Глава 24

Бал — мероприятие вечернее, и начинаться должен был сильно после обеда. Ближе к ужину. А потому первым пунктом в планах на день у Терентьева значило: «отоспаться». Он и будильник поставил на десять утра, решив пожертвовать завтраком ради здорового крепкого сна. В конце концов, чай у него имеется, а сухпай вполне сгодится вместо утренней каши. Зря, что ли, он отдал кастеляну баночку лучшего в мире мёда! Для разнообразия, Ивану даже начал сниться сон. Что-то весьма приятное и даже интересное. Но запомнить ничего не удалось, потому что сквозь блаженные грёзы пробился отчаянный трезвон телефонного звонка.

Мерзкий аппарат звонил и звонил, невзирая на мысленные проклятия и обещания выкинуть. Пришлось разлеплять глаза, со стоном выползать из-под одеяла. И все эти усилия только для того, чтобы увидеть перед собой замолчавший телефон, а за окном — глубокую тьму. Навскидку, часов шесть утра, не больше.

Голова ещё не до конца очнулась, и если упасть обратно и закрыть глаза, вполне можно было уснуть снова, и даже попытаться попасть в тот же самый невнятный, но крайне притягательный сон. И тут гадкий аппарат затрезвонил снова. На экранчике отобразилось: «Повилихина». Что ж, по крайней мере, за этой девочкой не числилось беспричинных звонков.

Уже предчувствуя надвигающиеся чужие проблемы, которые вот-вот станут его головной болью, Терентьев взял трубку. И прежде, чем успел сказать «Слушаю», из динамика донеслись бурные рыдания.

— Прекрати реветь! — прикрикнуть Иван. — Скажи толком, что случилось.

— Можно я к тебе приду, — сквозь слёзы сумела выговорить Повилихина, — пока всех этих куриц не перебила?

Фоном к голосу прозвучал резкий свист и сразу за ним истошный женский вопль.

— Приходи, что уж делать.

А что тут ещё можно ответить?

В окно постучали минуты через три, Терентьев едва успел умыться и одеться. Егерь отворил створки, шепнул Кэпу, чтобы замёл следы, цепочкой тянущиеся по сугробам от дорожки до его окна, и, едва Маша перелезла через подоконник, поскорее закрыл створки. И хотя операция заняла не больше четверти минуты, морозный ветерок успел выдуть из комнаты всё тепло до последнего килоджоуля.

Прежде, чем разбираться с Машиными проблемами, Терентьев, поёживаясь от принесённого с улицы морозца, тщательно задёрнул шторы, поставил греться чайник, приготовил кружки, заварку и только тогда обратил внимания на гостью. Та в казённом пальто поверх пижамы, с глубоко надвинутой шерстяной шапкой, сидела на стуле и тихонько всхлипывала.

— Хорош сидеть да реветь. Раздевайся, да рассказывай, в чём дело.

Маша повернула к егерю зарёванное лицо, и он невольно присвистнул: сплошь воспалённая кожа, волдыри, язвы и гнойники. И от всего этого за версту несло Аномалией.

— Да, за такое можно и порешить, — согласился Иван. — Я бы точно так и сделал. Думаю, идиотки, которые это устроили, в скором времени познакомятся с дознавателями из Разбойного приказа. Но целитель сейчас нужнее. Идём.

Терентьев быстро натянул валенки, тулуп — привет от кастеляна, и открыл дверь комнаты.

— Ты что! — испугалась Повилихина. — Нельзя же!

— Экстренные ситуации требуют экстренных мер. Идём!

Иван требовательно протянул руку.

Маша робко высунула кисть из рукава пальто, и Терентьев не удержался, выругался.

— Докуда?

— До локтя.

— Вот сучки! — в сердцах высказался Терентьев. — Ну, они у меня попляшут. Идём.

Целитель жил в отдельном крыле своей больницы-лаборатории. Вышел на крыльцо в шубе на голое тело, горя желанием растерзать наглецов. Но едва увидел Машу, переменился в лице. Коротко сказал:

— Проходите, я сейчас.

Запустил студентов и ушел в свои комнаты. Вышел через пять минут уже полностью одетый и готовый к работе. Велел Терентьеву:

— Подождите здесь, молодой человек!

И увёл девушку в процедурную комнату.

Полчаса Иван заставлял себя сидеть на кушетке у стены. Пытался медитировать, но получалось плохо. Источники, чувствуя настроение старшего товарища, тоже волновались, готовые виновника испепелить либо заморозить, на выбор. Чтобы не натворить ненароком дел, пришлось пообещать себе всех причастных непременно покарать, а потом изо всех сил успокаивать нервы, возвращая обычное спокойно-созерцательное настроение.

