Глава 31

— Интересно, кому в голову пришло забронировать зал именно здесь? — задает риторический вопрос Рин.

— Подозреваю, коллективному экономическому разуму.

Она фыркает, а мы идем на снижение. Я же пытаюсь представить, как Торн с такой скоростью узнал про место встречи. С другой стороны, с его возможностями… Мне вдруг становится страшно. Если он может узнать все за пару минут, то что он знает обо мне? И на что он готов пойти, чтобы сделать меня своей?

Эта мысль приходит ну очень не вовремя. Хотя когда она может быть вовремя?

— Эй, — Рин легонько пикает меня локтем в бок, и я улыбаюсь.

Судя по всему, невпопад, потому что подруга приподнимает бровь. К счастью, мы садимся на парковку, и мергхандар первым выходит из флайса. Рин тут же забывает обо всем, глядя на наш процесс высадки.

— А я думала, такое только в фильмах показывают.

Теперь это моя реальность. Отныне и навсегда.

Дурацкие мысли!

Я отбрасываю их и иду вместе с подругой по пешеходной зоне. Она здесь широкая, к ней стекается множество мелких лучиков. Все, кто попадается нам навстречу (а навстречу нам попадается много кто), смотрят на нас. Рин ежится — несмотря на теплую куртку, и сообщает:

— Бр-р-р!

— Б-р-р-р?!

— Не то чтобы я стесняюсь. Но это стремно.

Мы входим в стеклянные двери, огромный холл встречает нас шумом воды — фонтан прямо по центру выполнен в форме дракона, вместо ледяного пламени из его пасти вырывается вода.

— А помнишь ту историю с Гранхарсеном?

— Что?

— Ну, историю с Гранхарсеном. Они еще баллотировались на пост Верховного. Сначала отец, потом сын. Сын вроде как водный.

Я поворачиваюсь к Рин:

— И что?

— Да просто вспомнилось в тему фильмов и водных драконов. Отец у него, к слову сказать, вполне себе ледяной. А он вообще отказался от власти, потому что для него был важнее шоу-бизнес. Там была еще эта жуткая история с его женой… Когда ее превратили в дракона.

Эту историю точно помнят все: собственно, в то время и начались грандиозные перемены в нашем мире. Девушку, самую обычную девушку похитили и влили ей кровь дракона. По всем медицинским показателям она должна была погибнуть, но к счастью, осталась жива. Она еще сыграла роль Теарин Ильеррской в совместной картине Джермана Гроу и Джамиры… вот туг моя память дала сбой. Потому что если Джермана Гроу-Гранхарсена не знать было нельзя, то в режиссерах я не настолько хорошо разбиралась.

Тема как-то сама собой иссякла, когда мы шагнули в лифты, и не только мы, но еще и небольшая ВИП-группа фиянских туристов. Гид что-то очень быстро говорила на их языке (фиянский, к слову, один из самых Быстрых языков в мире), на нас они почти не смотрели. Что не могло не радовать.

Мы вышли на нужном нам этаже и сразу оказались в холле «Алой ленты», где к нам приблизилась хостес.

— Добрый день! У вас бронь?

— Да, панорамный зал. Мы выпускницы ХГУ.

Девушка перевела взгляд на мергхандаров за нашими спинами. Потом на меня. Потом опять на мергхандаров.

— Замечательно. — Она улыбнулась и указала в сторону гардероба. — Здесь можно оставить одежду. А после вас проводят.

Когда мы расстались с одеждой, к хостес присоединился молодой человек, на бейдже которого было написано «Авар».

— Прошу вас, — он взглянул на раздвижные двери с матовым стеклом.

Интерьер здесь был очень необычный. Холодный стальной и белый, чем, впрочем, в Ферверне никого не удивишь, но с поправкой на вплетенные в них алые ленты. Их было немного, скорее, как акцент, но он бросался в глаза. Сталь, снег и алое. Как всполох пламени аронгарских и рагранских драконов.

Мы прошли через основной зал и остановились перед панорамным.

— Приятного отдыха! — Авар улыбнулся. — Официант подойдет к вам буквально через пару минут.

