Глава 17

— Лаура, ты должна съесть все!

— Ингрид, в меня уже не лезет!

— Лучше пусть в тебя не лезет сейчас, чем ты будешь демонстрировать неуемный аппетит при Ландерстерге. Большее, что должна позволять себе девушка за ужином — легкий салат и бокал вина. Может быть, еще тарталетку. И никаких десертов!

То, что я совершила ошибку, рассказав Ингрид про ужин, я поняла далеко не сразу. Примерно в тот момент, когда она заявилась ко мне в комнату помогать с выбором платья, и мы чуть не поссорились. Она считала, что я должна надеть черное, а я вообще считала, что его нужно отдать, потому что черный цвет превращал меня в официальную куколку.

— Ничего ты не понимаешь, — заявила мачеха, отнимая мое легкое серебристое платье с тонким кружевом на груди. — Это выглядит элегантно, шикарно и бесподобно.

— На похоронах может быть.

— Что бы ты еще понимала в моде, — снисходительно глядя на меня, заметила Ингрид. — Черный — цвет классики. Надевай!

— Может, я и не разбираюсь в моде, но что надеть на свидание, решу сама

Я сказала это совершенно спокойно, без лишней претенциозности, но Ингрид швырнула платье на постель и вылетела за дверь. А потом, видимо, в отместку, решила накормить меня ужином — так, чтобы я не смогла не то что салатик в себя впихнуть, но и передвигаться, и мыслить здраво. В общем, все, что оставалось бы Ландерстергу — перекладывать меня с места на место и смотреть на то, как я икаю.

— Ингрид, мы уже обедали вместе, и его совершенно не смущал мой аппетит.

— А что ты заказывала?!

— Ингрид!

— Все. У меня болит голова. — Мачеха поднялась из-за стола. — Поступай как знаешь!

Она вышла из столовой, а Сильви покосилась на меня, закусив губу.

Вообще меня сюда заманили под предлогом «попить кофе» и начали упорно пичкать едой. Между прочим, обожравшаяся перед ужином девушка выглядит еще гораздо более странно, чем та, которая много заказывает. Но не выговаривать же сестре про это.

— Пойду одеваться, — сказала я.

— А ты потом мне все расскажешь? — У Сильви загорелись глаза.

— Посмотрим на твое поведение.

Не знаю, почему, но серебристое платье мне показалось не лучшим вариантом. Волосы, по которым шла легкая волна, я сначала распустила, потом собрала в хвост, потом опять распустила.

Потом опять собрала.

Поправила тонкое кружево, подчеркивающее ложбинку между грудей.

Нет, честное слово, что я как на первое свидание собираюсь-то, а? Тем более что первое, если верить Ландерстергу, у нас уже было, а это второе. И вообще.

Переодеваться времени уже не было, поэтому опустилась рядом с Гринни на корточки.

— Не скучай, Гри.

Гри она стала усилиями Сильви, которая помогала мне с прогулками. Правда, Гри не возражала: основные ее потребности заключались в том, чтобы ее покормили, потом погуляли, потом поиграли и не выпихивали с подушки, на которую она решила посягнуть не далее как сегодня. В итоге я ее отправила на пол, и сказала, что если вся кровать не устраивает, пусть выбирает другое место.

Виари обиделась и ушла спать на кресло. Правда, под утро снова подползла ко мне и устроила мордаху на плече.

— Чудесно выглядите, ферна Хэдфенгер, — произнес Хестор, который уже ждал меня на парковке и помог сесть.

Восхищение в голосе водителя было настоящим, и я подумала, что может быть, и правда ничего. Или чего? Расправила пышную юбку, доходящую мне до колен, и устроилась на заднем сиденье. Пальто застегивать не стала, чтобы не помять, потому что несмотря на достаточно устойчивый к прессингу пятой точкой состав, складки на нем все-таки появлялись, а мне не хотелось появляться перед Ландерстергом со складками. В итоге, когда мы уже поднялись в воздух, я начала думать, не стоило ли действительно надеть черное, юбку которого невозможно было помять.

