Глава 21

После инцидента с графом Сермягиным, остаток вечера прошел прекрасно. Блюда, наверняка готовившиеся если не лично шеф-поваром, то уж наверняка под его присмотром, оказались великолепны. Маша то и дело закатывала глаза, пробуя очередной шедевр. И всё бы хорошо, но Повилихина внезапно прислушалась к музыке и принялась выбираться из-за стола.

— Ты куда? — удивился Иван.

— Как это куда? Танцевать! Слышишь, что играют?

— Но… — замялся Терентьев, — ужин был весьма плотным и…

— Вот как раз и подрастрясём жирок, — не унималась Маша. — Вставай!

— Понимаешь… — промямлил Терентьев, — я как бы не вполне владею…

Маша буквально рухнула обратно на стул.

— Ты что, танцевать не умеешь?

— Нет, — развёл руками егерь.

— А что же ты будешь делать на балу? Туда ведь приходят именно что танцевать! Я тебе скажу больше: если пригласили на танец, нельзя отказываться. Так что у тебя есть чуть больше месяца, чтобы выучить полдюжины основных танцев. Иначе самому князю придётся за тебя краснеть, а он таких подстав не любит. Обещай, что завтра же найдёшь себе учителя танцев и начнёшь заниматься.

Делать было нечего, пришлось обещать. Зато на этот вечер танцы отменились. Вместо них был умопомрачительный десерт.

Уже поздним вечером, вернувшись в свою комнату, Иван подумал, припомнил все подробности вечера, выдал текст в инфоры и посчитал, что за ужин на две персоны в «бобровой хатке» рассчитался сполна.

* * *

Целую неделю Терентьев прожил спокойно. На то, чтобы читать инфоры, времени у него не было. Надо сказать, на протяжении тех двух месяцев с небольшим, что егерь прожил в столице, времени недоставало всегда. Но теперь его и вовсе не осталось. Пришлось признать, что Маша была права, и что хотя бы минимальный набор обязательных танцев придётся освоить. И урезать ради этого занятия в библиотеке. Неприятно, но других вариантов не просматривалось.

Итак, никто Терентьева не тревожил, граф Сермягин не в счёт. В субботу после занятий Терентьев наведался к Розенкранцу, сварил ему финальную порцию снадобья. А в воскресенье вместе с Машей прогулялся в кофейню Фаббри поглядеть на именной столик.

Кругленький итальянец был ужасно рад. Ещё бы: кофейня переменилась разительно. По заполненному народом залу сновали симпатичные официанточки. На кухне, видимо, тоже было кому выпекать фирменные пирожные. Господин Фаббри лично проводил дорогих гостей к столику, лично приготовил порцию двойного эспрессо для Ивана и капуччино для Маши. Только в этот раз на пенке вместо котёнка изобразил цветок.

Кофе был изумительным, пирожные — восхитительными, а настроение у девушки превосходным. Она от души лакомилась вкусняшками, и Терентьев задумался: вот он, к примеру, женится на Повилихиной. Она стопроцентно захочет хотя бы раз в неделю получать кофе с пирожными. В столицу не накатаешься, а сварить что-то подобное дома, не говоря уж о столь деликатной выпечке, у него умения не хватит. Некая мысль насчёт этого у Ивана была, и он даже начал её думать, но завершить процесс не успел.

— Иван, — донёсся до него Машин голос, — смотри!

Терентьев посмотрел. На пальцах правой руки Повилихиной, лежало по маленькому голубоватому шарику.

— Здорово! — оценил он. — Сумела договориться?

— Пока ещё не совсем, только начала, но результат уже виден. Если бы я тогда, в Аномалии, умела такое, не пришлось бы бегать от кабана. Скажи, а это что, такой ведунский секрет?

— Откуда ты взяла? — удивился Иван. — Открытая информация, в учебниках есть.

— Не может быть! — завелась Повилихина. — Я бы такое не пропустила!

— И всё-таки пропустила. Это из учебника господина Розенкранца. Просто я дал себе труд не пролистать и вызубрить занудные параграфы, а разобраться, о чём они. И выяснилось, что в учебнике множество архиполезных советов. Это — лишь один из них.

— Но почему Розенкранц не написал обо всём просто и открыто? — удивлялась Маша.