Мергхандары остались за дверями, а мы вошли. Выпускники с экономического уже были здесь, столики расставили большим кругом, и все места у панорамных окон, разумеется, уже были заняты. Точнее, у панорамного окна: это было сплошное литое стекло, сейчас слегка затемненное, чтобы солнце не слепило глаза, но тем не менее не отменявшее роскошного вида на Хайрмарг.

— Хэдфенгер! Рибельгар! — заметив нас, Мист громко хлопнул в ладоши. — Наши звезды прибыли! А где вы потеряли остальных… нет, не отвечайте! Вы же у нас избранные. Избранные не пользуются аэроэкспрессами.

— А ты пользуешься? — поинтересовалась я.

Большего сноба чем Мист и представить было страшно: он говорил, что лучше будет ходить пешком, чем нюхать макушки.

Язвительная улыбка сбежала с его лица.

— Нет, но я по крайней мере, не выделываюсь. Где там твои мальчики на побегушках?

— Я его сейчас убью, — прошипела Рин и шагнула было вперед, на я выставила ладонь, чтобы ее затормозить.

— Мое сопровождение за дверями, — сообщила я достаточно громко, чтобы услышали все. — Но если вы хотите пригласить их присоединиться к нам, полагаю, они возражать не будут. Так что? Позовем?

После этого Миста знатно перекосило. На пару с его бывшей девушкой, которая подбежала к нему сразу, как только появилась я. Он пробормотал себе под нос что-то маловразумительное и отвернулся. Тишину снова разбавили голоса: смех и разговоры, на сей раз, искренне надеюсь, не имевшие никакого отношения к нам.

— Это ж надо быть такой задницей, — процедила Рин, устраиваясь за столиком рядом со мной.

— У кого-то задница — это стиль жизни. Забей.

— Как ты можешь быть такой спокойной?

— А почему я должна заморачиваться?

— Он же тебя откровенно достает!

— Не достанет.

Я облокотилась о стол, глядя через весь зал на город. Здесь даже пол был со стальными прожилками, а вот центральный светильник над головами — огромный, напоминал сплетение алых лент, неровные края которых свисали вниз. Я подумала о том, что вечером это, должно быть, смотрится очень красиво. Остальные, помельче, были хаотично разбросаны над нашими головами. Наверное, вечерами они тоже светятся алым.

Картины на стенах изображали самые разные сюжеты, но все была неизменно с алыми лентами. Меня заинтересовала одна: мужчина и женщина, но, прежде чем я успела ее рассмотреть, к нам приблизился официант.

— Добрый день! Желаете заказать что-нибудь из блюд, не включенных в основное меню?

— В основное? — переспросила Рин.

— Да, разумеется. Общий банкет уже оплачен. У вас будет горячее, салаты и десерт, так же включено веоланское.

Я не успела удивиться, потому что в зал уже хлынули наши с Рин однокурсники. Судя по тому, что всей толпой, они явно встречались в холле. А вот нам никто не написал и не попросил подождать.

— Ну что? Все в сборе? — поинтересовался Мист.

— Я тут краем уха услышал, что кто-то оплатил нам банкет! — Саш вскинул руку.

В это мгновение бывший посмотрел на меня. Посмотрел с таким выражением лица, что я уже готовилась к очередной пакости и на миг даже похолодела, потому что с Торна станется такое сделать, но Мист произнес:

— Да, это я, девочки и мальчики! Сегодня развлекаемся и гуляем за мой счет!

— Какая щедрость, — хмыкнула Рин.

Правда, еле слышно.

Я покосилась на нее, но тему развивать не стала. Мист действительно мог себе это позволить… другое дело, что раньше не позволял. Даже когда мы ходили куда-нибудь посидеть вчетвером, счет за нас двоих он высчитывал по чеку с точностью до сотых.

— Так, девочки, что тут у нас? — это поинтересовалась Аирана, которая заняла место рядом с нами. Справа от нее сел Саш.

Шум стоял такой — кто-то восторгался щедростью Миста, кто-то обсуждал меню, кто-то делал дополнительные заказы.