Разрешить свою дилемму я не успела, потому что ожил мой телефон.

— Добрый вечер, Лаура.

— Добрый вечер, ферн Ландерстерг. Не можете дождаться, пока мы с вами увидимся?

Я что, с ним флиртую?

— Не могу. Но дело не только в этом. Ты очень голодна?

— Вообще нет, — честно призналась я.

— В таком случае, ты не возражаешь, если наше свидание начнется не с ужина?

Я хотела брякнуть: «А с чего?» — но вовремя одумалась.

— Если это не противозаконно, то я согласна.

Да, одумалась — это про меня.

— Это совершенно точно в рамках закона. — Судя по голосу, дракон улыбался. То есть уголки его губ слегка приподнимались, как я это запомнила. — Дай, пожалуйста, телефон Хестору.

Я глубоко вздохнула и передала водителю телефон.

— Да, ферн Ландерстерг. Разумеется. Хорошо.

Хестор нажал отбой раньше, чем я успела спросить у Ландерстерга, куда же мы все-таки направляемся. Тем более что мы свернули с намеченного маршрута, и, судя по голоску навигатора, вели нас на Вторую обводную. То, что так оно и есть, я поняла, когда Айрлэнгер Харддарк мелькнула и пропала за спиной из-за резко вильнувшей полосы.

— Ох уж этот поворот, — проворчал Хестор, когда за окном показался зависший на посту полицейский флайс.

— Что, многие нарушают?

— О да. Здесь больше четвертой[Скорость ниже средней в Ферверне] не допускается, но перед этим всегда свободный участок для разгона, если вы заметили.

Я покачала головой. Не будучи водителем, я была не в курсе таких тонкостей, хотя часть дороги перед поворотом показалась мне и правда более свободной, чем предыдущие магистрали.

— Ну вот, многие разгоняются, а притормозить забывают. Все думают, что проскочат. На этом их и ловят.

— Штрафы?

— Лишение до двух месяцев

— Ого.

— Жена у меня тут один раз так попалась. Я ее потом спрашиваю: ну и зачем? А она — не люблю тормозить.

Я фыркнула, а Хестор мне подмигнул.

— Почти на месте.

— Почти?..

— Да, посмотрите. Нам туда.

Я посмотрела… и ахнула.

Здание Зооцентра Хайрмарга переливалось приглушенными огнями, а раскинувшийся над ним защитный купол защищал не столько от погоды (для животных старались создать максимально приближенную среду обитания), сколько от звуков большого города. Зооцентр больше напоминал заповедник, поэтому животные внутри не сидели в клетках, а свободно разгуливали по отведенной им территории.

Отведенной территории был целый район, и еще квартал под административные учреждения и медицинскую станцию. Сюда свозили животных со всего мира: выброшенных на улицы или пострадавших от рук браконьеров. Тех, кто поправлялся быстро, впоследствии отпускали на волю, если они еще могли адаптироваться к жизни в дикой природе. Единственная граница, которая здесь существовала — это граница, отделяющая диких зверей от когда-то домашних.

Просто прийти и поглазеть на животных было нельзя: только взять кого-то (из бывших домашних, разумеется) домой. Был один случай, когда семья иртханов взяла себе дикого виара, потерявшего крыло, но это был единичный случай. И даже чтобы забрать зверя, лишившегося дома, нужно было пройти множество инстанций, иметь достаточную для комфортной жизни животного жилплощадь и получить согласие всех членов семьи.

Словом, заморочек было много. Вот только зачем мы сюда летим?

Ландерстерг ждал нас на парковке: в костюме и без пальто. На этот раз в темно-синем.

— Восхитительно выглядишь, Лаура, — сказал он, когда я приняла его руку.

На этот раз прикосновение отдалось легкой пульсацией мне в ладонь, и надо бы уже начинать к этому привыкать, но привыкнуть к этому не получалось. Оно каждый раз ударяло меня так, что все волоски на теле казались наэлектризованными. Странно, что я не светилась в темноте.

— Ты тоже ничего так.

