Глава 28

Мы лежим вдвоем, в этом сугробе. То есть в покрывале: Торн прижимает меня к себе, моя нога поверх его бедра, и чувство этой откровенной интимной наполненности снова пробуждает легкую пульсацию. Которая сменяется легкой тянущей болью, когда он подается назад.

— Все хорошо? — спрашивает дракон, когда я морщусь.

— Ага.

— Ага?

— Да, — мне хочется сдвинуть ноги, потому что теперь там немного больно, и он делает это за меня.

То есть подтягивает поближе к себе, заворачивает в покрывало и гладит по спине. Я вздыхаю. Наверное, это лучший первый раз, который только можно себе представить, и мне хочется ему об этом сказать.

— Ты лучший, — говорю я, глядя ему в глаза. — В смысле… мне было так хорошо…

Он продолжает на меня смотреть, и под этим взглядом продолжать становится нереально, поэтому я поворачиваюсь в его руках, прижимаюсь к нему спиной, чувствуя себя такой счастливой, воздушной и легкой, как никогда раньше. Наверное, если бы он меня не держал, я бы взлетела под потолок вместе с сугробом. То есть с покрывалом.

Вот это я и называю — парить.

— Спряталась? — судя по голосу, Торн улыбается.

— Что? Нет!

— Тогда почему отвернулась?

— А почему ты так смотрел?

— Потому что мне нравится на тебя смотреть, Лаура.

Теперь его рука накрывает мою грудь, и я закусываю губу. От сладкого импульса там, где ладонь касается чувствительной вершинки, в самом ниву живота становится горячо.

— Не уверена, что меня хватит на второй раз.

— Нет?

Ладонь скользит по моему животу и ниже.

Наверное, стоит его остановить, но я замираю. Потому что я тоже этого хочу, и хочу как никогда раньше. Поэтому когда пальцы Торна спускаются еще ниже, касаясь меня так откровенно, бессовестно и мягко, я запрокидываю голову, упираясь затылком ему в плечо.

Никогда бы не подумала, что это настолько приятно.

Что это… так…

Минуту назад мне казалось, что я легкая, как перышко, а сейчас во всем теле снова томительная тяжесть. И то, что мне в ягодицы упирается его наливающееся силой желание, возбуждает. Настолько, что от коротких, плавных, тягучих движений пальцев разрастающееся во мне удовольствие снова достигает предела.

Так неожиданно, что я вскрикиваю и хватаю губами воздух, а он целует меня в плечо.

— А говорила, что на второй раз тебя не хватит.

Я поворачиваюсь в его руках.

— Вообще-то это третий. Ты кубок забрал?

Торн приподнимает брови:

— Кубок? Ты серьезно?

— Серьезнее некуда.

— Он… — Ответ прерывается хриплым выдохом, больше похожим на рычание, потому что я скольжу бедром вдоль напряженной силы его желания. — Где-то там. Остался.

Где остался кубок, мы больше не говорим, потому что вряд ли из этой беседы получится что-то содержательное. Я обхватываю его ладонью, смотрю в глаза, где круглые зрачки снова вытягиваются в вертикаль. И в этот раз я вижу, как ободок пламени разгорается все ярче, все сильнее и резче, до яростной вспышки, отзывающейся под моими пальцами такой силой, что у меня кружится голова.

— Все, Лаура. В душ! — командует он, когда я облизываю губы и тянусь за поцелуем.

— Или?

— Или я не выдержу, а тебе в ближайшие сутки лучше воздержаться от такого рода упражнений.

— Сутки… — Я прищуриваюсь. — Ладно, сутки я выдержу.

Торн качает головой, потом откидывает покрывало.

— Если бы мне кто-то сказал, что вот эта женщина…

— Вот эта женщина — что?

— Еще и настолько сексуальная.

Я смеюсь. Он поднимается подхватывает меня на руки, и я вижу несколько пятнышек на белом. От этого к щекам приливает кровь, и я закусываю губу.

— Так что бы ты сделал? — спрашиваю я, когда он ставит меня в душевую кабину.

— Не представляю.

Торн избавляется от джемпера и щурится, когда я медленно завожу руки за спину, чтобы избавиться от верха белья. Трусики остались где-то там, если честно, я даже не представляю, где, потому что не помню, как он стягивал их с меня. Зато помню много всего остального, и в этом состоит особая трудность, потому что стоять рядом с ним в душевой кабине — то еще искушение.

— Где ты научился кататься?

Подношу ладонь к панели, и дозатор щедро выдает порцию геля на одноразовую мочалку.

— Здесь, разумеется. Учился с детства.

