Глава 11

Терентьев поднялся и, провожаемый завистливыми взглядами однокурсников и заинтересованными однокурсниц, отправился в раздевалку. Внезапно у него образовалось окно почти что в два занятия, поскольку следующим числилась гимнастика, а идти на неё нужды не было. Но имелось ещё одно дело. Не сказать, чтобы сильно срочное. Обязательное.

Иван переоделся в академическое и направился в медпункт: для личного дела требовалось измерить магический потенциал перед началом обучения. Первая попытка закончилась неудачно, пришло время совершить вторую.

Всё тот же пожилой доктор в жилете, халате, шапочке, эспаньолке и очках всё так же скучал в своём кабинете в окружении книг, медикаментов и стерильной чистоты.

— Ага, — оживился он при виде Терентьева, — это вы, молодой человек! А я вас уже заждался. Добавили вы мне работы, что верно, то верно. Только вчера и закончил приводить аппарат в норму. Так что милости прошу.

Тут доктор внимательно взглянул на студента и очень серьёзно погрозил ему пальцем:

— На этот раз давайте без выкрутасов. Калибровка измерителя — не самая простая и быстрая процедура, и мне бы не хотелось вновь её проводить. Понятно?

— Понятно, — сделал недоумевающее лицо Иван.

Мол, я не при делах, но раз вам хочется — так и быть, подыграю.

Доктор в ответ прищурился — мол, он-то знает, в чём было дело. Вслух же ничего не сказал, лишь посторонился, пропуская егеря вперёд, в лабораторию.

Здесь тоже ничего не изменилось. Доктор, отвернувшись от студента, чтобы не демонстрировать склонность к суевериям, сотворил знак спасителя и принялся включать свою аппаратуру. Скомандовал:

— Встаньте в круг! Возьмитесь правой рукой за вертикальную рукоять, положите левую руку в нишу ладонью вниз.

Потом сделал пасс, запуская машину, но, памятуя прошлый случай, приготовился тут же её отключить. Аппарат позеленел, дойдя до тёмно-хвойного оттенка, и быстро вернулся к исходному цвету. Доктор в ознаменование успеха вновь сотворил знак Спасителя, стараясь, чтобы это вышло незаметно, и отключил свой агрегат.

— Идемте, господин Терентьев, — произнёс он преехиднейшим тоном, — я расскажу вам про зайчиков и белочек.

— Злопамятность — плохое качество, — попенял ему Иван.

— А забывчивость, — ещё хуже, — резонно возразил доктор.

Он расстегнул халат, уселся в своё кресло и повернулся к егерю.

— Итак, господин Терентьев, ядро у вас маленькое. Крошечное. Сразу видно, что сформировалось оно совсем недавно.

— Да, примерно с месяц назад.

— Ну вот, сами понимаете — ничего серьёзного сейчас ожидать не стоит. А вот потенциал у вас большой. Я бы даже сказал — очень большой. Если мерить в белочках, сейчас у вас две штуки из ста возможных. Если станете заниматься, развивать свой дар, то сможете подняться очень высоко. Скажу честно: в княжестве тех, кто дорастил ядро хотя бы до тридцати зайчиков, единицы. Так что дерзайте, осваивайте свой потенциал, и сможете стать сильнейшим магом княжества.

— Постойте, а почему зайчики? — не понял Терентьев. — Были же белочки!

— А-а, — отмахнулся доктор. — Зайчики, белочки — какая разница! Вы и без того прекрасно меня поняли. Свои рекомендации я в вашем деле изложу, и уже ваш преподаватель подберёт для вас подходящую методику.

— А каналы? — напомнил Иван.

— Каналы ещё хуже. Там у вас вообще — одна белочка из сотни. То есть, ничего мало-мальски сложного и сильного вам изобразить не удастся. Так что тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. Тем более, что от гимнастики, я слышал, вы освобождены.

— Иногда мне кажется, — заметил Терентьев, — что у меня в деревне новости распространяются медленнее, чем здесь, в Академии.

Доктор хохотнул:

— Есть такое. А вообще, я рад, что вы сбили спесь с этого надутого болвана Ухтомского. Уж больно любил он похвастать своей силой и атлетическим сложением. И очень обижался, когда эти несравненные достоинства не воспринимали окружающие. Особенно, дамы. Но довольно впустую трепаться. Вам не пора?

— Наверное, пора, — согласился Терентьев. — Но, видите ли, ближайшее занятие по магической практике пройдёт лишь через день, а я бы не хотел терять время. Не подскажете ли вы методики тренировки ядра и каналов? Хотя бы самые простые?

— Ха-ха-ха! — окончательно развеселился доктор. — Вы, наверное, думали, что этих методик, по меньшей мере, с полсотни.

— А сколько на самом деле?

— Одна. И ещё имеется одна непроверенная гипотеза. Непроверенная потому, что нет возможности проверить. Все маги до единого, от сопливого неофита и до седобородых корифеев, тренируют вместимость ядра, опустошая его до последней капельки. Ощущения при этом не самые приятные, но способ работает. После полного исчерпания, источник самостоятельно собирает энергию из окружающего мира. И емкость его каждый раз хоть немного, но увеличивается.