Едва это упражнение удалось, как дверь процедурной отворилась, и на пороге появилась Маша. Выглядела она получше: язвы зарубцевались, и уже не сочились зеленоватым гноем. И ощущение аномалиии пропало. Но кожа на лице и руках так и осталась покрытой жутковатыми багровыми шрамами. Эффект усиливался мертвенной бледностью чудом сохранившихся кусочков кожи. Пожалуй, такое приснится — заикаться начнёшь.

Следом вышел Хрусталёв. Выглядел он умотанным, будто бы всю ночь без отдыха и перерыва грузил мешки с углем. Лицо бледное, лоб в испарине — видимо, выложился до донышка. Всё, что было в магическом ядре отдал и сверх того ещё прибавил.

— Фу-ух, господа студенты, — опустошенно выдохнул целитель, — устроили вы мне сегодня экзамен на профпригодность. Давненько я так не упахивался. Жизни и здоровью госпожи Повилихиной теперь ничего не угрожает, но сделать больше, увы, не смогу. Это уже вотчина косметической магии. В ней масса нюансов, и если пытаться исправлять повреждения без соответствующих знаний, эффект может быть совершенно противоположным. Единственное, что вас может спасти, это декоративная косметика. Обратитесь к Розенкранцу. Видели ведь, как он преобразился в одночасье! Возможно, поделится именем целителя или рецептом снадобья. На последних словах Хрусталёв хитро взглянул на егеря, но дальше тему развивать не стал.

— Всё, — заявил он, — идите. Мне жизненно необходим отдых. Ближе к вечеру напишу подробный отчет о происшествии для начальства и Разбойного приказа, а сейчас собираюсь вернуться в постель.

На крыльце медпункта Маша спросила:

— Скажи, ты можешь это вылечить?

Терентьев подумал, послушал себя.

— Могу. Но это будет не быстро. Хрусталёв что-то говорил о косметике. Ты знаешь подходящее средство?

— Нет, — помотала головой девушка. — Говорили, сейчас Бахметьев производит какие-то новые препараты, с которыми даже столетняя старуха будет выглядеть юной девицей. Но эти снадобья стоят чудовищных денег и, по слухам, изготавливаются чуть ли не индивидуально для каждого заказчика.

— Бахметьев? — задумался Иван. — Этот хитрый жук мне кое-что задолжал, и сейчас, по-моему, самое время этот должок с него стрясти. Идём, я провожу тебя в комнату, заодно по дороге озадачу фабриканта.

Повилихина посмотрела на него с недоверием, но быстро вспомнила: пустословия за Иваном не водилось. А он тем временем глянул на часы и, решив, что правила приличия уже почти позволяют, набрал номер. Маша навострила уши.

— Доброе утро, Платон Амосович.

Из трубки послышалось недовольное бурчание.

— Да, немного рановато, — чуток посокрушался Терентьев. — Но, поверьте, случай исключительный и отлагательств не терпит. Подробности я вам изложу при встрече. Разумеется, не называя имён. Зачем встреча? Чтобы предоставить вам возможность исполнить свою часть нашего договора. Или вы станете утверждать, что за несколько месяцев не приготовили ни одного снадобья из моего мёда?

Голос в трубке несколько смягчился, сохранив, тем не менее, ворчливые интонации.

— Нет-нет, именно сегодня, и как можно быстрее, — категорически заявил Терентьев. — Иначе я не стал бы вас беспокоить в этот довольно-таки ранний час.

И, в свою очередь смягчился:

— Конечно, я не настаиваю на личной встрече. Достаточно будет, если вы пришлёте курьера к воротам Академии. Хорошо, через час я буду ждать.

Иван завершил звонок и убрал телефон.

— Ты всё слышала? Через час лучшие средства от Бахметьева будут у меня в руках. Ты возьмёшь то, что тебе потребуется, и отправишься к Зеехоферу. А сейчас нельзя терять времени, надо разобраться с твоими подругами. Пора привести их в чувство, а то они совсем берега потеряли.

— Ну уж нет, — с мрачной решимостью заявила Маша. — С ними я сама разберусь.

— Конечно, разберёшься. Но есть один нюанс, если ты до сих пор не поняла: тебя травили ядом, добытым в Аномалии, и без вмешательства Хрусталёва ты уже отдыхала бы в морге. Сознательно действовали твои курицы или нет, будут выяснять княжеские дознаватели, но в любом случае это уже особая статья. Мне нужно получить имя или адрес человека, который дал им яд.

— Ну что ж, — хищно улыбнулась Повилихина, — идём.

Комендант женской общаги, дородная тётка весом за центнер, едва увидела в дверях Терентьева, как подскочила со стула и перегородила телом проход.