— Ты любишь лыжи? — улыбаюсь, когда он перехватывает у меня мочалку и скользит ей по моим плечам.

— Это обязательная дисциплина в военном образовании. Мы живем среди заснеженных вершин, Лаура, и ситуация может сложиться всякая. Поэтому сегодня я шел вне соревнований.

Я поворачиваюсь к нему:

— То есть я стащила кубок победителя и вручила его тебе?

Торн хмыкает, проводя мочалкой по моему бедру. Чуть резче, как мне кажется, чем собирался изначально, а я вспоминаю, кто стал победителем. Не совсем то, о чем стоит говорить сейчас.

— Дико хочу есть, — говорю я.

— Значит, сейчас будем есть. Что ты предпочитаешь — морепродукты или что-то посерьезнее?

— После такого? Однозначно что-то посерьезнее.

Мы заканчиваем с водными процедурами, точнее, первым заканчивает Торн. Я еще отжимаю волосы, когда он выходит, чтобы заказать нам ужин. Мягкий ворс коврика щекочет пятки, даже они сейчас настолько невыносимо чувствительные, что я уже сама сомневаюсь в том, что знаю о себе все.

Откуда во мне такая неуемная, сумасшедшая сексуальность?

Как бы там ни было, мне это однозначно нравится. Я стою перед зеркалом обнаженная, со сверкающими глазами, рассматриваю свое отражение и мне хочется улыбаться. Особенно когда я вспоминаю, как на меня смотрел Торн. Как он меня раздевал, как…

Так, Лаура!

Тянусь за халатом, накидываю его поверх все еще безумно чувствительной кожи и вздрагиваю. Это какое-то сумасшествие, я никогда так не ощущала мягкую ткань! Но мне это нравится — мне вообще нравится видеть себя такой.

А его — таким.

Закусив губу, запахиваю халат, промокаю волосы еще раз. Сейчас чуть-чуть подсохнут, и можно будет расчесать, а пока отбрасываю их за спину. Не в силах справиться с улыбкой — никогда не думала, что можно быть настолько счастливой — выхожу в комнату.

Торн говорит по телефону, но, стоит мне появиться, тут же отбивает звонок и поворачивается ко мне. Это, кажется, первое мгновение, когда темно-синие глаза снова обжигают колючим холодом морозной ночи. Впервые за долгое время. Но сейчас это ощущается настолько остро именно на контрасте. Моя улыбка тает, а в следующий миг Торн шагает ко мне.

Его ладони — сильные, уверенные, мощь этого прикосновения чувствуется даже через ткань. На ней я и сосредотачиваюсь, когда он произносит:

— Лаура, на твоего отца было совершено покушение.

— Ну все, все. Хватит. — Отец, явно смущенный таким вниманием (особенно в присутствии Торна), коротко поцеловал Ингрид в щеку. В ответ она судорожно всхлипнула и обхватила его руками, а я улыбнулась.

Кажется, впервые за все время, что мы добирались домой, я смогла выдавить из себя улыбку. Торн сразу сказал, что с ним все в порядке, что стрелявший арестован, и что отец даже в больницу ехать отказался — его просто осмотрели на месте. Предназначавшийся ему лазерный луч просто продырявил стену, но сам факт того, что случилось, перетряхнул меня так, что я не могла успокоиться, пока его не увидела и не обняла. Одним рывком, уткнувшись лицом ему в плечо.

Потом, правда, влетели Ингрид и Сильви, а еще через несколько минут появился Даргел. Брат, разумеется, держал лицо, но то, что его тоже основательно перетряхнуло, было видно невооруженным глазом. Может быть, только мне, не знаю. Я просто с детства умела читать по его лицу, особенно когда оно становилось таким обманчиво-спокойным, но губы были плотно сжаты.

Как бы там ни было, сейчас все было в порядке исключительно благодаря Торну. Точнее, его мергхандарам. Оказывается, к отцу тоже приставили охрану, которая и среагировала мгновенно. И сейчас… Сейчас я благодарила молча, просто мягко сжимая его руку. Для меня в этом жесте было гораздо больше, чем могли бы сказать любые слова.

— Лаура, — он коснулся ладонью моей щеки, — нам с твоим отцом нужно поговорить.

— Да, разумеется. — Я кивнула, чувствуя, как отступает давящее, мешающее нормально дышать напряжение.

Отец улыбнулся мне, я улыбнулась в ответ и, когда они с Торном скрылись за дверями гостиной, подошла к столику, чтобы налить себе воды. Крышечка графина звякнула (руки у меня все-таки дрожали), и Даргел, приблизившись, взял у меня стакан.

— Позволь я… — брат осекся и приподнял брови. — Лаура. Тебя можно поздравить?

