Брови дракона приподнялись:

— Эллегрин?

— Вам не нравится? — теперь бБрови приподняла я.

— Мне не нравится, что ты постоянно пытаешься перейти на официальный тон, — произнес он, резко остановившись и перехватив меня за локоть. В результате я с контейнером чуть не улетела в сторону, но все-таки не улетела: меня подхватили за талию.

— Вы… — собиралась возмутиться я. — Ты…

Но продолжить мне не позволили — наклонившись, пробуя на вкус мои губы. Именно пробуя, иначе я никак не могла бы назвать это прикосновение и раскрытие, от которого закружилась голова. Впрочем, не только голова, во мне закружилось еще и пламя — узор над грудью полыхнул огненным островком. Я задохнулась от острой перемены чувств, когда ладонь Ландерстерга коснулась моей щеки, пальцы мазнули по скуле.

— В следующий раз мне придется перейти к более серьезным мерам, — хрипло сообщили мне в губы.

— В следующий раз? — моргая, переспросила я.

Губы горели. Не просто горели, они полыхали, особенно остро я это ощутила, когда он провел по ним пальцем.

— В следующий раз, когда соберешься мне выкать.

Стоя с контейнером в одной руке и с вилкой в другой, я моргнула еще раз.

— А у меня вилка, — сказала я.

— У меня тоже, — заявил Ландерстерг. — Мы остановились на имени.

Точно?

Определенно, это был самый странный поцелуй изо всех, которые у меня были. Но для себя я решила, что выкать в ближайшее время точно не стоит. Поэтому сложила вилку в контейнер, а контейнер вернула ему, и он закинул его в пакет.

— Имя, — напомнила я.

Стараясь не думать про то, что только что произошло, и про искусственное дыхание тоже.

— По-моему, отличный вариант.

Я взглянула на дракона, но он оставался невозмутим.

— Серьезно?

— Это твое.

Я хмыкнула и взяла стаканчик, который он мне протянул. Внутри оказался горячий чай с тонкой кислинкой лици и ароматным освежающим сиропом.

— Вкусно.

— Я рад.

Виари развернулась и поставила лапы мне на колени, явно намереваясь запрыгнуть мне на руки.

— По-моему, она замерзла.

— А ты?

— Немножко.

— Тогда возвращаемся.

Прежде чем я успела развернуться, Ландерстерг поставил пакет и стакан на скамейку, а после накинул на меня пальто. Самый нечестный прием изо всех нечестных приемов, которые только можно представить: меня окутало запахом его парфюма, тем самым, который я тщетно пыталась угадать. А еще теплом — таким, от которого мозги окончательно отключаются, и все мысли исключительно про искусственное дыхание и восстановительные процедуры.

— Так какая у вас туалетная вода? — уточнила я.

И зажала руками рот.

— У вас? — переспросил Ландерстерг.

— У тебя! — быстро выпаливаю я, а потом тыкаю в задравшую голову виари. — Но это не так важно, не хочешь, можешь не говорить. И вообще, нам домой пора, Гринни мерзнет.

— Гринни?

Нет, он что, правда думал, что я буду звать ее полным именем его лю…

Прежде чем «лю» превращается в продолжение слова, Ландерстерг оказывается на скамейке, а я — у него на руках. Колени — по обе стороны от его ног, и это даже выглядит неприлично, не говоря уже о чем-то большем. В эту минуту я понимаю, что в джинсах есть своя прелесть, потому что если бы на мне были юбка и чулки… мда.

— Значит, Гринни, Лаура? — уточняет он, глядя мне в глаза

От его взгляда и от этой властной силы, плещущейся под обманчивым спокойствием радужки, меня ведет. Настолько, что сейчас мне самой снова хочется податься вперед и повторить трюк, который я проделала во флайсе, когда мы летели из Ниргстенграффа. Правда, когда мы летели из Ниргстенграффа, у меня было оправдание: я перенервничала и устала, а сейчас…

Что я могу сказать в свое оправдание сейчас?

— Мы в общественном парке.

Да, это совершенно точно не тянет на оправдание.

— В этом общественном парке совершенно не наблюдается общественности.

Пальцы Ландерстерга скользят по моей спине. По куртке. Но я чувствую их так, как если бы они касались обнаженной кожи.

— Я…

— Ты совершенно точно больше не захочешь называть меня на «вы», — сообщает он. — И когда я говорил про меры, я не шутил.

Ответить мне просто-напросто не позволяют, потому что дракон касается моей кожи, а точнее, проводит ладонями по животу прямо под курткой. И под свитером. Это просто выбивает из меня воздух, тот самый, ледяной, который нас окружает и который дотрагивается до меня вместе с ним. В отличие от воздуха его ладони горячие, и сквозь них в меня втекает тепло.

Я дергаюсь, чтобы отстраниться, но отстраниться мне не позволяют: в глазах дракона вытягивается зрачок, и узор на груди отзывается таким же полубезумным жаром, который концентрируется между моих разведенных бедер. Пальцы сжимаются на его плечах, а потом его губы накрывают мои, и я падаю в поцелуй.

Точнее, во всю его звериную ярость, которая врывается в меня вместе с хриплым выдохом Ландерстерга, и с которой я на него отзываюсь. Его ладони по-прежнему касаются моего живота, но чувство такое, что они касаются меня везде. Течение пламени сквозь них отзываются в каждой клеточке тела, и мне кажется, что харргалахт стала мной, или я стала ей.