— Мужчинам нельзя! — неожиданно тонким голоском заверещала она.

Егерь бережно приподнял тётку и переставил в сторону.

— После подискутируем, — пообещал он.

От неожиданности комендантша замолчала. Только и могла, что хлопать глазами, да открывать рот. Подобного развития событий она не могла представить себе даже в страшном сне. А Маша в сопровождении своего кавалера победным шагом двинулась дальше.

В коридоре было пусто, зато из Машиной комнаты доносились возбужденные голоса. Повилихина открыла дверь и шагнула внутрь. Голоса мгновенно смолкли. Но едва следом показался Терентьев, шум поднялся с новой силой. Кто-то даже завизжал, хотя, на взгляд егеря, совсем уж раздетых не было.

— Тихо! — гаркнул Иван, одновременно отдавая распоряжение источнику. — Говорить буду я.

Через пару секунд стараниями Кэпа наступила тишина. Правда, не все остались довольны, но Терентьеву на недовольство было начхать.

— Итак, — начал он, обращаясь к студенткам, — вами было совершено покушение на убийство, повлекшее за собой причинение тяжкого вреда здоровью, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Кроме того, для покушение был использован яд из Аномалии, что является отягчающим вину обстоятельством. Думаю, непосредственной исполнительнице пожизненная каторга, остальным лет по десять-пятнадцать. Ну и поражение в правах, конечно. О том, как отнесутся к этому гениальному деянию ваши семьи, умолчу. Насчёт покушения на убийство я ничуть не преувеличил, целитель Хрусталёв уже пишет отчёт, в котором подробно изложит все обстоятельства своего раннего пробуждения. Отчёт пойдёт на стол старшему дознавателю Колюкину, копия — управляющему Академией и вашим родителям.

После такого заявления попытки говорить разом прекратились.

— Я не утверждаю, что все виновны в равной мере, — продолжил Иван. — Вы сговорились меж собой, и были согласны убить свою сокурсницу. Возможно, скинулись деньгами для покупки отравы. Но одна из вас добыла яд и принесла сюда, а другая добавила его в крема для лица и для рук. Они будут отвечать перед законом в первую голову. Мне сейчас нужна та, которая покупала яд. Остальными Маша займётся самостоятельно. Итак, кто это?

Терентьев медленно повёл взглядом по девчонкам. Одни стояли с вызывающим видом, другие — растерянные, ошарашенные словами егеря. Еще двое прятали глаза, явно чувствуя себя виноватыми.

— Ты! — Иван указал пальцем на одну из них, одновременно давая команду Кэпу, — Что ты можешь сказать? Или предпочитаешь говорить с Разбойным приказом? Это запросто. Вас просто возьмут кучей и отвезут к князю на приём, к его артефакту правды. И вы расскажете всё, хотите этого или нет. Но мера наказания при этом увеличится.

— Это Стаська! — после недолгой внутренней борьбы выкрикнула девушка. Она покупала!

Названная Стаськой оскалилась и, не имея возможности говорить, метнула в предательницу испепеляющий взгляд и провела большим пальцем себе по шее, обозначая недвусмысленную угрозу. И, круто развернувшись, метнула в Ивана заклинание. Кэп среагировал быстрей Терентьева. Выставил щит, отразил ледяную стрелу в потолок. А потом сделал что-то такое, чего Иван не отследил, но в итоге руки Стаськи оказались вытянуты по швам и плотно прижаты ладонями к бёдрам.

— Вот и первая кандидатка на пожизненную каторгу определилась, — констатировал егерь, поглядев на дыру в потолке. — Атака студента первого курса боевым заклинанием с очевидным намерением убить.

Он повернулся к той, что сдала сокурсницу. Может, и кто сыпал отраву знаешь?

— Знаю, — заявила та, решив, что хуже, чем есть, уже не будет. — Леська. Вон она!

Леська угрожать и нападать не стала. Затрясла поднятой вверх рукой, умоляюще глядя на егеря.

— Хочешь что-то сказать?

Та часто закивала.

Терентьев изобразил абстрактный жест, маскируя действия Кэпа:

— Говори.

Студентка тут же затараторила:

— Стаська зелье у Кострова брала. У того, с первого курса.

Иван кивнул, показывая, что знаком с продавцом. Леська продолжила:

— Он вообще в Академии торгует всякой полезной алхимией. Для улучшения памяти, для бодрости, чтобы ночь не спать. Ещё для временного увеличения силы и скорости, чтобы Ухтомцеву зачёты сдавать. Но мы не хотели убивать Машку, только наказать, чтобы не задавалась. Есть порошок, который красоту портит примерно на неделю, а потом все само проходит. Но убрать эффект никак нельзя. Ни целителем, ни магией.

