Глава 22

— Знаешь, — сказала Маша, едва устроившись за столиком кафе, — это походит на сказку. Мы с тобой приходим в дорогое заведение, и сразу все начинают перед нами расстилаться. Хозяева кланяются будто самому князю, официанты — те и вовсе летают, как настёганные неудобно сказать, куда.

— Не обращай внимания, — безразлично махнул рукой Иван, — это пройдёт. Пройдёт мода на мои отзывы в инфорах, утихнет ажиотаж и всё вернётся на свои места. Меня перестанут зазывать, перестанут кормить-поить даром. А иные, кому отзыв не понравился, ещё и велят не пускать. Глупые люди! Ведь я и об этом написать могу. Больше того, как только найдётся первый ресторан, где выручка после моего визита не рванёт в небеса, так сразу и лавочка прикроется.

— Жаль, — опечалилась Маша. — Это было забавно. И приятно. И познавательно. И…

Девушка огляделась по сторонам, заметила небольшую эстраду и мысли её тут же перескочили на другую тему.

— Как у тебя продвигаются танцы?

— Нормально, равнодушно пожал плечами Терентьев. — Учитель говорит, к балу как раз успею.

— Это хорошо, — с предвкушением в голосе одобрила Маша. — Сегодня проверим.

И вновь кинула взгляд в сторону эстрады.

Подошел официант. С поклоном вручил два солидных томика с описаниями блюд и встал в шаге от столика, приготовив блокнот и карандаш.

Маша глянула в его сторону — не подслушивает ли — и, перегнувшись через стол, таинственно зашептала:

— Иван! Мне нужен твой совет.

Терентьев отвлёкся от изучения меню:

— Что-то случилось?

— Еще нет, но, как мне кажется, непременно случится. Понимаешь, после того, как мне принесли приглашение на бал, девочки как-то странно на меня смотрят. И даже те, которых я считала подругами, отстранились. Будто бы я виновата в том, что князь решил прислать мне приглашение. Зато парни как с цепи сорвались. Не то, чтобы проходу не дают, но внезапно заметили, что я вообще существую на свете. Здороваются, заводят какие-то глупые разговоры, главным образом о погоде и музыке.

— Ах, это! — егерь махнул рукой, — не обращай внимания. Сейчас я сделаю заказ и всё тебе объясню.

Маша вздохнула и приготовилась ждать.

Наконец, официант исписал страничку в своём блокноте и удалился. Терентьев быстро глянул по сторонам и перевёл взгляд на спутницу.

— Говоришь, подруги странно смотрят?

— Ну да. Я, вроде, повода не давала. И вообще. И пирожными тогда с ними делилась. А они!

— Они просто тебе завидуют. Вот когда ты была никем, когда копейки считала, когда числилась одинокой и несчастной, тогда всё было в порядке. Тебя можно было снисходительно пожалеть, даже поделиться той же пироженкой, которая уже не помещается в желудок и потому не нужна. А сейчас ты в один момент поднялась на недосягаемую для них высоту. Походы в рестораны тебе ещё могли простить, не забыв при этом позлословить на твой счёт. В конце концов, они тоже могут себе это позволить. Пусть не все, пусть не каждую неделю, но могут. Но приглашение на бал — это уже слишком. Это для твоих подруг так же недоступно, как полёты в космос. Отсюда и зависть, и взгляды, и отчуждение.

— Но я-то не переменилась, я осталась прежней! — возмутилась Маша.

Терентьев проигнорировал эмоции:

— Лет через двадцать-тридцать твои нынешние сокурсницы, если поумнеют, конечно, смогут это понять и оценить. Сейчас же они оценивают всех исключительно по внешним признакам. Те, что попроще — по прямым; те, что посообразительней — по косвенным. А снаружи у тебя резкое и внезапное увеличение благосостояния, все признаки наличия богатого покровителя и, в качестве вишенки на торте, приглашение. Сделай выводы сама.

Тут появился официант, и беседа прервалась.

Стол покрывался тарелками, мисочками, бокалами, а глаза у Повилихиной становились всё больше. Губы же, напротив, сжимались. Наконец, официант опустошил поднос и отступил в сторону.

— Они что, посчитали меня за содержанку? — прошипела Маша. — Приняли за дорогую шлюху? Ну я им устрою!

В порыве эмоций она вонзила вилку в сочный бифштекс и принялась терзать его ножом.

Иван же не спешил. Что-то его беспокоило. Что-то незаметное, непонятное, но такое, что проигнорировать нельзя. Он принюхался, прислушался к ощущениям, опросил Огонь и Пупса и, наконец, понял: Аномалия. Яд, принесённый оттуда.