— Понятно, — кивнул Иван. — А теория, очевидно, гласит, что можно, напротив, держать ядро чуть-чуть переполненным и оно при этом будет растягиваться.

— Точно, — удивился доктор.

— А каналы наверняка тренируются пропусканием по ним энергии в количестве, близком к критическому. И получается, что вся тренировка сводится к тому, чтобы пойти на полигон и жахнуть с двух рук чем-нибудь особенно убойным.

— Да вы сообразительный человек, господин Терентьев, — съехидничал доктор.

— Что есть, то есть, — в тон ему ответил Иван. — До свидания.

* * *

Казалось бы, перекинулся с доктором — то есть, конечно, с целителем, лишь парой слов, а уже пора на ужин. Иван, обдумывая планы на будущее, шел к столовой. И почти уже дошел, но тут совсем рядом раздался девичий голос. Может, для кого-то этот голосок журчал ручьём, щебетал весенними пташками, сочился мёдом. Но Терентьев с позавчерашнего вечера воспринимал его не иначе, как визжание циркулярной пилы.

— Почему вы меня игнорируете?

Иван, увидев перед собой невысокую решительно настроенную девушку в академической форме, скривился, словно бы от зубной боли.

— Добрый день, прелестная незнакомка, — отозвался он тоном недовольного медведя. — С чего вы взяли, что я вас игнорирую? Я иду, погруженный в раздумья, а вы вместо того, чтобы привлечь моё внимание элементарным приветствием, принимаетесь разбрасываться обвинениями. Ну что ж, вы своего добились, я жду.

— Чего? — удивилась сбитая с мысли девушка.

— Разумеется, извинений. Позавчера вечером вы изволили многократно и во всеуслышание меня оскорбить. Причём в таких выражениях, которых постеснялась бы даже базарная торговка. И я полагаю, что вы устыдились и пришли, чтобы так же публично покаяться.

— Я? Оскорбить?

— Ну да. Или для вас такие слова как «мерзавец» и «быдло» являются нормой общения? В таком случае вы, конечно, не будете возражать, если кто-нибудь в обиходе назовёт вас мерзавкой.

— Вы!.. — сжав кулаки, вспыхнула девушка.

— Я. И требую от вас трёх элементарных вещей: назвать своё имя, принести извинения и объяснить, наконец, чем я вызвал такое ваше к себе отношение. Причём именно в этом порядке.

Терентьев глядел жестко, не оставляя скандалистке возможностей увильнуть. Она оглянулась по сторонам, ища поддержки, но сейчас её окружила вовсе даже не группа поддержки, а толпа любопытствующих однокурсников и, разумеется, однокурсниц. Разве что Фроси Перепёлкиной не было видно.

— Ну что, вы так и собираетесь молчать? — насмешливо спросил Иван. — В таком случае посторонитесь, я собираюсь поужинать и заняться своими делами.

Девушка не двинулась с места.

— Может, мы с вами были знакомы когда-то в прошлом? Но в этом случае я вас просто не помню. Контузия, понимаете ли, полученная на поле боя.

Ба-бам! В голове у Власты словно набатом грянуло: контузия. Потеря памяти. Вот в чём дело! Он просто не помнит многих людей. А она… Девушка припомнила эпитеты, которыми наградила заслуженного, судя по наградным планкам, воина, пролившего кровь за княжество, и покраснела, как маков цвет. Она готова была извиниться сто раз подряд, но только не сейчас. Сейчас ей требовалось уединение, чтобы как-то пережить свой позор.

Девушка, так и не произнеся ни слова, повернулась и, протолкавшись через толпу сокурсников, кинулась бежать прочь. Терентьев кое-что сообразил, но вслух ничего не сказал. Просто сквозь расступившуюся перед ним толпу отправился дальше. Девочки девочками, а кушать всё-таки хочется.

* * *

К себе в комнату Иван вернулся в благодушном настроении. Во-первых, полный желудок настраивал на мирный лад. Во-вторых, история с этой истеричкой Решетниковой, кажется, закончилась. Ну или движется к завершению. И, конечно, главное — это выданная доктором инструкция.

Егерь по дороге уже прикинул варианты прокачки, теперь их требовалось опробовать. А то, что Огонь и Пупс практически самостоятельные… личности? Сущности? Объекты? Неважно, потом разберемся. Главное, если они могут взаимодействовать, почему бы им не прокачивать друг друга в автоматическом режиме?

В таком приподнятом состоянии Терентьев улёгся на кровать, заранее продумав, как будет объяснять пупсу, что от него требуется. Расслабился, погрузился в себя и увидел, как Огонь и Пупс весело перебрасываются шариками энергии. Огонь кидает оранжевый шарик, а когда он долетает до Пупса, становится холодного чуть голубоватого цвета. А когда кидает пупс, всё происходит наоборот. Не сказать, что у Огня имеется заметный прирост, а вот Пупс — он, как раз-таки, заметно вырос. Не в разы, но невооруженный глаз прекрасно видит изменения.

