Глава 4

Целый день ушел на беготню: библиотека, канцелярия, инструктажи. Закончили со всеми формальностями, когда уже смеркалось. Напоследок Терентьев переписал в записную книжку телефона расписание занятий и вернулся к себе. Надо было приготовиться. Мундир выгладить, себя в порядок привести. Утром-то не до того будет. Ещё лечь надо вовремя, чтобы голова с утра свежей была.

И вот Иван, уже вымытый и готовый к завтрашнему дню, встал посреди комнаты и, подводя итоги первых двух дней, окинул её взглядом. Можно считать, что вышло неплохо: на кровати новое чистое бельё, на дверце шифоньера, на тремпельке, висит новый академический мундир. Полки книжного шкафа заполнены учебниками, а в нижнем ящике, за дверцей с хитрым замочком, подогнанный Сидором чемоданчик. Егерь уже успел обновить набор: плитка с магическим нагревом, чайник, кастрюлька, сковорода и полный набор посуды на две персоны. Полный — это чтобы имелась возможность не только поесть, но и выпить.

Чего бы ещё хотелось? Картинку на стену, да ковёр на пол, да покрывало на кровать, да лампу настольную, да лампочку под потолком абажуром закрыть. Тогда и вовсе уютно станет, можно и гостей водить. Или гостий. Ту же Машу Повилихину. А чего? Заговорить комнату на тишину, и обсудить с девушкой совместные дела, о которых иным прочим знать не полагается. Никаких интимов! Маша — она не из шалав. Но поместья рядом, и проблемы рядом. А источник проблем — Аномалия и те, кому она зачем-то нужна.

Утром Иван поднялся по будильнику. Умылся, побрился, прибрал кровать, оделся в чистое и вышел в коридор, подгадав момент, когда толпа малолеток соберётся в столовую. Вид здоровенного амбала в идеально сидящем студенческом мундире, с планками наград и ранений, впечатлил всех без исключения. И графинчика Коровкина, и чернявого пакостника, и молчаливого, сдержанного деревенского парня.

— Доброе утро, — безмятежно поздоровался Терентьев. — Вы ведь на завтрак собрались? Так идём, что вы встали!

И пошел первым. Остальные тронулись следом. Картинка выходила забавная: шагает по дорожке парка здоровенный лось, на голову выше большинства остальных. Кого не на голову, тех на полголовы выше. Так вот: идет эта рама, а вокруг сепетят остальные, будто бы не то княжеская свита рядом с хозяином, не то малыши на прогулке рядом с воспитателем.

Коровкин это дело сразу просёк и вместе с прихлебателями оттянулся на пяток метров назад. Вроде и вместе со всеми, а вроде и самостоятельно. Остальным такие мысли в голову не приходили. Им в голову приходили совсем другие мысли.

Вася Костров не был бы собой, если бы не попытался сотворить какую-нибудь пакость. Но нынче, на голодный желудок, ничего стоящего не придумывалось. И он, без долгих размышлений, сделал первое, что пришло в голову: чуть приотстал, оказавшись позади всех, разбежался и прыгнул, занося на лету руку, чтобы отвесить орясине доброго леща и убежать вперёд.

Расчёт был на внезапность и стремительность. Сразу каланча не поймает, потом остынет и максимум что сделает — слово нехорошее скажет. Не будет же, в самом деле, здоровенный дядька гоняться за шкетом без шансов поймать. Для него это — чистая потеря репутации, которой и без того пока ещё нет.

За что леща? А просто так, чтобы не притворялся хорошим. Он ведь обманул, не пришел к выгребным ямам, к которым так старательно направлял его Вася. В итоге, Костров замёрз, ожидая верзилу, и ещё трое энтузиастов замёрзли вместе с ним. Задумка казалась такой хорошей! Чуть подтолкнуть странного парня воздушным потоком — и наслаждаться картиной его барахтанья в дерьме. Потом, конечно, протянуть доску помощи, помочь выбраться и вовремя сбежать, не дожидаясь, когда обшученный решит за шутку расплатиться. Но не срослось.

В итоге Вася нарвался на справедливые упрёки товарищей, лишился сладостных минут во время рассказа о своих похождениях. И, кажется, его позиции признанного лидера и заводилы несколько пошатнулись.