— Думаю, это для того, чтобы истинное могущество досталось тем, кто его достоин. Кто жилы рвёт и лезет из кожи вон ради того, чтобы научиться чему-то новому. А те, кто в носу ковыряет, да козявками в преподавателей кидается…

— Разве такие бывают? — ужаснулась Маша.

— На первом курсе, увы, случаются. Ты ведь слышала историю Кострова? Ну так вот. Подобные пусть довольствуются типовыми шаблонными действиями.

— Но, может, родители смогут их чему-то такому научить?

— Может, и смогут — если сами обучены. Но… сколько ты добивалась отклика от своего источника?

— Всю неделю пыталась достучаться.

— Вот! А ленивый отрок сделает так, как проще. Есть результат? Троечку натянули? И довольно. Знаешь, я сильно подозреваю, что в какой-то момент источник, загнанный в рамки стандартных формул, навсегда теряет возможность общения со своим владельцем. Хотя слово «владелец» здесь не вполне подходит. Понимаешь, источник — это помощник, соратник, может даже друг. Но чтобы он таким стал, его нужно вырастить. Ты когда-нибудь держала собаку? Растила её с малюсенького щенка и до здоровенного кобеля? Тогда ты способна это понять.

Маша задумалась, погрустнела.

— Получается, я едва-едва успела? В самый последний момент, да?

— Главное, что успела, — заметил Иван. — Теперь будешь потихоньку развиваться. Главное — каждый день хоть немножко, но поговори с источником. Хотя бы скажи ему «Привет». И попробуй поделиться душевным теплом, как с близким человеком.

* * *

Терентьев напрасно рассчитывал, что его вояжи по ресторанам останутся незамеченными. Как выяснилось, инфоры читала не только богатая публика. И хотя писали заметки все, кому не лень, по непонятной причине именно Терентьевские отзывы стали остропопулярными. Это случилось не в один день. Но в какой-то момент интерес к содержанию заметок перерос в интерес к их автору.

Амбициозные студентки всех трёх курсов быстро выяснили, что автор сверхпопулярных обзоров и скромный студент первого курса — один и тот же человек. Личность спутницы скромного студента выяснилась ещё быстрее. О Терентьеве и без того ходило по Академии множество слухов. Теперь же разом припомнились все его эпические подвиги: публичная порка мелкого пакостника Кострова, за которую никто не призвал экзекьютора к ответу, молниеносная победа над физруком — это из того, что и так было на слуху. А теперь, после короткого и эффективного расследования, к общей картине добавились дружба со старым жмотом кастеляном Пафнутьевым, обличение ворюги-коменданта общежития первого курса и выделение Терентьеву отдельной комнаты для жилья.

Последнее, кстати, не лезло вообще ни в какие ворота. Даже самые богатые и знатные студенты и студентки ютились в комнатах на четверых со всеми неудобствами совместного проживания.

Всё это наводило студенток на удивительные мысли, одна чудней другой. Но все до единой сходились во мнении: парень очень даже непрост. Наверняка отпрыск некоего древнего и знатного рода. Может быть даже, сын князя из соседнего княжества. Внебрачный, разумеется.А княжич — это подходящая компания. И, очень может быть, подходящая пара. Придя к такому выводу, многие студентки открыто заявили, что не прочь разделить с Терентьевым его шикарный «люкс».

Среди преподавателей тоже царило смятение. Помимо всего прочего, с Терентьевым связывали таинственное исчезновение посреди учебного года управляющего Академией. Преподаватель магической практики Фома Порфирьевич Коробейников восхищался небывалыми успехами Терентьева, и это добавляло интереса к необычному студенту. Софья Андреевна Величко, чопорная стерва, чуть не с первого занятия прониклась к Терентьеву небывалой благосклонностью, а физкультурник Ухтомский, напротив, не скрывал своей антипатии к выскочке.

Разумеется, бывали в Академии намного более экзотические и экстравагантные студенты. Так что все выходки Терентьева, даже с учётом ресторанных похождений, на сенсацию не тянули. Но именно утром понедельника в преподавательскую комнату вошел средних лет мужчина. Интересное лицо с аристократическими чертами, черные с проседью длинные волосы, стянутые на затылке в хвост, чёрный костюм с идеально белой рубашкой, блестящие штиблеты и очень знакомый чёрный плащ.

— Добрый день! — произнес мужчина.