Ландерстерг приподнял брови.

— Это самый необычный комплимент, который я получал за всю свою жизнь. Как зачет?

— А то ты не знаешь, что я его сдала.

— Не знаю. Мне сегодня еще ничего о тебе не докладывали.

В его глазах мелькнуло веселье, и я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Ах, какое упущение!

— Ты даже не представляешь, какое.

Он пропустил меня в стеклянные двери, и мы оказались в просторном, светлом холле, где в глаза сразу бросался логотип: крылатый зверь, доверчиво положивший голову в ладонь человека. Судя по размерам головы, изображен был виаренок, но и создателей логотипа я тоже понимаю: очень сложно соотнести дракона и человека.

Дракона…

— Драконенок! — воскликнула я. — Ты удивительно проницательна, Лаура.

Мы вместе подошли к стойке, где женщина, по всей видимости, администратор, выдала мне пропуск. Такой же она выдала Ландерстергу, и он прикрепил его к лацкану пиджака.

— Позволь.

Он помог мне снять пальто и протянул его второму администратору, выскользнувшему из-за открывшейся в стене совершенно незаметной двери. После чего мы направились в сопровождении приглашенного женщиной сотрудника, совсем молодого парня в форме Зоологического центра, по коридору.

Стеклянная колба перехода вела в медицинский корпус, об этом гласила надпись над пока что запечатанными дверями. Перед тем, как их распечатали, мы зашли в кабины очистки, без которых детекторы медблока принялись бы истерично верещать на весь центр.

— Что с ним? — все-таки не выдержала я, когда мы оказались внутри.

— Отказывается есть и пить. Не реагирует на людей. Не реагирует на иртханов. Можно было бы ему приказать, но это ситуацию существенно не изменит. Под приказом ни один дракон, а особенно такой маленький жить не сможет. Когда приказ будет снят, он снова перестанет есть.

Парень снова убежал вперед и явно был рад тому, что мы занялись разговором. Судя по напряженной спине, Ландерстерга он сопровождал не каждый день, а судя по тому, что даже не сразу попал отпирающим пропуском по нужной панели, волновался он изрядно.

— И ты хочешь ему помочь?

— Не я. Ты.

— Я?!

От неожиданности я даже остановилась, и Ландерстерг мягко увел меня в сторону. К нам приблизилась женщина в светло-кремовом халате: одежда у местных медиков вся была такая, судя про промелькнувшим вдалеке мужчинам.

— Сай, ты свободен. Дальше провожу я.

Парень кивнул и тут же убежал обратно, а она внимательно посмотрела на нас:

— Если все продолжится в том же ключе, ему грозит огненная лихорадка, ферн Ландерстерг.

— Не утрируй, Альвин.

— Я не утрирую, но у него уже сейчас сильнейшее обезвоживание.

— Обезвоживание и огненная лихорадка никак не связаны. И не пугай девушку, у нее уже глаза на пол-лица.

Я попыталась моргнуть, но размер глаз у меня не становился меньше.

— Вы… ты сказал, что я могу ему помочь. Как?

— Он наверняка запомнил твой запах, когда его отняли от матери.

— И? — совсем жалобно спросила я.

— К тебе он может пойти.

— Тогда чего мы стоим?

Врач улыбнулась и кивнула на дверь. Точнее, на двери: сдвоенные, они были в два человеческих роста в высоту, и такие же в ширину.

— Думаю, я вам там не понадоблюсь. А если понадоблюсь, зовите.

Она приложила ключ-каргу к электронному замку, который негромко пискнул.

Пропуская нас в огромное просторное помещение. Как минимум из него можно было сделать ангар для флайсов, задняя стена была стилизована под пещеру, по изломам камня текла вода, собираясь в маленьком озере. У противоположной стены находился бассейн с измельченным камнем, а сам драконенок лежал, свернувшись клубком у без преувеличения огромной миски с нетронутым кормом. Крылья распластались по земле, на наши шаги он даже не обернулся и не пошевелился.

— И… что мне делать?

— Подойди к нему. Позови.