Кольцо. Он смотрел на кольцо.

— Думаю, сейчас не самое лучшее время…

— Поздравить?! — К нам тут же подскочила Сильви. Глаза ее широко распахнулись, потому что брат все еще держал мои пальцы в своих. — Ой! Лали! Это что, «Адэйн Ричар»?!

Она указала на кольцо.

— Мама! Это «Адэйн Ричар»! Смотри!

— Прекрати!

— Ингрид, ты хотя бы сегодня можешь не командовать?! — Дарел невольно повысил голос, повернувшись к ней. — Понимаю, мы все на нервах, но это просто кольцо.

— Это не просто кольцо. — Ингрид вонзила в меня яростный взгляд. — Это то, чем Лаура светит направо и налево в день, когда чуть не погиб ее отец.

От такого заявления я даже забыла о том, что хотела пить.

— На минуточку. Ты совсем рехнулась?

— Как ты со мной разговариваешь?!

— Как ты того заслуживаешь, — огрызнулась я.

Вырвала руку из ладони Даргела, все-таки налила себе воды и взлетела наверх по лестнице.

Подальше ото всех, к себе в комнату, где меня наконец-то по-настоящему затрясло. Так, что я звучно клацнула зубами о край бокала прежде, чем мне удалось из него отпить.

— Лаура, не обращай внимания. — Даргел вошел без стука и остановился напротив меня. — Ингрид в своем репертуаре.

— Она меня ненавидит.

— Это не так.

— Это так. Потому что когда я обнимала отца, она готова была мне в волосы вцепиться. Просто за то, что первой он обнял меня. А я всю дорогу думала только о том, что могло бы быть… Хотя ничего такого быть не могло, потому что Торн сделал все для его безопасности.

Рука у меня по-прежнему дрожала, поэтому брат приблизился и отнял у меня бокал. Поставил на полочку, где стояла рамка с маминым фото.

— Вы с ним поладили?

— Я не думаю, что…

— Я думаю, что ты права. С отцом все хорошо, поэтому мы можем говорить на любые темы, и я хочу убедиться, что с моей сестрой тоже все в порядке. Ну? — Он заглянул мне в глаза. — Вы с ним поладили?

Я улыбнулась.

— А ты как думаешь, если я называю его Торн?

— Тут возможны варианты. — Даргел сдвинул брови, и стал очень похож на отца. — Например, он приказал тебе называть его так. Даже в его отсутствие и при свидетелях. Особенно при свидетелях.

Сказано это было серьезно, но выдавали его дрогнувшие уголки губ.

— Нет. — Я невольно улыбнулась еще шире. — Он совершенно точно ничего мне не приказывал.

— Нет?

— Нет. Я его люблю.

Слова вырвались сами собой, и кажется, вогнали меня в ступор гораздо больший, чем брата. По крайней мере, он заговорил первым.

— Ого.

— Ого, — подтвердила я.

Даргел приподнял брови.

— И ты молчала?

— О чем?

— О том, что любишь Торнгера Ландерстерга.

— Т-с-с-с! — зашипела я, прикладывая палец к его губам.

Брат со смехом перехватил мою руку.

— Не думал, что это тайна.

— Это тайна! По крайней мере, пока я не готова этим ни с кем делиться.

— Ни с кем, кроме меня?

Я вздохнула.

— Кроме тебя.

Даргел улыбнулся, а потом неожиданно мягко привлек меня к себе.

— Я польщен, сестренка. Я запрокинула голову, глядя ему в глаза.

— Все ведь будет хорошо, Дар?

— Все будет отлично. Теперь — точно будет, — он усмехнулся. — Если моя младшая сестренка влюблена, я спокоен.

Я вздохнула, отпуская остатки напряжения.

— А как у вас с Мел?

— Все по-прежнему. Мел пока не готова становиться моей женой.

Я покачала головой.

— Ты ждешь ее уже два года.

— И буду ждать, сколько потребуется. Пока она не поймет, что наша семейная жизнь никоим образом не скажется на ее драгоценной свободе.

— Мой терпеливый братик. — Я погладила его по запястью. — Как ты смотришь на то, чтобы нам организовать семейный ужин?

— Чтобы Ингрид загрызла меня за вторжение на ее территорию? Нет уж, спасибо.

— А я все-таки рискну. Если отец, конечно, сделал с холодильником то, о чем я его просила.

— Рисковая ты девушка, Лаура. — Брат поцеловал меня в макушку. — Ладно, так уж и быть. Пойдем. Я тебе помогу.

— Мне пора. — Даргел первым поднялся из-за стола.