Преподаватели бросили обсуждать Терентьева и повернулись к вошедшему.

— Представьтесь, пожалуйста, — потребовал Ухтомский, непроизвольно поглаживая правый кулак.

После этих слов Софья Андреевна, не таясь, скривила губы: она-то узнала человека с первого взгляда. А тот, в плаще, окинул взглядом собравшихся, хмыкнул и назвал, наконец, своё имя:

— Дементий Карлович Розенкранц!

Эффект был сногсшибательный. Кое-кто из особо чувствительных и впрямь предпочёл присесть.

— Но как? — озвучил общий вопрос Коробейников. — Как вы сумели излечиться? Ведь многие целители пытались избавить вас от полученных ран, но никто из них не преуспел в этом.

— Я нашел другого специалиста.

— Ведуна? — с неприязнью в голосе задал вопрос Ухтомский.

— Это знание вам ни к чему, Борис Дмитриевич. — повернулся к гимнасту Розенкранц. — Достаточно того, что я сумел раздобыть единственное лекарство, которое было в состоянии мне помочь, и употребил его в полном соответствии с инструкцией.

— И во что вам встало подобное лечение? — поинтересовалась Агнесса Викторовна Емельская, преподающая руны у старшекурсников. — Уж я то знаю, сколько дерут целители за свои услуги.

— На удивление недорого, — ответил маг. — У меня нашлась уникальная рукопись, и я обменял её на уникальное снадобье.

— Но что вы планируете делать дальше? Всем известно, что вы читали студентам лекции лишь потому, что состояние здоровья не позволяло вам заниматься чем-либо иным. Учебный год не дошел и до половины. Где брать нового учителя по теории магии?

— Не убивайтесь так, Агнесса Викторовна. — Поверьте, все первокурсники — кроме, пожалуй, Терентьева, будут счастливы обойтись без моей дисциплины.

— Опять этот Терентьев, — буркнул Ухтомцев и непроизвольно потёр грудь.

— Терентьев — прекрасный студент, — с лёгкой улыбкой заметила Софья Андреевна. — Уж не знаю, Борис Дмитриевич, чем он вам не угодил.

Ухтомский пропустил шпильку мимо ушей, продолжая пикировку с Розенкранцем:

— Кстати, что-то зачастил к вам Терентьев, Дементий Карлович. Не он ли доставил вам новое лекарство?

— Вас это не касается, — жестко отрезал Розенкранц.

Если внешность у него исправилась, то характер не улучшился ни на йоту. И кто знает, до чего дошли бы пререкания, если бы в эту самую минуту не открылась дверь в преподавательскую комнату.

Все разом повернулись к вошедшему. Он был одет в мундир княжеского курьера и держал в руке очень интересный конверт. Видели такие конверты практически все, а получить мало кому доводилось.

— Дамы, господа, — поздоровался курьер. — Вы не можете подсказать мне, где я могу найти господина Терентьева?

— Скорее всего, — ответил за всех Розенкранц, — студент Терентьев сейчас завтракает в столовой. Вы сможете найти дорогу туда?

— Разумеется. Благодарю.

Курьер кивком попрощался и вышел, оставив за спиной немую сцену.

— Вы видели? — наконец-то вернула дар речи Емельская. — Приглашение на княжий бал! Какому-то студенту!

— Видимо, — резонно заметил Розенкранц, — князь счёл этого молодого человека достойным. Вы хотите оспорить мнение князя?

Емельская фыркнула и отвернулась.

Тем временем первокурсники и впрямь завтракали. Девочки шептались за своими столами, поминутно поглядывая на Терентьева. Все знали, с кем ходит по дорогим заведениям их однокурсник. И каждая с удовольствием заняла бы её место. Пусть даже не ради замужества. Но как иначе попасть хотя бы в ту же кофейню Фаббри, где цены в последнее время взлетели буквально до небес?

Парни не шептались, но неслабо завидовали. Они бы тоже бродили по столичным кабакам, да ели-пили от пуза за отзыв на инфоре. Но почему-то их ни в кофейню Фаббри, ни в «Бобровую хатку» никто не позвал.

И тут дверь столовой распахнулась и вошел тот самый курьер. Едва Иван его увидел, как сразу понял: всё. Спокойной жизни пришел конец.

— Господин Терентьев! — громогласно провозгласил гонец, — примите послание князя!