— Мне свежевыжатый сок, пожалуйста, — попросила я.

— Сок?! — Саш даже через стол перегнулся. — Ты веоланское не будешь, что ли?

— Не хочу, — я покачала головой. — У меня сегодня вечером еще ответственная встреча.

— Фу-у-у, скучно.

— Скучно приставать к девушкам на предмет выпивки, — отрезала Рин. — А я вот буду. Кстати! Что там вообще в основном банкете?

Пока официант перечислял блюда, я снова перевела взгляд на картину. Девушка, чьи руки были связаны алой лентой, стояла рядом с мужчиной, а он положил ладонь ей на плечо.

Тяжело.

Или мне просто так показалось?

Впрочем, вскоре мне стало не до картины, потому что принесли салаты, закуски и веоланское. После веоланского общение стало еще более оживленным, особенно когда зашло обсуждение выпускного.

— Я предлагаю «Неоновый вихрь», — произнес Саш, перебивая общий гул голосов.

— «Вихрь»? — Девушка Миста наморщила нос. — Сколько лет этому клубу?

Над столами громыхнул смех, Саш пошел красными пятнами.

— Между прочим, там отличное меню и приличный танцпол.

— Приличный для кого? — поинтересовалась девица.

Все снова засмеялись, а Саш раздраженно уткнулся в тарелку. Я увидела, как Аирана накрыла его руку своей, но он ее отнял и налил себе еще веоланского. Бокал в себя опрокинул залпом.

— Твои предложения? — поинтересовалась я, в упор глядя на девицу.

Иногда мне начинало казаться, что они с Мистом сейчас сольются в единое целое, и из-за стола встанут конгломератом: так сильно она к нему липла.

— Прости? — Она надула губы, которые и без того были достаточно надутые.

— Тебя не устраивает «Вихрь», мы все слушаем твои предложения.

Теперь уже Рин на меня покосилась, но я только плечами пожала. Девица посмотрела на Миста, Мист — на меня.

— Тебе-то какое дело, Хэдфенгер? Ты вряд ли с нами пойдешь. Первые ферны не ходят по тусовкам.

— Ходят, — ехидно заявила его девица. — Но не по таким… Странно, что ты вообще с нами, Лаура.

Мое имя она выделила гак, чтобы особенно сделать на нем акцент. Я сделала вид, что ее не существует:

— Мне показалось, что у… — смотрела я исключительно на Миста, — прости, забыла ее имя, а точнее просто его не знала, есть свои идеи. Но похоже, все ее идеи сводятся исключительно к критике чужих.

— Ауч, — произнес кто-то.

Мист раздул ноздри синхронно со своей второй половинкой. Она даже открыла рот, но тут же его закрыла.

Я пожала плечами и вернулась к горячему.

— Хотите повторить сок? — поинтересовался официант, забирая лишнюю посуду.

— Да, пожалуйста.

— Здорово ты их, — шепотом произнесла Рин.

Аирана тоже подняла вверх большой палец, Саш улыбнулся.

— Мисту нравится чувствовать себя большим и значимым, — присоединилась Джарта. — Но на место их однозначно стоило поставить.

— Кстати, ее зовут Эйнера, — заметил Саш.

— Очень ценная информация.

Мы как-то дружно фыркнули.

— А давайте потанцуем? — взвизгнула Эйнера, когда забрали посуду из-под горячего. — Ви-и-и-и! Я хочу танцевать!

Судя по количеству подскочивших со своих мест, танцевать хотела не только она. Мист куда-то вышел, а когда вернулся, музыка стала громче.

— Гуляем дальше! — заорал он, перекрывая даже басы.

— Я попудрить носик, — заметила Рин.

— Я с тобой! — Аирана бросилась за ней.

— Странные вы, женщины. В туалет только парами ходите, — заметил Саш, явно рассчитывающий пообщаться с Аираной наедине (пока все танцуют) и разочарованный тем фактом, что это не удалось.

— Это природный инстинкт выживания. Когда все люди жили под землей, на поверхность женщины выходили только парами. Одна пудрит носик, другая смотрит, не летит ли дракон.

Саш расхохотался.