И вот летит он, чтобы воздать злодею должное и унестись вперёд, а тот возьми да и шагни в сторону, пропуская мстителя мимо себя. И поборник справедливости с лёту врезался в троих однокашников, что мирно шагали прямо перед злобным монстром.

Секунда — и на дорожке уже куча мала. Трое парней на земле, мундиры измазаны, носы расквашены. В таком виде на занятия не пустят, да и в столовую тоже лучше не заходить. А четвёртый, тот, кто всё это устроил, хотя китель сохранил чистым, зато штаны на коленях продрал. Теперь их разве что в общежитии носить. А это значит, что предстоит идти к куратору, потом вместе с ним к кастеляну Пафнутьеву, вредному старикашке на деревяшке. А тот наверняка подсунет что-нибудь ношенное — мол, нельзя такому шалопаю новое доверять, да отчитает. Устроит нотацию на полчаса. А ещё парни, у кого мундиры теперь в грязи, глядят косо, и от них просто так не убежишь, вместе ведь живут. Жди теперь либо ответной подлянки, либо тумаков тройной комплект. А могут и того, и другого выдать.

Вася Костров поднялся на ноги, оглядывая себя. Да, надо бежать в общагу, переодеваться и ловить куратора. Если всё быстро сделать, есть шанс успеть на обед и вечерние занятия. Он развернулся и нос к носу столкнулся с напыщенным графинчиком.

— Что, Костров, погорел? — издевательски хохотнул один из подлиз.

Погорел, да. Но так обидно! А обиднее всего, что великовозрастный студент вынул из кармана здоровенный платок, разорвал на три части и раздал пострадавшим, чтобы пацаны кровью мундиры не извозюкали. А теперь, получив от каждого по благодарности, идёт, как ни в чём ни бывало, в столовую. Он-то, Вася, до обеда будет ходить голодным. У-у, мерзавец!

* * *

Иван ожидал подстав. Но предполагал, что проверка на прочность начнётся в столовой, и что заходы будут хоть немного поизящней. Но чернявого, видать, задела за живое вчерашняя неудача, и он решил отыграться. Что ж, отыгрался. Ему этот отыгрыш долго ещё припоминать будут. Глядишь, и часть последователей отпадёт, за ум возьмётся.

Зато в столовой, на удивление, всё прошло чинно и благородно. Появились девчонки. Из-за соседних столиков постреливали глазками в сторону новенького, но не подходили, не заговаривали. Шептались меж собой о чём-то девичьем. Парни тоже много не говорили, переваривая утреннее происшествие. Те, с кем за столик попал Иван, и вовсе молчали, не зная, как вести себя со взрослым практически человеком.

После завтрака курс уже в полном составе направился на занятия и в дверях столкнулся со второкурсниками. Те, чтобы не толпиться внутри, позволили малькам выйти. И тут Иван заметил одну девчонку постарше других. Она явно его узнала и тут же спряталась за спины подружек, дабы избежать общения.

Долго гадать не приходилось: наверняка это та самая Фрося Перепёлкина. Не просто так ведь на лице девушки отобразился сильнейший испуг. Забрать деньги у предприимчивой особы не светило, он уже проконсультировался. Сам ведь доступ к счёту ей открыл, без принуждения. И неча на зеркало пенять, коли рожа крива. За дурость предшественника он заплатил, больше не станет. А вообще видная девка, при лице и при фигуре. На такую и запасть можно, если парень молодой, да только из армии, где девок с полгода не то, что не щупал — даже не видел.

Все эти мысли проскочили в голове у Терентьева, пока он шел вместе со всем курсом к учебной секции. Теперь, когда к ним присоединились девчонки, разница в росте стала бросаться в глаза ещё сильнее. Самая рослая из женской половины курса свободно умещалась у егеря подмышкой. И такой вот забавной композицией все вместе прибыли к лекционным залам.

Перед крыльцом корпуса Иван вынул телефон: освежить в памяти расписание и дорогу к аудитории. И его тут же пронзило два десятка внимательных девичьих взглядов. Егерю стало как-то не по себе. Он убрал аппаратик в футляр на поясе и вместе со всеми прошел внутрь.