Семейного ужина не получилось. То есть он получился, но очень сдержанный — видимо, присутствие Торна за столом добавляло некоторого напряжения. Хотя я и не представляла, почему отец с ним общался постоянно, а Даргел, Сильви и Ингрид уже давно были готовы к тому, что мы станем родственниками. То есть мы с ним станем супругами, а остальные… Я вдруг подумала о том, что у Торна семьи нет. О том, что он ее потерял.

Возможно, именно поэтому семейная встреча за столом для него была чем-то… вроде испытания. Ну или мне так показалось? Он общался с такими людьми (и иртханами), что мне вообще сложно было представить, кто может оказаться для него испытанием. Тем не менее сегодня он присоединился ко всеобщему напряжению, и все мои попытки как-то разрядить обстановку за столом наталкивались на вежливое общение.

Беспрецедентно вежливое.

Даргела пошли проводить Ингрид с отцом, мы с братом попрощались прямо в столовой. Сильви, оставшись с нами, сказала что ей срочно нужно позвонить и сбежала. Как ни странно, наедине с Торном мне cpаsy стало легче, будто порвалась невидимая цепь, стягивающая меня изнутри.

— Наверное, нам тоже лучше собираться, — сказала я, коснувшись его руки.

— Мне.

— Что?

— Мне, Лаура. Пока мы не женаты, рисковать твоей репутацией мы не будем. Я замерла, как сидела.

— Торн… о какой репутации речь? Ты сделал мне предложение перед камерами, и скоро об этом будет знать весь Ферверн. Прошу прощения, весь мир.

— Вот именно. — Он взял мою руку с кольцом в свою. — Не забывай, Лаура, что я не рядовой мергхандар. Теперь за нами будут следить особенно пристально.

Я даже не нашлась, что сказать, в голове была просто мешанина из мыслей и того, что я хотела озвучить. Например, тот факт, что вообще-то у нас была ночь любви. То есть день любви… Вечер любви?! И что, я теперь буду жить отдельно, а он отдельно? А как же Гринни? Верраж?!

Как раз в тот момент, когда я собиралась об этом спросить, в столовую вернулись Ингрид с отцом. Торн поднялся, и я вскочила следом за ним.

— Думаю, сегодня вам лучше побыть вместе всей семьей, — произнес дракон. — Завтра после обеда вернемся в загородную резиденцию.

На этот раз мы направились в холл уже вчетвером, и все это время я пыталась справиться с желанием спросить все напрямик. Спросить напрямик не получалось, потому что рядом были отец и мачеха, а мои взгляды Торн игнорировал. То есть попросту не замечал, что я бы хотела продолжить.

Да что с ним такое?!

— Торн. — Я все-таки не выдержала и кивнула в сторону лестницы.

— Лаура, если это не вопрос жизни и смерти, я бы предпочел отложить его до завтра. Сегодня у меня еще встреча со Стенгербергом.

Ну супер. Замечательно. Что я могу сказать.

— Нет, это не вопрос жизни и смерти. Но это очень важно для меня.

— Лаура! — прошипела Ингрид.

Она явно собиралась что-то сказать, но под взглядом отца осеклась.

— Ингрид пойдем. — Отец протянул Торну руку: — Торнгер.

— Ингрид. Юргарн.

Они пожали друг другу руки, и отец увел мачеху за собой.

Я следила за ними взглядом, пока они не скрылись на лестнице, и только потом повернулась к своему мужчине.

— Торн, что случилось?

— Случилось нападение на твоего отца. — Он произнес это жестко и холодно Правда, тут же смягчился: — Но ты права. Ты имеешь право знать.

Мы прошли в гостиную, где устроились на диване, и Торн несколько мгновений смотрел на меня, прежде чем начать.

— Нападавший — один из сотрудников офисного центра, где работает твой отец, должен был стрелять в упор. Но после того, что случилось с тобой, я приставил к твоему отцу мергхандаров под прикрытием. Они сопровождали его везде, так или иначе были рядом. Когда было совершено покушение, один из них находился рядом с твоим отцом в качестве клиента.

— Подожди… — сказала я. — Я не совсем поняла. При чем туг то, что случилось со мной?

— Лаура, это не случайность. Тому, кто сломал панель блокировки на бортиках, чтобы девочка могла броситься на лед во время твоей тренировки, ее матери и стрелявшему в твоего отца платил один человек.

— Что? — переспросила я. Правда, пришлось переспросить повторно, потому что голос неожиданно сел. — То есть как?!