Я закусила губу, глубоко вздохнула.

— Не бойся, Лаура. Я здесь.

— Я не боюсь.

Точнее, боюсь. Того, что у меня не получится.

— Привет, малыш, — сказала я, сделав несколько шагов к нему. — Ты тут совсем один. Не скучно тебе?

— К нему приводили самку виари и виарят. На них он тоже не реагировал.

Я шагнула вперед. Еще и еще ближе. До тех пор, пока не стала видна мордочка, лежащая между лап. Глаза у него были открыты, но на меня он даже не посмотрел.

— Ну, знаешь ли, это невежливо. Я туг к тебе в гости приехала, а ты даже на меня не смотришь.

Драконенок едва дернул хвостом. Его мордочка уже сейчас не поместилась бы мне в ладони.

— Сколько ему? — спросила у Ландерстерга. — Может, ему нужно мамино молоко?

— Нет, он уже вполне способен кормиться сам.

Я покосилась на миску, в которой лежал корм, каждая корминка — размером с небольшую головку сыра.

— У тебя тут еда, — сказала я, опускаясь рядом с ним на карточки. — Смотри.

Он не пошевелился, хотя ноздри его раскрылись. Ну, уже что-то. Значит, идея с запахом может сработать. — А я помню, как мы с тобой стояли в пустоши. Эх, и холодно же там было. Кажется, «что я несу» становится для меня лозунгом, если не сказать больше. Я протянула ему руку, прямо к огромному носу, он принюхался, но головы не поднял. Хотя взгляд остановился на мне.

— Так, давай-ка поедим. Здесь все люди хорошие, заботятся о тебе. Давай.

Сдвинуть миску стоило немалых трудов, и по ощущению там были булыжники, а не драконячий корм. Хотя с другой стороны, драконячий корм наверное и должен выглядеть, как булыжники.

Драконенок снова принюхался, а потом отвернулся. Я посмотрела на Ландерстерга.

— Пойдем, Лаура.

— Но я же еще ничего не сделала…

— Он или отреагировал бы сразу, или…

— Ну и что ты предлагаешь? Просто бросить его здесь? Эй! — я потыкала в мягкую чешуйку. — Я знаю, ты такой маленький, и тебе уже много всего пришлось пережить, но… Надо поесть! Давай, давай.

Кормина уместилась у меня в ладонях, я чуть подвинулась и поднесла ее к мордочке. Он раздраженно зашипел и отвернулся в другую сторону.

— Ах, так?! — сказала я. — Ну и ладно.

После чего вздохнула и поднесла корм ко рту.

Хрясь!

Кажется, очешуели все: и Ландерстерг, и я, и драконенок. Последний вообще вскинул голову и уставился на меня, как на ненормальную.

— А фот нефего было отказываться. Теферь буду ефть я.

Такого… странного вкуса я ни разу не ощущала. Что-то среднее между вяленым мясом, песком и углем (если бы я когда-то посыпала вяленое мясо песком и углем, разумеется).

— Лаура, ты что делаешь?! — первым опомнился Ландерстерг.

— Ем, — сказала я, искренне надеясь, что все затрамбованное в меня Ингрид не попросится обратно. Хотя оно уже искренне просилось. Должно быть, вид у меня был такой, что дракон шагнул ко мне. В следующий момент я поняла, что не из-за вида: драконенок раскрыл пасть.

Лизь!

Кормину у меня забрали крайне осторожно, оставив на ладони только искорки холода от языка. А в следующий момент принялись хрустеть.

Драконы! Он ест!

— Он ест! — взвизгнула я. — Торн, он ест!

Правда, тут же снова зажала руками рот — понять бы еще почему. Чтобы не спугнуть драконенка, или потому, что у меня с губ сорвалось имя, которое совершенно точно не должно было срываться.

Правда, драконенок даже головы не поднял: распробовав то, что напихали в этот донельзя странный драконячий корм, он теперь хрустел им так, что за ушами трещало. Старший дракон тоже выглядел более чем довольным, хотя я не была уверена. В том, чем вызвана эта довольность.