Иван выпал из транса обратно на кровать в состоянии лёгкого удивления. И тут же удивился ещё раз: это ведь он, который дал зарок не удивляться! Но тут происходит нечто такое, что не лезет вообще ни в какие рамки. Но главное — совершенно непонятно, что делать дальше с этим детским садом, который совершенно непонятным образом умещается где-то внутри. А если чуток подумать, то и вовсе является частью его самого.

Егерь заварил покрепче чай, присел к столу с учебником Розенкранца и принялся вгрызаться в первую из теорий взаимодействия мага и магического ядра.

* * *

Управляющий Академией был само радушие:

— Добрый вечер. Чем могу быть полезен Разбойному приказу?

Старший дознаватель Колюкин устало присел на стул для гостей.

— Добрый вечер, Фёдор Игнатович. Меня, а, стало быть, и князя, беспокоит возня, начавшаяся вокруг одного вашего студента, Терентьева.

— А-а, бравый десантник! Как же, как же, мы о нём тоже не забываем, хотя и хлопот он, порою, доставляет немало. Представляете? Однажды прямо на уроке выпорол одного из сокурсников. На глазах у всего курса и преподавателя отхлестал юношу ремнём по неудобьсказуемому месту. Но поскольку это была не драка, мы не смогли его отчислить. Не предусмотрен правилами училища такой метод выяснения отношений. Или, к примеру, третьего дня поступила на него жалоба от студентки Решетниковой о том, что Терентьев непонятным образом воздействовал на неё магией. И это при том, что он ещё не в состоянии ощутить своё ядро.

— Собственно говоря, меня интересует другое. У вас ведь должен остаться экземпляр акта с описью, по которому передавали в Приказ пойманного взломщика. Я хочу на него взглянуть.

— Одну минуту!

Мухин открыл один из шкафов, добыл из него пухлую папку и принялся перекладывать в ней бумаги, разыскивая нужную.

Тут в дверь кабинета постучали.

— Кто там? — спросил, не отрываясь от папки, Мухин.

Дверь скрипнула и приоткрылась, впуская невысокую темноволосую девушку в академической форме с нашивками второго курса.

Управляющий оглянулся:

— Чего тебе, Решетникова?

— Господин Мухин, — твердо произнесла девушка, — я хочу забрать позавчерашнее заявление насчёт студента Терентьева.

Управляющий оторвался от своего занятия и внимательно поглядел на вошедшую.

— Ты не слишком торопишься? То подаёшь заявление, то забираешь. Завтра не примчишься с новой бумажкой?

— Нет, Фёдор Игнатович. Дело в том, что я узнала некоторые факты биографии Терентьева, которые всё меняют. В общем, это я виновата. Я была введена в заблуждение и неправильно оценивала его поступки. А теперь…

Тут Колюкин решил, что самое время вступить в разговор.

— Господин Мухин, вы, пожалуйста, найдите для меня бумагу. И девушке заодно. А я с ней немного побеседую о заблуждениях и господине Терентьеве.

* * *

— Так, значит, твою подругу зовут Фрося Перепёлкина? — ещё раз уточнил дознаватель спустя минут пятнадцать.

Власта Решетникова, ощущая себя препарированной лягушкой, смогла в ответ лишь кивнуть.

— Ну что ж, больше у меня вопросов нет. Можешь идти. И не стоит с разгона рассказывать Фросе о нашей встрече. Ни к чему пугать девочку. У нас к ней претензий, думаю, не возникнет, так что пусть живёт спокойно.

Решетникова вышла из кабинета управляющего, прислонилась спиной к стене и вытерла со лба пот. Успокоила дыхание и на ватных ногах отправилась в общежитие. Встреча с дознавателем выпила из неё все силы. И это была просто беседа. Можно себе представить, что происходит с преступниками, попадающими в лапы Разбойному приказу. Бр-р-р!

Тем временем господин Мухин всё так же копался в своей папке, бормоча себе под нос:

— Ну где же эта бумага? Только что была, точно знаю…

— Прекратите ломать комедию!

Резкий окрик дознавателя прервал нелепые телепания Мухина.

— У вас ведь нет акта. Так?

— Круглое мясистое лицо управляющего мгновенно покрылось крупными каплями пота. Он судорожно сглотнул.

— Т-так, — произнёс трясущимися губами.

— Кому ты его отдал? — спросил Колюкин и внезапно прикрикнул:

— Говори! Живо!

— Э-э-э… Приставу. Приставу Метёлкину.

— Он забирал взломщика?

— Да, — закивал Мухин. — Он и с ним ещё напарник был, Корчага.

— А за бумагой они тоже вдвоём приходили?

— Н-нет, только Метёлкин.

— Что было в описи?

— О-отмычки, кинжал…

— Садись, пиши.

Колюкин ухватил управляющего за шиворот и усадил за стол. Положил перед ним несколько листов бумаги и ручку.

— А… что писать? — робко спросил Мухин.

— Всё. Подробно содержимое акта, и о том, кому, как, когда и за какую сумму ты его отдал. И только попробуй мне соврать хотя бы в одном слове! Наизнанку выверну, с-собачий потрох!