— Клиент, которому отказал твой отец — Микас Лодингер, имеет долгую и чрезвычайно темную историю, но не будем углубляться в подробности. Достаточно того, что в Ферверне он оказался благодаря своему отцу, который поместил его на лечение в лучшую психиатрическую клинику Хайрмарга. Их — и отца, и сына, — в свое время приняли как пострадавших от неправомерных действий иртханов, потому что психику Лодингера сломали за счет ментального приказа.

— Но ментальные приказы запрещены.

— Запрещены. Но тех, кто их применяет, это не волнует, Лаура. Как бы там ни было, изначально Лодингер оказался гораздо менее сумасшедшим, чем его хотели выставить. Спустя десять лет он вышел из клиники — правда, с особыми ограничениями и под постоянное наблюдение. Испытательный срок прошел, и он решил, что ему все позволено. В частности, он развлекался с молодыми девочками — с совершеннолетними, чтобы не попасть под статью, — соблазнял их и записывал это на видео. После чего шантажировал, если они хотели от него уйти или отказывались заниматься с ним сексом так, как хотелось ему. До определенного момента это срабатывало, пока одна из них не подала на него в суд. Твой отец отказался вести его депо, когда узнал подробности.

Торн замолчал, а я пыталась переварить свалившиеся на меня подробности. Но если выскочившую на лед девочку и сломанный на бортике замок еще можно было бы списать на случайность (и списали бы, не будь в этом лично заинтересован Торн), то стрелявший в моего отца вряд ли мог рассчитывать, что ему сойдет это с рук.

— Лодингер не понимал, что убийство моего отца ему не добавит радости в жизни?

— Он психопат, Лаура. Его разум действительно основательно взломан.

— Ты сказал, что нападавший арестован. — Я поразилась тому, как холодно звучит мой голос. — Что насчет Лодингера?

— Поскольку прямых улик против него не было — все видео он уничтожил, — его выпустили под залог до суда. После того, что случилось с тобой, он исчез. Вчера Стенгерберг выяснил, что в Ниргстенграффе…

— Там, где случилось землетрясение?

— Да. Был осуществлен прорыв цепочки. Сейчас там ведутся восстановительные работы, но пострадало бесчисленное множество камер. Лодингер ушел в пустошь. В мундире мергхандара и на служебном транспорте одного из младших сотрудников безопасности Ниргстенграффа. Последнего нашли мертвым.

Он действительно ненормальный.

— С наибольшей вероятностью, Лодингер сейчас уже мертв — особенно после того, что случилось под завалами. Нашли боевой флайс, очень глубоко в пустоши, нашли цепочку следов, которая обрывается под проваленным драконами снегом. Этой ситуацией сейчас занимается Стенгерберг. В том числе ситуацией, как таксе могли допустить.

Торн снова замолчал, а потом осторожно привлек меня к себе.

— Это слишком, Лаура. Я понимаю.

— Нет, — сказала я, запрокидывая голову и глядя ему в глаза. — Не слишком. И я очень благодарна тебе за то, что ты мне все рассказал.

Он кивнул, глядя мне в глаза очень внимательно.

— Поэтому я тебя и выбрал.

— Только поэтому?

— Не только. — Торн коснулся губами моих губ. — Мне действительно нужно идти. А тебе стоит отдохнуть.

Я улыбнулась.

— Я бы хотела отдохнуть с тобой.

— У нас еще будет время. — Он поднялся, увлекая меня за собой. — Пойдем. Проводишь меня.

— А ты будешь обо мне вспоминать? — Я прижалась к нему всем телом, недвусмысленно потерлась бедром о бедро. — Сегодня ночью?

— Лаур-р-р-а.

— Мне нравится, когда ты так рычишь. — Я игриво приподняла брови и отстранилась.

— Раньше тебе это не нравилось.

— Это было раньше. — Я улыбнулась. — Буду скучать.

Мы как раз вышли в холл, и я вдруг поняла, что дико, до дрожи в пальцах не хочу его отпускать. Но это всего лишь до завтра, а завтра после обеда мы снова будем в загородной резиденции, и пойдем к Верражу.

Дверь за Торном закрылась, и я ненадолго прислонилась к ней. А потом взлетела по лестнице и постучала в комнату отца.

— Ты можешь оставить отца в покое хотя бы сегодня?! — прошипела Ингрид, оказавшись со мной лицом к лицу.

— Лаура? — Отец вышел из ванной, еще с мокрыми после душа волосами, в плотном халате.

— Пап, я просто хотела сказать, что ты правильно поступил. Когда отказался вести это дело, — я улыбнулась. — И что я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, дочка.

Дверь перед моим носом захлопнулась с подачи Ингрид но мне было все равно. Такой счастливой и спокойной я не чувствовала себя уже очень давно.