— Лаура, — мне подали руку.

Я поднялась, стараясь смотреть исключительно на детеныша.

— Кажется, с ним все в порядке, — сказала я. — И очень надеюсь, что он попьет сам, потому что совать голову в бассейн я не хочу.

Ландерстерг плотно сжал губы, а потом все-таки расхохотался. Кажется, теперь я знаю, как смеются драконы: низкий, хриплый смех, такой… цепляющий что ли. Хотя в Ландерстерге и помимо смеха было много всего цепляющего, мне гораздо более интересно было бы, если бы он скрипел, как флайс, который вот-вот развалится на части, или подвиркивал, или…

— Лаура, ты была бесподобна, — отсмеявшись, сказал он. — Видела бы ты свое лицо…

— Дали бы зеркальце, — обиделась я. Впрочем, тут же разобиделась. — Видели бы вы свое.

Ландерстерг пристально на меня посмотрел.

— Снова на «вы»? А как же Торн?

Я прижала ладони к щекам.

— Это было временное помешательство.

— Помешательство?

— Ну да. Как вы думаете, кто-то в здравом уме может есть драконячий корм?

— Сложный вопрос.

— Вот! — Я многозначительно подняла палец вверх.

И облегченно вздохнула, когда звереныш потопал к импровизированному озерцу-чаше и принялся пить.

— Да, с ним действительно все в порядке, — сказал Ландерстерг. — Ты сделала все, что могла.

— И что? Теперь мы просто уйдем?

Мне почему-то отчаянно не хотелось оставлять малыша одного. То, что малыш в высоту мне достает до груди (стоя на четырех лапках), дела не меняет. Он действительно совсем малыш. И он совсем недавно потерял маму.

— А что ты предлагаешь, Лаура?

— Мы не можем его забрать? Хотя бы на ночь? На две? Пока он адаптируется…

— Куда? — поинтересовался правящий.

И правда. Куда. Я вздохнула, глядя на то, как драконенок развернулся и потопал к нам. При мысли о том, что придется выйти за дверь, просто сердце кровью обливалось.

— О нем здесь позаботятся, Лаура. Можешь мне поверить.

— Знаю, — сказала я и вздохнула: — Знаю.

Опустившись на корточки, протянула драконоребенку руку. — Иди сюда, маленький.

Маленький подошел. Лег рядом со мной на пол, положил морду мне на колени. Я почесала его за ухом: осторожно, чтобы не потревожить чешуйки, потом поднялась. Драконенок вскинул голову и вскочил.

— Я еще приду, — пообещала. — Правда. Я буду часто приходить. Хочешь?

Ландерстерг коснулся панели:

— Альвин. Мы выходим.

— Вижу. Иду.

Пискнула дверь, Ландерстерг остановился, пропуская меня вперед, я же метнулась к ней с такой скоростью, как будто за мной гналась стая голодных наблов. Не хватало тут еще разреветься.

Правда, выйти я не успела: скрежет коготков по полу за моей спиной был весьма говорящим. Я обернулась как раз в тот момент, когда драконенок, наткнувшись на взгляд Ландерстерга, замер. А потом плюхнулся на попу и закричал. Нет, даже не закричал, заплакал — я была в пустоши, я слышала плач драконов, но такого душераздирающего крика не слышала никогда.

— Все, — сказала я, шагая назад. — Мне все равно, что этого не допускает регламент, я остаюсь здесь.

— Лаура…

— Я остаюсь здесь, — сказала я, подбегая к драконеноу и обнимая его.

Кричать он перестал, но дышал судорожно, как дети после слез.

— Мне только нужно что-нибудь постелить, и… вещи на тренировку принести. Можно Хестора попросить, да?

Ландерстерг посмотрел на меня сверху вниз:

— А на тренировку ты как пойдешь?

Не знаю, как. Но это еще целая ночь впереди.

— Так можно?

Дракон перевел взгляд на вбежавшего врача. Потом кивнул на нас:

— Ты это слышала, Альвин.