Лицо Терентьева закаменело. Он поднял голову и увидел, что Маша уже подносит ко рту кусок бифштекса. Перехватил её руку, бросил коротко:

— Не ешь, отравлено.

Глянул в сторону, туда, где только что стоял официант, но его на месте не оказалось. Иван приподнялся, огляделся. Отравитель активно пробирался к выходу, спина его мелькала уже где-то рядом с дверями. Впрочем, одно средство против него у егеря имелось.

Круглая, изящная фарфоровая перечница, пущенная сильной рукой, угодила беглецу точно в темя. Тот как стоял, так и лёг. В зале началась лёгкая суета. К столику поспешил хозяин заведения, у тела официанта столпился народ, а Терентьев уже набирал знакомый номер.

— Анатолий Борисович, простите за беспокойство. Я просто не знаю, кому ещё можно позвонить. Я сейчас в кафе «Наяда». Да, на набережной. Меня хотели накормить отравленной едой. Официант пытался сбежать, но его удалось остановить. Спасибо, жду.

Терентьев отключил телефон, велел ошарашенной девушке:

— Карауль еду, чтобы ни одна тарелка не пропала. Это — улики.

И пошел к дверям поглядеть на отравителя.

Сердобольные коллеги уже привели злодея в чувство. Он сидел на полу, держась за голову, и поминутно чихал. Вокруг валялись осколки перечницы. Увидев Терентьева, убивец попытался вскочить, но тут же запутался в ногах и грохнулся на пол.

Иван уловил движение на периферии. Глянул в ту сторону. Мужчина средних лет уходил куда-то вглубь зала. Лица не было видно, уходящий явно его прятал. И догнать, взглянуть не выйдет: не разорваться одному егерю на двух зайцев. И осталось непонятным: человек успел выполнить то, ради чего приходил, или нет.

Колюкин приехал быстро. С собой привёз полдюжины стражей. Они тут же разбежались по кафе, принялись опрашивать и допрашивать.

— Добрый вечер, Иван Силантьевич, — хмуро поздоровался дознаватель. — Хотя какой он, скажите, добрый? Воскресенье, все нормальные люди отдыхают, и только Разбойный приказ работает без выходных.

— Вы уж простите, Анатолий Борисович, — повинился Терентьев, — но дело такое. Я прекрасно понимаю: если сейчас время упустить, после концов при всём желании не найдёшь. А мне, если честно, надоели попытки меня прикончить. В Селезнёво, вроде, отвадил душегубов. Думал, в столице будет поспокойней, но вот уже четвёртый случай за два месяца, не считая попыток взлома комнаты.

— У вас есть кто-то на примете?

— Два варианта. Костров и неизвестные поклонники Аномалии. Яд сделан с использованием аномальных компонентов.

— А вы уверены, что это яд?

— Я уверен, что в еде имеется нечто, добытое в Аномалии, и оно, без сомнения, опасно. Насколько я знаю, никому ещё не приходило в голову кушать изменённых зверей.

— А как насчёт алхимии? В ней аномальные компоненты очень даже используются.

Иван внимательно посмотрел на дознавателя:

— Вы хотите сказать, что не видите разницы между специфическими алхимическими препаратами и пищей?

Колюкин поморщился:

— Разумеется, вижу. Но существует целый ряд приправ, получаемых с использованием частей изменённых зверей.

Терентьев с трудом удержался, чтобы не сплюнуть.

— В таком случае, скажите мне: какого рожна официант, едва увидев, что я опознал присутствие Аномалии, кинулся в бега?

— Это ведь он? — кивнул дознаватель на лежащего на полу мужчину в характерной униформе.

— Он, голубчик, — со злобой подтвердил Иван. — Да и можно просто сделать анализ еды, которую мне пытались скормить.

По знаку Колюкина двое стражей подхватили официанта и увели.

— Ну пойдёмте, — вздохнул сыщик. — Кажется, там как раз что-то происходит.

К их приходу на полу рядом со столом валялось три тела. Все трое с разной степенью побитости. Еще несколько выстроились вокруг, опасаясь приближаться к столу.

— Ну наконец-то! — возмущённо заявила Маша. — Арестовывайте этих троих, пока у меня хватает сил их держать.

— А что они совершили? — тактично поинтересовался Колюкин.

— Вот этот, — девушка указала на здоровенного детину, — пытался схватить меня сзади, чтобы вон те двое унесли со стола еду. То есть, уничтожили все улики.

По знаку дознавателя стражи оперативно повязали жертв хрупкой барышни, взяли пробы с каждого блюда и удалились.