— Да-а-а! А мы тогда почему по одному ходим?

— Во-первых, не всегда. А во-вторых, курите вы тоже стаями. Чаще всего.

— Стаями! — Парень снова хохотнул, а я поднялась и направилась к картине

Мне очень хотелось ее рассмотреть: выполнена она была в современном стиле, в голографическом формате. Фигуры мужчины и женщины казались чуть выдвинутыми вперед а фон сзади оставался слегка размытым. Тем не менее он не выбивался из общего стиля ресторана, и металлические рамы, расчертившие панорамное окно за их спинами. Белый мрамор на полу только добавлял ощущения холода.

Я вглядывалась в лицо девушки — опущенный на связанные руки взгляд и поникшие плечи, когда за спиной раздался голос Миста:

— Что, Хэдфенгер? Узнала себя в самом скором будущем?

— Мист, что тебе нужно? — Я повернулась к нему так резко, что он отпрянул. — Либо говори прямо, либо прекращай меня доставать.

— Ты могла бы быть счастлива со мной, Лаура. Какого нагла тебе все эти проблемы?

Я приподняла брови:

— Ты сейчас о чем?

— Обо всем этом! — Мист указал на танцующих в зале. — Неужели тебе не хочется веселиться?! Пить веоланское?! Вместо того, чтобы с кислой рожей сидеть всю оставшуюся жизнь в примерных девочках?

Он шагнул было ко мне, но я выставила вперед руку:

— Пусть выражение моего лица тебя больше не заботит, Мист. Мы с тобой расстались в тот день, когда ты решим зажечь с этой своей… опять забыла ее имя. И если ты продолжишь ко мне цепляться, я могу счесть это домогательствами и принять соответствующие меры.

— Ну как знаешь, Хэдфенгер, — он усмехнулся. — Как знаешь.

А потом круто развернулся и присоединился к танцующим.

После такого разговора смотреть на картину мне уже совсем не хотелось. Если честно, оставаться здесь — тоже, поэтому я подошла к вернувшейся Рин:

— Я, наверное, не буду дожидаться десерта.

— Ну вот. Все, сдулась? — Рин нахмурилась, а потом перевела взгляд на танцпол, где Мист с его девушкой изображали терку и сыр. — Слушай, я вот пряма сейчас ему врежу…

Она так решительно туда рванулась, что я едва успела ее перехватить.

— Эй-эй-эй! Стой!

— Да чего стоять-то?! Мы и так с тобой видимся сейчас по большим праздникам, а из-за этой мистической задницы…

— Ри-ин, — я улыбнулась, — ты что, правда по мне настолько скучаешь?

— А то нет, — хмыкнула она и вырвалась. — Иди, Хздфенгер. Иди куда шла, а я тут напьюсь, буду танцевать голой на столе, а потом все-таки пну Миста в причинное место.

Судя по тому, как Рин повело, я даже не была уверена, что ее слова про танцы на столе — шутка.

— Ладно, я останусь, — сказала я. — Давай съедим этот мистов десерт, а потом вместе поедем домой. Хорошо?

— Хорошо! — Рин просияла. Подхватила со стола бокал с остатками веоланского, вскинула его: — Давай! За сдачу экзамена!

Я взяла свой стакан с соком, и выпила до дна. Благодаря танцующим зал разогрелся настолько, что пить хотелось невероятно. О веоланском Мист позаботился, а вот о простой воде — нет. Как назло, куда-то подевались все официанты.

— Давай потанцуем! — Рин хватает меня за руку и тащит за собой.

По дороге я успеваю отметить Саша, он скучает, то и дело косится на дверь, но уже сполз на стуле так, что его голова на уровне спинки.

— А где Аирана?

— Она, кажется, домой уехала.

— Кажется?

— Да, ее тошнит.

На танцполе еще жарче. Гораздо жарче, чем у столов, и у меня почему-то не получается слышать ритм музыки. Обычно я легко его ловлю (особенно на льду), но сейчас он какой-то рваный, и то и депо выпадает из басов в какие-то глухие шумы. Рин неожиданно зажимает рот руками и начинает проталкиваться к выходу, я шагаю за ней, когда меня притягивают к себе. Мист, кто бы сомневался.