— Да это полкорпуса слышало.

— Пусть они себе там болтают, — сказала я драконенку, поглаживая по голове. — Я остаюсь с тобой. Все, правда-правда остаюсь. Никуда от тебя не уйду, хорошо?

— Ферн Ландерстерг, но это невозможно. На территории центра…

— На территории центра невозможно. — Правящий потер лоб, глядя на нас.

— Нет. Послушайте, это ничего не решит.

— Может быть и не решит. — Он снова перевел взгляд на нее. — А может быть, и решит. Мы не знаем. Он еще совсем маленький, и если мы сейчас просто уйдем, может стать только хуже.

Альвин кивнула.

— Что скажешь?

Врач посмотрела на нас: звереныш лег рядом со мной, кончик хвоста подрагивал. Он жался ко мне, весь напряженный, чешуйки поднялись.

— Он действительно может видеть в ней мать. Если мы второй раз заберем у него мать, я не могу отвечать за последствия.

— Ледяное пламя, — пробормотал Ландерстерг.

— Что?

— Нет, ничего. — Он приблизился к нам, на ходу бросив: — Альвин, дайте нам пару минут.

— Разумеется.

Женщина вышла, а Ландерстерг опустился рядом с нами, положил ладонь драконенку на голову. Тот напрягся еще сильнее.

— Ему нужно время на адаптацию. Не знаю, сколько. Пока сложно сказать. Разумеется, забрать его могу только я, Лаура. Только к себе.

— И? — тихо спросила я.

— Второй вариант: сейчас я прикажу ему спать, мы уйдем, а когда он проснется, тебя уже не будет. Здесь как повезет — может быть все хорошо, а может не очень. В любом случае…

Я коснулась напряженной спинки, погладила шею. И подняла глаза, встречаясь взглядом с Ландерстергом.

— Ты не договорил про первый вариант.

— Если брать первый, тебе придется жить со мной.

— С тобой? — уточнила я. — Жить.

Ландерстерг потер переносицу.

— Иначе нет смысла его забирать.

— А в центре я остаться с ним не могу?

Правящий покачал головой.

— Это место не обустроено под людей.

А его квартира, значит, обустроена. То есть не под людей. Под меня.

— Как я уже сказал, Лаура, есть второй вариант.

Я перевожу взгляд на малыша: голова между лап, напряженный, как комок нервов. Ну и что, мне, спрашивается, делать?

Второй вариант не вариант, да и первый, честно сказать, тоже. Где же моя хваленая изобретательность, когда она так нужна? Видимо, вся вышла на моменте, когда я отгрызла кусок драконьего корма.

— Я приглашу Ингрид и Сильвану, — неожиданно произносит Ландерстерг. — Чтобы все это не выглядело настолько провокационно.

Я поднимаю на него глаза.

— В загородной резиденции места хватит всем, — говорит он. — А то, что рядом с тобой будут мачеха и сестра, решит определенные сложности ситуационного характера.

Это теперь так называется?

— Решать только тебе, Лаура.

Да я, по-моему, все уже решила. Только пока еще не могу этого осознать. И главная «сложность ситуационного характера» заключается в том, что я изо дня в день буду находиться рядом с Ландерстергом, от которого у меня во всем теле ледяные искорки. Это нечестно.

Но еще более нечестно бросить того, кто отчаянно в тебе нуждается.

Тут только до меня доходит:

— В загородной резиденции? — переспрашиваю я.

— Разумеется. Над городом растянуты щиты, их воздействие локально блокируется только над Зооцентром, когда здесь оказываются драконы.

Я потираю внезапно ставшие ледяными ладони:

— И как добираться из этой твоей… загородной резиденции?

— От телепорта на флайсе, — невозмутимо произносит он. — Чуть дольше, чем обычно.

Как будто если бы он сказал: «На виарах с упряжками», — для меня это что-то бы изменило. Но у меня туг драконий ребенок, которому нужна мама. Я, конечно, смутно тяну на драконицу, но если ему так кажется, я этому очень рада. В смысле, я очень рада тому, что смогла его накормить и тому, что смогу вытянуть из отчаяния, в котором драконенок сейчас находится.