— Да уж, задали вы мне на сегодня работы, — вздохнул дознаватель. — А я надеялся хоть раз выспаться за последние две недели.

— Я думаю, — ободрил его Терентьев, — всё должно закончиться княжьим балом. После него и отоспитесь.

— Надеюсь, что вы не ошибаетесь. — печально промолвил Колюкин. — До свидания, Иван Силантьевич. До свидания, барышня.

Дознаватель удалился.

— А мы что будем делать? — спросила Маша.

— Мы тоже пойдём. Поглядим, где тут поблизости есть приличное заведение. Не всё же на халяву питаться, разок можно и честно деньги заплатить. А ты этих троих магией уделала?

— Ну да, — улыбнулась девушка. — Только я сама не поняла как. Первый меня схватил, и через секунду брякнулся на пол. А те двое побежали к столу, только руки протянули, и тоже. Я едва успела подумать, как бы их остановить, а они раз — и попадали. Это мой источник сам сделал, да?

— Наверняка, — уверенно кивнул Терентьев. — Не забудь ему спасибо сказать. И ещё… ты ему имя дала? Нет? Попробуй. Думаю, получишь неплохой результат.

* * *

До бала оставалась неделя. Терентьев учился, как сумасшедший. После отзыва о кафе «Наяда», в котором Иван честно расписал всё о попытке отравления, число желающих заплатить ужином за отзыв резко поубавилось. Можно сказать, не осталось никого. Только кругленький итальянец Фаббри неизменно радовался визиту егеря, очевидно, назначив его своим талисманом, и наотрез отказывался брать деньги за кофе и пирожные.

Все остающееся от прогулок с Машей время уходило на библиотеку, танцы и магические тренировки. Иван тренировал источники, каналы, использование стандартных формализованных приказов. Правда, последний пункт исполнялся лишь внешне. Пупсу ничего не стоило имитировать эти действия.

Он вообще сильно вырос за последний месяц, и теперь ничуть не напоминал того пупса из Иванова младенчества. Игрушечный солдатик — вот, кем он стал. Тоже воспоминание из детства, но лет на десять постарше. Тот, в детстве, был большим, увесистым, из литого пластика. У него двигались руки и ноги, он умел крутить головой и держать в руках оружие. У игрушечного солдатика не было имени, но выросший и изменившийся источник уже нельзя было назвать пупсом. И Терентьев решил, что станет называть его «Кэп» — от «капитан». Новое имя источнику понравилось, и он с удовольствием откликался на него, выполняя и явные команды, и тайные просьбы.

Огонь тоже подрос, но не настолько, чтобы превратиться в нечто новое. Он просто стал больше и сильнее. Осталось понять, насколько сильнее. И Терентьев отправился к доктору. То есть, конечно, к целителю.

Хрусталёв, как обычно, скучал в своём кабинетике. Увидев егеря, обрадовался, словно лучшему другу.

— Ну-с, молодой человек, — спросил он, изображая старомодное обращение, — чем вы собираетесь удивить меня сегодня?

— Ещё не знаю, — ответил Иван. — Вообще-то, я надеюсь и сам удивиться, но без вашей помощи это, боюсь, не выйдет.

— Вот как? — предвкушающе произнёс целитель. — И что вам требуется от простого бедного доктора?

— Ой-вэй, — засмеялся Терентьев, — прекратите расчёсывать мне мозг. С памятью у меня всё в порядке, уважаемый целитель. И я никогда не поверю, что если целитель уважаемый, он совсем таки бедный.

— Ха-ха-ха, — закатился дребезжащим смешком Хрусталёв. — Насмешили! По форме, конечно, я бы поспорил, но по содержанию таки верно. Ха-ха-ха!

Иван терпеливо дождался, пока целитель утрёт слёзы.

— Вступление было неплохим, ну а теперь давайте поговорим всерьёз, — сказал Хрусталёв. — Чего вы хотите?

— Я хочу измерить свой текущий уровень.

— Последний раз вы делали это в конце сентября. Вы хотите сказать, что за два месяца достигли каких-то серьёзных успехов? Вздор!

— Именно это я и хочу выяснить. У меня имеются некие субъективные ощущения, а хотелось бы перевести их в объективные цифры. Неважно, в зайчиков или попугаев. Понимаете, мне нужно сопоставить эти два показателя, чтобы в дальнейшем я, ощущая некий значительный прирост, понимал: это ползайчонка, и ни к чему прыгать до потолка, а нужно дальше работать.

— Или наоборот, — заметил целитель.