— Руки убрал!

Это то, что я хотела сказать, но получается что-то вроде:

— Рук убр… — и очень тихо.

— Ты что-то сказала? Не слышу! — Мист прижимает меня к себе, я вижу потрясенный взгляд его девицы.

Кажется, последнее настолько четкое, что я ловлю краем ускользающего сознания — это именно ее взгляд, а потом меня прижимают к себе еще плотнее. Тело становится ватным, я почти падаю, но упасть мне не дают. Платье сползает с плеча, я чувствую, что все еще двигаюсь в рваном ритме, точнее, в том ритме, который задает Мист.

Горячие губы касаются плеча, скользят по нему, перед глазами все расплывается.

Я изо всех сил упираюсь ладонями в его грудь, но оттолкнуться не хватает сил.

Вокруг нас какое-то темное кольцо, которое вспыхивает искрами вспышек.

— Уберите… не надо…

Мой голос тонет в музыке, голосах и хриплом дыхании Миста.

А я тону в темноте. На этот раз она бесконечная, и я в нее падаю.

Падаю…

Падаю…

Падаю.

В себя я прихожу с трудом. Веки кажутся неподъемными, горло и губы сухие, а первая же попытка открыть глаза заканчивается диким головокружением, от которого мир начинает вращаться с немыслимой скоростью. Поэтому я их закрываю, жду, пока карусель остановится, и в это время слышу:

— …вы мне наконец скажете, что с ней?

— Пока анализы не готовы, на первый взгляд — типичная алкогольная интоксикация…

— То есть моя дочь попросту напилась?!

Вместо ответа доносится смущенное покашливание.

— Прошу прощения, ферн Хэдфенгер. Мне надо заняться анализами. Лаура вот-вот придет в себя… я вколол ей сильнодействующее средство, оно быстро нейтрализует токсины. Первое время может наблюдаться головокружение, тошнота и сухость в горле, но минут через десять-пятнадцать все симптомы должны пройти.

Хлопает дверь, ненадолго наступает тишина. В этой тишине я пытаюсь объять услышанное, что невероятно сложно, а карусель не желает останавливаться. Когда мне это почти удается, я вспоминаю еще и Миста, и его руки на своей пятой точке (кажется, было и такое). В этот момент снова хлопает дверь:

— Лаура! — Жесткий голос отца ввинчивается в сознание. — Лаура!

Я все-таки открываю глаза: если верить доктору, через десять минут мне должно стать лучше. Отец склоняется надо мной, вглядываясь в лицо, а потом цедит:

— Невероятно! Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — Ответить мне он не позволяет, продолжая мгновенно: — Снимки с тобой разлетелись по сети. Чем, спрашивается, ты думала, когда пила?!

Я открываю было рот, но он вскидывает руку:

— Молчи. Лучше просто… молчи.

Он выходит за дверь раньше, чем я успеваю хотя бы слово сказать в свою защиту. Поскольку слушать меня все равно некому, я поворачиваюсь на бок. Голова кружится уже чуть меньше, и это позволяет мне осмотреть свою спальню в поисках сумочки и телефона.

Краем сознания цепляюсь за мысль, звучащую в сознании словами отца: «Снимки с тобой разлетелись по сети…» — и меня просто подбрасывает на кровати.

Я если и не рассталась с оплаченным Мистом банкетом, то имею все шансы сделать это сейчас. Тем не менее я бросаюсь к стулу, через спинку которого перекинули мое пальто. Интуиция меня не подводит сумочка оказывается там же. Я выхватываю смартфон и не с первого раза попадаю в мутную иконку на дисплее, но когда попадаю… тошнота к горлу подкатывает с удвоенной силой.

Мы с Мистом обжимаемся посреди беснующихся однокурсников так интимно, как будто хотим продолжить прямо на танцполе. Я вглядываюсь в фотки, сделанные с разных ракурсов: ими пестрят все соцсети. Подписи самые разные — начиная от «Хэдфенгер жжет» до «Будущая первая ферна в действии». На смартфоне больше сотни пропущенных, дублирующиеся сообщения от журналистов.