— Вариант первый, — говорю я.

— Хорошо.

С одной стороны, более чем. С другой…

Ландерстерг поднимается и идет к двери, а драконенок вскидывает голову и смотрит на меня. В огромных глазах светится немой вопрос: «Ты же не уйдешь, правда?» Не знаю, насколько я сильна в драконячьем языке, но сейчас просто наклоняюсь и обнимаю его. Он шевелит ноздрями, втягивает мой запах, и начинает тихонько урчать. Это самый чудесный и самый успокаивающий звук, который мне доводилось слышать за последние месяцы, и я понимаю, что мой выбор просто не мог быть другим.

— Готовьте транспортировку, — доносится голос Ландерстерга.

— Вы уверены?

— Да, под мою ответственность.

Шаги Альвин удаляются, я слышу, как она с кем-то говорит в коридоре, но не особо прислушиваюсь к словам.

Просто поднимаю голову и смотрю на Ландерстерга снизу вверх. И молчу. Мне сложно передать всю ту гамму чувств, которая сейчас бьется во мне, особенно когда я чувствую, как мягкие чешуйки под моей рукой то поднимаются, то опускаются от удовольствия.

— Как мы его повезем? — спрашиваю я. — До телепорта. Над городом же растянут щит.

— Как везли через два города. Ему придется ненадолго заснуть.

— Во сне он не чувствует боли?

Ландерстерг молчит, а я понимаю, что уже исчерпала лимит наглости на сегодня, но все-таки говорю:

— Ты можешь отключить щит? Это же ненадолго. До момента пересечения кольца телепорта.

— Это исключено, Лаура

— Пожалуйста, Торн. — Я поднимаюсь и подхожу к нему. — Не думаю, что все драконы со всех пустошей решат разом напасть на Хайрмарг, да они даже долететь не успеют.

На мгновение его лицо становится таким жестким, каким оно было в наши первые встречи, и я уже готовлюсь к отказу. Особенно когда он поворачивается ко мне спиной, и от этой самой спины веет таким холодом, что мне грозит превратиться в ледяную статую. Превратиться в нее я не успеваю, потому что Ландерстерг выходит за двери, а спустя пару мгновений доносится отрывистое:

— Мне нужен Стенгенберг. Да. Это срочно.

Судя по тому, как удаляется его голос, Ландерстерг сам удаляется от дверей: видимо, чтобы меня не придушить. Я смотрю на драконенка, он смотрит на меня, а спустя минуту правящий уже возвращается.

— Это будет первое, ферна Хздфенгер, — сообщает он, — отключение щитов за все время их существование в Хайрмарге.

Я поднимаюсь, но ничего сказать больше не успеваю: к нам уже присоединяются Альвин с двумя помощниками, при них точно говорить ничего не стоит. Тем более что я точно не знаю, что хочу сказать, и стоит ли.

В общем, пока я не определилась, я больше ничего и не говорю.

В дороге тоже ничего не говорю, хотя во время перелета мне не до разговоров с Ландерстергом: драконенок в транспортировке волнуется, приходится гладить его по голове и рассказывать, какой он умница и молодец. Умница и молодец цокает коготками по полу, пытается приподняться, чтобы заглянуть в окошечки (здесь их только два, достаточно высоко), но натыкаясь на холодный взгляд Ландерстерга, пятится. Отступает ко мне и ложится рядом, снова урчит.

Телепорт мы проходим достаточно спокойно, а спустя несколько минут уже в спальне, которая очень большая и совершенно нежилая.

— Здесь все должны были подготовить к праздничной ночи, — говорит дракон, глядя на то, как белое чудо копошится рядом со мной. — Но в целом все в рабочем состоянии. До завтра комната прогреется, и будет тепло.

Я настолько устала, что даже не чувствую холода. Холода не чувствую, а вот потребность кое-что сказать — вполне. Дракон меня опережает:

— Придется дать одно-два интервью, Лаура. О том, что произошло с драконенком. Позднее моя пресс-секретарь тебе все объяснит.