— Вот как!

Терентьев повернулся к Стаське:

— Получается, что вся вина на тебе. Если девчонки думали, что делают подлянку, а ты решила Повилихину прикончить и всех подставить, то это уже не каторга. Это — петля. И даже если князь тебя помилует, подумай: выдержит ли твой род войну в одиночку против десятка других? Выходит, ты хотела убить Повилихину, а уничтожила свою семью.

Тут Стаська забилась, задёргалась.

— Говорить хочешь? — спросил Иван.

Она кивнула так, что, казалось, голова оторвётся.

— Говори.

Егерь включил звук, предусмотрительно оставив руки девушки под контролем Кэпа.

— Все хотели наказать выскочку. И я хотела того же самого, — хмуро начала студентка. — И у Кострова покупала изумрудную пыль — ну, так зелье называется. Денег он взял столько, сколько надо, ни копейкой больше. Яд, он раза в три дороже. Костров мне пакетик отдал, а я в него даже не заглянула. Отдала, вон, Олеське. Она специально на ужин не пошла, чтобы крестьянке по-тихому в крем сыпануть. А утром крики, истерика. У Машки крыша поехала, давай хлестать магией налево-направо. Соседок своих чуть не порешила. Вот мы и собрались договориться, что дальше делать. И договорились, только вот эта всех сдала, предательница.

Стаська вновь кивнула злобный взгляд на ту, что начала говорить первой.

— Ну и дура же ты, Стаська, — от души выразился Терентьев.

— Не Стаська, а Анастасия! — возмущённо вздёрнула голову заговорщица.

— Неважно, — отмахнулся Иван, — всё равно дура. Не сдала она вас, а спасла. И тебя первую. Потому что сейчас я позвоню дознавателю Колюкину… знаешь такого? Ну вот. И сдам ему Кострова. И уголовная часть деяния целиком упадёт на него. А вот если бы потрошить вас взялся Разбойный приказ, всё могло бы быть совсем иначе. Надеюсь, у тебя, Анастасия, хватит ума не предупреждать Кострова. Если он внезапно за полчаса до ареста ударится в бега, на тебя повесят пособничество преступникам. Это, опять же, каторга. Кстати, Приказ очень заинтересуется, откуда у тебя столь специфические познания по части аномальных зелий.

Егерь вздохнул, взглянул на часы, повернулся к дверям.

— Всё, дальше без меня.

— А мы? — спросила Леська.

— А это уж как подруга ваша решит… бывшая. И от вас зависит, подаст она заявление в Приказ об умышленном причинении вреда здоровью, или нет. Повреждения, причинённые ядом, сами не сойдут ни через неделю, ни через год. Если не верите, спросите хотя бы Розенкранца. А сколько стоят услуги косметологов-целителей вы, наверное, и сами знаете.

Повилихина, всё это время молча стоявшая у стенки, широко улыбнулась. Красно-белое лицо её, и без того достаточно жуткое с виду, превратило гримасу в хищный демонический оскал.

Кто-то прошептал:

— Ой, мамочки!

Кто-то, всхлипнув, пустил слезу.

Кто-то поддержал.

И тут Анастасия, которая, наконец-то, до конца осознала последствия сотворённого ею дерьмища, не выдержала и заревела в голос. Но Иван этого уже не услышал. Он спешил к воротам Академии на встречу с курьером.

* * *

Через час Маша Повилихина стояла у ворот Академии, чтобы ехать к Зеехоферу. Терентьев протянул ей фарфоровую баночку с дорогой инкрустацией на плотно притёртой крышке.

— Вот, держи. Как приедешь, первым делом намажь лицо. Тогда к тому моменту, как придёт время делать макияж, оно будет выглядеть лучше, чем было.

— А руки?

— И руки тоже намажь. Вот на всякий случай инструкция.

Терентьев передал небольшую книжечку.

— Теперь возьми вот это.

— Зачем?

Маша, недоумевая, уставилась на магазин от воздушника.

— Есть большая вероятность, почти что уверенность, что сегодня на балу будет нападение. Неизвестно ещё, людей или монстров. В магазине из десяти пулек четыре орихалковые. Думаю, воздушник ты найдёшь на месте. А вот орихалка в нём точно не окажется. По крайней мере, ты не останешься в свалке с пустыми руками. В крайнем случае, попроси свой источник метнуть шарик в мишень. Поверь, он не промажет.

— А ты? — спросила Маша.

— А у меня есть лом.

Тут подкатил вызванный автомобиль. Иван открыл перед боевой подругой дверцу, помог забраться внутрь. Сказал, прощаясь:

— Встретимся на балу.

И отправился в свою комнату. Ему тоже требовалось как следует подготовиться.