Несмотря на то, что меня трясет, я лезу на официальный новостной сайт, и вижу: «Ферн Ландерстерг отказался комментировать случившееся…»

Врач обещал, что будет лучше, но лучше мне не становится. Точнее, у меня идет какая-то компенсация — мне вроде как лучше, на чем лучше мне физически, тем сильнее меня накрывает осознание.

Но… как вообще такое могло случиться?

Ведь я не пила ни капли! Ни веоланского, ни чего бы то ни было еще — кроме сока! Я понимаю, что должна сказать об этом отцу, но прежде всего — Торну. Ему в первую очередь.

Набираю его номер, слушаю длинные гудки.

— Ответь… ну пожалуйста, пожалуйста, ответь…

Я замечаю, что говорю это вслух, только когда меня перебивает голос автоответчика, сообщающий, что «абонент не отвечает». Понимая, что написать сообщение сейчас не получится, я вылетаю из комнаты, бегу по лестнице вниз.

— Папа! — кричу я. — Пап!

— Тише! — Отец выглядывает из гостиной. — Вернись к себе, Лаура. Немедленно.

— Нам надо поговорить…

— Не сейчас.

— Сейчас! Это очень важно! Ты же понимаешь, что…

Он шагает ко мне, в два шага преодолевая разделяющее нас немаленькое расстояние.

— Я понимаю, что накануне моего вступления в должность ты напилась. Я понимаю, что ты разрушила не только мою репутацию, но и свою. Я понимаю, что сейчас мне надо будет разговаривать с Торнгером, который на глазах у всех сделал тебе предложение. Я все это понимаю. А ты? Ты понимаешь?!

— Пап, я не пила!

— Ну разумеется.

— Я не пила! Только сок, и…

— Возвращайся к себе, Лаура, — вот сейчас он повышает голос.

Его брови сходятся на переносице, взгляд становится жестким. Я хорошо знаю этот взгляд, обычно он адресован его оппонентам в суде — на тех снимках и коротких видеоматериалах, которые доступны в сети. Но сейчас он адресован мне, и смотрит он так, как будто именно я обвиняемая.

— Я не пила! — я повышаю голос в ответ. — Выслушай меня. Ты даже слова не даешь сказать. Я попросила принести мне сок, и…

— И после сока пошла танцевать.

В словак отца столько ядовитого сарказма, что мне становится физически больно. Может, у меня просто так выходит интоксикация, а может, это что-то другое, но я начинаю задыхаться.

— Не веришь мне — спроси Рин! Спроси…

— Твою Рин вырвало прямо в коридоре на официанта. — Отец брезглива морщится. — Видела бы тебя твоя мать!

Я замираю — на мгновение, а потом выдыхаю ему в лицо:

— Мама сейчас гладила бы меня по голове! А вот если бы она сейчас увидела тебя, ее бы тоже стошнило!

Звук пощечины гораздо громче, чем то, что я чувствую. Я даже не уверена, что я это чувствую, что я это могу осознать — раньше отец никогда меня не бил. Он замирает, словно сам не может поверить в то, что произошло, а я шагаю назад.

— Лаура…

Я уже не слушаю. Поднимаюсь по лестнице, если быть точной, взлетаю наверх. С треском захлопываю дверь.

Врач все-таки был прав, у меня все прошло. Кажется, даже гораздо быстрее, чем десять минут, но точно я не уверена и сейчас думаю, что лучше бы не проходило. Щека горит огнем, перед глазами — бесчисленные снимки из ресторана. На каком-то из них захвачен кусочек картины, которую я рассматривала. У меня чувство, что все это происходит не со мной, но нет, все это происходит именно со мной.

Чем отчетливее я это осознаю, тем сильнее мне хочется кричать.

Как такое могло произойти?! Да никак! Если только кто-то не подлил или не подсыпал мне что-то в еду или в сок.

Мысль об этом приходит в то же самое время, когда открывается дверь. Я поднимаю голову, чтобы сказать отцу, что мне мутно побыть одной, и замираю.

Потому что на пороге стоит Торн.