И протянул конверт.

— Распишитесь в получении!

Курьер подставил планшет с ведомостью, Иван черканул в ней автограф и быстрым движением, постаравшись отгородиться спиной от остальных, убрал письмо во внутренний карман. Правда, все, кто хотел проявить интерес, уже успели разглядеть конверт во всех подробностях. И вопросов о содержимом у них не возникло.

К счастью, Маша к этому времени ещё оставалась у себя в комнате, и о втором конверте широкие народные массы узнали не сразу, а лишь к концу дня, когда информация со всех курсов слилась воедино. Отдельные факты были сопоставлены, проанализированы и женская часть столичного студенчества в едином порыве возопила: «Почему она? Чем она лучше⁈» Если достоинства Терентьева парни скрепя сердце признавали, то приглашение на княжий бал полунищей помещицы из сельской глубинки нанесло мощнейший удар по самолюбию столичных красавиц, и среди студенток начал зреть тайный заговор.

* * *

Не успел Иван перевести дух, как зазвонил его телефон: сам господин Бобров лично.

— Дорогой Иван Силантьевич!

Голос ресторатора был исполнен восторга.

— Вы не представляете, что творится в «хатке»! Все столики заняты, заказывают на неделю вперед! Огромное вам спасибо!

— Но ведь я особенно ничего не хвалил, — удивился Терентьев. — Даже наоборот, про Сермягина и его шестёрок подробно расписал.

Но Боброва такая мелочь не смутила.

— Это неважно, — радостно заявил он. — Главное — результат!

— Что ж, поздравляю вас, — без особых эмоций ответил егерь. Но теперь простите, у меня начинаются занятия.

Желающим непременно и безотлагательно пообщаться с господином Терентьевым было начхать на расписание уроков. После третьего звонка подряд неизменно доброжелательная к своему студенту госпожа Величко демонстративно поморщилась, и телефон был отключён. Отключён и забыт вплоть до перерыва на обед.

Стоило вновь включить аппарат, как он тут же разразился мелодичной трелью. Иван взглянул на экран: граф Сермягин. Разговаривать с ним желаний не было. Терентьев сбросил звонок и порадовался тому, что местная телефония знает о чёрных списках. А об анонимности абонента, напротив, не знает.

Следующий звонок раздался в тот момент, когда егерь закончил с Сермягиным. И это вновь было неудобно, поскольку Иван уже приготовился съесть обед. И телефон вновь замолчал. Потом были тренировки, потом библиотека, потом ужин, и на разговоры с незнакомыми людьми времени не осталось.

Уже поздно вечером, оставшись у себя в комнате, Терентьев задумчиво взглянул на тёмный экран телефона. Если князь захочет его видеть, пришлёт гонца. Колюкин может приехать. Маша и вовсе рядышком. Вот Некрас далеко, но, будем надеяться, в ближайшие день-два ничего в Терентьевке не случится. Подумал так Иван, убрал выключенный телефон в сумочку, потренировался напоследок и лёг спать.

Утром комендант общежития вывалил Терентьеву целый ворох конвертов разного размера и качества. Но с этим было проще: конверты не трезвонили посреди урока и не требовали немедленного ответа. Иван спокойно завершил все плановые мероприятия и вернулся в комнату, намереваясь заняться письмами.

Егерь вооружился ножом, мусорной корзиной и терпением и принялся за дело. Все письма можно было поделить на несколько групп: льстивые халявщики, умоляющие поспособствовать резервированию столика; завистливые хамы, пытающиеся самоутвердиться через оскорбления; восторженные поклонники и даже страстные поклонницы. И, единственно полезные изо всей макулатуры, рестораторы, желающие залучить к себе Терентьева и получить от него запись на инфоре.

Оказалось, что кафе, ресторанов, кабаков, трактиров и харчевен в столице настолько много, что если бы не учёба, Иван мог бы питаться исключительно в дорогих заведениях, причём исключительно на халяву. Если подумать, это сразу решало насущный вопрос: куда вести Машу в ближайшее воскресенье.

Терентьев подошел к делу со всей серьёзностью. Раздобыл карту Волкова, нанёс на неё ждущие его визита заведения и расписал очерёдность. Следующим должно было стать кафе на набережной неподалёку от всё той же «Бобровой хатки».