А может быть, чистым пламенем. Дыхание сбивается, губы горят и так же горит грудь, когда его пальцы касаются ставших жесткими и безумно чувствительными вершинок. Мне действительно кажется, что я сама становлюсь пламенем, что я чувствую его, как…

«Что ты знаешь о пламени драконов? О слиянии огней? О том, каково это — чувствовать чье-то пламя, как свое собственное?»

Воспоминания о встрече с Эллегрин ударяют в сознание, отбрасывая меня от него.

— Нет! — выдыхаю хрипло, отпрыгивая назад и чудом не падая на дорожку.

Не падаю, потому что стою на его пальто, и потому что… потому что мне просто повезло. Моя куртка задралась, а его взгляд горит ледяным огнем, когда он поднимается, и на миг кажется, что он меня не отпустит. До выхода не так далеко, а там нас будет ждать флайс, и…

— Астен Лавье, — произносит он.

Мягкий и звучный бренд его устами превращается в рычащую силу.

— Эксклюзив. Дракон номер один.

— Дракон номер один?!

До меня только сейчас доходит, о чем мы говорим.

Потом доходит повторно, и с губ срывается смешок. Коротенький, перерастающий во второй. А потом, как бы плотно я ни сжимала губы, я начинаю смеяться. Я не просто смеюсь, я хохочу, прижимая ладони к пылающим щекам, и кажется, что именно это позволяет пламени стекать с моей кожи и впитываться в морозное дыхание вечера.

— Ты сумасшедший, — говорю я, отсмеявшись. На глазах слезы, и кажется, он был первым, кто заставил меня плакать. Точнее, смеяться до слез. — Дракон номер один.

Проследив его взгляд, отступаю, поднимаю пальто, отряхиваю.

— Это твое.

Пальто он перекидывает через руку, как ни в чем не бывало, я одергиваю куртку. Гринни сидит на дорожке и смотрит на нас большими глазами.

— До встречи с тобой мне безумно не хватало маленьких безумств, Лаура, — неожиданно произносит Ландерстерг. А потом выбрасывает все лишнее в мусорный переработчик и протягивает мне руку. — Пойдем.

Эта брошенная вскользь фраза становится началом моего молчания. Я честно не представляю, что сказать, и прихожу к выводу, что говорить ничего не нужно. Точнее, что лучше ничего не говорить, тем более что мы уже вышли на улицу. Кроме как:

— Мне туда, — указываю в сторону дома.

— Мне тоже, — невозмутимо отвечает Ландерстерг.

Людей здесь не сказать, чтобы много, и вряд ли они всматриваются в лица, в Хайрмарге можно пройти в двух шагах и не заметить хорошего знакомого, но…

Мы все равно идем рядом, как будто просто возвращаемся с прогулки. Мы и правда возвращаемся с прогулки, но если бы кто-то пару дней назад сказал мне, что такое возможно, я бы долго смеялась. Не так, как сейчас, разумеется, и все-таки. По пути я выглядываю сопровождение (украдкой), но его нет, и со стороны это все выглядит как свидание.

Наверное, это и есть свидание.

Эта мысль ударяет в меня так же сильно, как и пришедшее следом осознание: мне понравилось. Мне настолько понравилось, что я готова свернуть и пройти по диагональной улице, чтобы мы шли дольше. Вместо этого я выбираю самый короткий путь, и ускоряю шаг, хотя жара во мне сейчас хватит, чтобы обогреть весь район.

Этот жар струится по контуру харргалахт, он струится по мне, и в кончиках пальцев, которые обычно всегда холодные, сейчас ощущается приятное тепло.

— Доброй ночи, Лаура, — произносит Ландерстерг, когда мы останавливаемся у дома.

Короткое прикосновение к щеке ударяет в меня так, что по телу проходит дрожь.

— Доброй ночи, — отвечаю быстро, и так же быстро скрываюсь за дверями.

Гринни топает за мной к лифтам, а я касаюсь панели и прислоняюсь к стене. Губы у меня продолжают гореть, а грудь до сих пор помнит эти прикосновения, и эти воспоминания вырываются рваным выдохом.

— Лаура, ужин! — напоминает Ингрид, стоит мне войти. — И не забудь помыть ей лапы.

— Я не голодна, — беру виари на руки и поднимаюсь к себе.

Лапы мы ей протираем специальными салфетками: Гринни морщится, фыркает, пытается куснуть салфетку, но в конце концов смиренно ждет, пока я закончу. Что касается меня, едва закончив, я раздеваюсь и залетаю в душ. Подставляя лицо упругим струям, тянусь за мочалкой, но понимаю, что эти прикосновения мне не смыть. Больше того — мне этого и не хочется.

А вот чего мне хочется — так это почувствовать их снова.

По-настоящему.

Без одежды.

Включаю воду похолоднее, и это помогает. Выбираюсь из душа, завернутая в полотенце, сушу волосы, чтобы не ложиться спать с мокрой головой. Ставлю будильник, чтобы успеть погулять с Гринни, а потом успеть на тренировку Эльды, когда на телефон приходит сообщение: «С завтрашнего дня Хестор в полном твоем распоряжении. Координируйся с ним сама». И номер водителя.

У-У-У-У-..

Пишу «Спасибо», откладываю телефон, и быстро прыгаю в кровать.

Правда, через пять минут активных переворачиваний с боку на бок, все-таки берусь за телефон снова, но там больше ничего нет.

Вот и чудесно.

Заворачиваюсь в одеяло с головой, чувствую, как на кровать запрыгивает Гринни. Сначала топчется в ногах, а потом плюхается за моей спиной, громко фыркает и сопит мне в поясницу. Под это сопение я и сама проваливаюсь в сон.