— Позднее? — улыбаюсь я.

— Завтра. — Он кивает в сторону двери. — Ванная там. Во сколько тебе нужно на тренировку?

— Завтра к девяти. К счастью.

— Отлично. Твои вещи доставят, я уже связался с твоим отцом. По поводу Ингрид и Сильваны мы с ним тоже встречаемся завтра.

Я глубоко вздыхаю, а потом в два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние.

— Спасибо, — говорю, глядя ему в глаза. — Спасибо за то, что отключил щит. Ты не представляешь, что это для меня значит.

Невыносимо долгое мгновение он смотрит на меня — так глубоко, как только возможно, потом кивает:

— Есть хочешь?

— Нет, я здорово наелась… — под изумленным взглядом Ландерстерга поясняю: — Не драконячьим кормом. Ингрид решила меня накормить перед ужином, чтобы я ничего лишнего не съела в ресторане.

Дракон уже знакомо приподнимает брови.

— А я еще думал, что в Академии жесткая строевая подготовка.

— Строевая подготовка ничто по сравнению с воспитанием Ингрид, — я смеюсь. — Но я могу посидеть с тобой, пока ты будешь есть. В конце концов, у нас свидание. И ужин.

— Свидание? — хрипло уточняет он.

Неожиданно хрипло, как будто замерз, хотя я сомневаюсь, что такое вообще возможно. После чего подается ко мне и целует — так глубоко, что я задыхаюсь от хлынувшего в меня огня. Краем мысли успеваю подумать, что если бы этот огонь шел бы без харргалахт, меня бы порвало на много маленьких Лаур, но эта мысль растворяется в том огне, который бежит по телу. Ледяная спираль скручивается на груди и раскрывается цветком пламени, заставляющим дышать судорожно и рвано.

Им.

Поэтому я даже не сразу понимаю, что произошло, когда меня бодают в ноги, и я не падаю исключительно благодаря Ландерстергу, который успевает меня подхватить.

Как в танце.

— Тебе лучше лечь спать, — говорит он, глядя на меня. Пo-прежнему хрипло, в радужке раскаляется ледяной ободок, но зрачок остается человеческим.

— М-м-м… да, — подтверждаю я, осторожненько высвобождаясь из его рук.

— Завтра здесь будет настроена система безопасности, — говорит он. — А сегодня с вами останусь я.

Не дожидаясь ответа, стягивает пиджак (хотя в комнате невыносимо холодно) и бросает его на спинку кресла, сам садится в него и достает смартфон. Я же думаю о том, что у меня окончательно все перемешалось.

Ландерстерг «Поднимайтесь в комнату, где я в принудительном порядке поставлю вам харргалахт» и Ландерстерг, который отключает щиты и едет в контейнере для перевозки драконят — это вообще два разных человека. То есть иртхана. Если бы я не знала первого, я бы влюбилась во второго до виарьего писка. Но если бы я не знала первого, я бы не узнала второго.

И что, спрашивается, теперь с этим делать?

Глубоко ночью с этим ничего не поделаешь, особенно когда мысль заходит за мысль, а спать хочется так, что глаза превращаются в две узенькие щепочки. В ванной комнате есть халат, дозатор геля для душа и шампуня показывает полные величины, а вот тапочек нет.

Или пока нет. К счастью, здесь полы с подогревом, и они действительно быстро прогреваются.

— Ты точно не хочешь есть? — спрашиваю я, когда выхожу из душа.

В ответ Ландерстерг награждает меня таким взглядом, что я запрыгиваю в постель по прямой с двух метров. Ну ладно, может быть с одного, а еще поплотнее запахиваю халат. Ко мне тут же взбирается драконье чудо, плюхается рядом, урчит и пытается подкопаться под одеяло.

Я не позволяю: тяну одеяло на себя, заворачиваюсь в него как в кокон, и думаю о том, что ночка будет долгой. Это последнее, что я думаю перед тем, как у меня закрываются глаза.