— Или наоборот, — согласился егерь.

— Что ж, идёмте. По правде сказать, мне тоже интересно поглядеть, на степень вашего прогресса. Правда, через месяц у вашего курса запланировано промежуточное тестирование, но раз вы настаиваете…

— Настаиваю, да.

— Тогда сделаем это сейчас.

Процедура была уже знакома. Иван встал в круг перед артефактом, шепнул своим источникам, чтобы не баловали, и разместил руки в рекомендованных местах. Хрусталёв запустил свою машину. Она засветилась зелёным, чуть потемнела и тут же вернулась к бледно-салатовому цвету. Измерение окончилось.

— Господин Терентьев!

Целитель выглядел предельно серьёзным и говорил подчёркнуто официально.

— Тот уровень, что вы сейчас продемонстрировали, по меньшей мере, внушает. У нас мало кто с третьего курса выпускается с такими показателями. Если обратиться к вашим зайчикам, то потенциал у вас примерно пятнадцать из ста. Но поразительней всего выглядит прогресс пропускаемости каналов: у вас десять из ста этих ваших зверюшек. Это сумасшедший прогресс. Достичь за год половины такого прироста маги почитают за счастье, а вы умудрились скакнуть на этот уровень за два месяца. И я хочу от вас честного и полного ответа: как вы смогли, как вы добились такого результата.

— Давайте сперва пройдём к вам в кабинет, — предложил егерь.

— Что ж, давайте, — согласился Хрусталёв. — Но имейте в виду: я с вас просто так не слезу. Я выжму из вас ответ в любом случае.

Он дошел до кабинета, плюхнулся в любимое кресло и вопросительно уставился на Терентьева. Объявил:

— Я вас внимательно слушаю!

И, действительно, стал внимательно слушать.

— Павел Павлович, — начал Иван, — то, что я вам сейчас буду рассказывать, относится к категории тайн рода.

И, увидев на лице Хрусталёва недоверие, поспешил добавить:

— Не только у вас, целителей, но и у нас, простых пасечников, имеются тайны.

Доктор жестом остановил егеря:

— Погодите-погодите… пасечник… Вы из какого уезда? Селезнёвского? И это ваш мёд так расхваливал господин Бахметьев?

— Наверное, да.

— И это из-за мёда наш куркулистый кастелян к вам неизменно добр? И вы наверняка регулярно этот мёд употребляете.

— Увы, нет, — развёл руками Терентьев. Мои запасы иссякли. Слишком большое количество людей жаждет обладать хоть малой толикой мёда.

— Как жаль… — Хрусталёв неподдельно расстроился. — Мне обязательно нужен образец для исследований. Что ж, это многое объясняет, в том числе и ваши успехи. Наверняка и выздоровление Розенкранца не обошлось без этого средства. Тем более, что Бахметьев из вашего мёда сотворил какие-то невероятные препараты, которые продаёт за ещё более невероятные деньги.

— Будущим летом появится новый мёд, — закинул удочку Иван. — И кроме того…

Терентьев сделал многозначительную паузу.

— Да-да? — откликнулся Хрусталёв.

— На моих землях по осени была уничтожена аномалия. Теперь на этом месте будут расти новые, неизученные ранее растения с новыми неизвестными пока свойствами.

— Да вы что! — воскликнул целитель. — И вы так спокойно говорите об этом?

— А как я должен говорить? — не понял Иван. — Я не могу изучать растения. У меня недостаточно для этого знаний. Зато всяческих обязанностей и срочных дел выше крыши. Но если хотите, приезжайте ко мне в Терентьевку. Я дам вам возможность вести исследования мутировавшей флоры, так сказать, непосредственно в местах произрастания. С меня — качественное питание, жильё, место для лаборатории. А с вас — отчёт о результатах исследований. Ведь собирать и заготавливать эти травки так или иначе придётся мне либо моим людям. Возможно, я создам небольшую мастерскую по первичной переработке сырья. Но, конечно, для такого производства потребуется знающий человек, который сможет его возглавить.

Хрусталёв слушал внимательно. Даже внимательней, чем о тайнах рода. Дослушал до конца, немного подумал и заявил:

— То, что вы рассказали — очень интересно. К сожалению, до лета я связан контрактом. Но могу обещать, что самым тщательным образом обдумаю ваше предложение. Да, самым тщательным образом, можете быть уверены.

На этом целитель погрузился в раздумья. Взгляд его, пронзая стены медпункта, устремился в горизонт, речь стала отрывочной и бессвязной. Видя это, Терентьев поспешил уйти, чтобы не мешать человеку моделировать своё будущее.