В амфитеатре классического лекционного зала пока Иван осматривался, пацаны шустро взбежали наверх и расселись на галёрке, не оставив новичку ни единого шанса. Девочки, напротив, оккупировали передние парты. Пришлось Терентьеву искать место посередине. Так, чтобы не слишком приближаться к парням, от которых стоило ждать очередной подставы, и не слишком приближаться к девчонкам, чтобы не слушать их постоянное шушуканье.

Предмет назывался «Теория магического оперирования». Учебник Терентьев уже пролистал и сделал вывод: полная хрень. Что с точки зрения практики, что с точки зрения всё той же теории. Никаких формул, никаких упражнений, никаких практических указаний. Только жиденький киселёк далёких от реальности пространных умствований. Несколько гипотез о природе магии, ни одна из которых не подтверждена, и перечень безуспешных попыток доказать хотя бы одну из них.

Преподавал «теорию» старичок Дементий Карлович Розенкранц, такой же замшелый, как и сам предмет. Было удивительно, как он ещё не рассыпался от ветхости. Он вошел в аудиторию, пришаркивая ногами, даже не взглянув на студентов. На кафедре разложил свои конспекты и уже приготовился читать, но тут дверь открылась, и вошел Конягин.

— Доброе утро, Дементий Карлович, — поздоровался куратор. — Я у вас много времени не займу, мне требуется буквально пара минут.

Розенкранц медленно повернул голову к двери, увидел вошедшего и так же медленно вернул голову в исходное положение.

— Дамы и господа, — обратился Конягин к студентам.

Отсутствие реакции лектора он счёл разрешением.

— Как вы наверняка успели заметить, на курсе с сегодняшнего дня будет учиться новый студент, Иван Силантьевич Терентьев. Иван Силантьевич, расскажите своим новым товарищам немного о себе.

Иван поднялся, костеря куратора на все лады — про себя, конечно. Хотелось просто послать его ко всем чертям, но прямо сейчас это сделать было невозможно. Девочки с первых рядов повернулись и заинтересованно взглянули на новичка.

— Помещик Селезнёвского уезда, — принялся рассказывать Терентьев. — Отслужил в армии, принимал участие в боях. Имею княжеские награды. Комиссован вследствие контузии. Занимаюсь лесным хозяйством и разведением пчёл.

— Пасечник! — выкрикнул кто-то из-за спины.

— Да, пасечник, — спокойно согласился Иван. — Собственно, это всё.

Он опустился на своё место. Половина девочек, услышав слово «помещик», презрительно фыркнула и отвернулась. Зато вторая половина прежде, чем отвернуться, посмотрела намного более заинтересованно.

— Спасибо, Дементий Карлович, — солнечно улыбнулся Конягин. — У меня всё. Не смею далее мешать.

Розенкранц, который всё это время простоял с опущенной головой, начал бубнить, зачитывая текст из принесённой с собой папки. Какое-то время Терентьев слушал внимательно, но вскоре уловил знакомые слова, обороты и, наконец, сообразил: это же слово в слово учебник! Интересно, не сам ли Дементий Карлович этот учебник сочинил? Если так, то полезность курса и вовсе представляется сомнительной.

Иван перестал конспектировать и вернулся к размышлениям о магической сути, о ядре и каналах. Ни к чему не пришел и, чтобы спастись от скуки, попытался прислушаться. Так же, как он это делал в лесу. Тихонько, никого не тревожа. Просто поинтересоваться, кто чем занят.

Позади кто-то спал, кто-то хихикал, придумывая каверзу, кто-то уныло ждал окончания занудной лекции. Впереди… там большей частью обсуждали его. Может быть, слушать это было не совсем честно, но пользу принести могло.

Одни девочки решили высокомерно презирать захолустного помещика. Другие, напротив, воодушевились и принялись строить планы счастливой семейной жизни. Ещё бы: это ведь не какой-то там наследник, а уже готовый владетель. И не из бедных, судя по ткани мундира и телефону. А что пасечник, так это поправимо. Но если даже нет, с богатым пасечником жить лучше, чем с нищим графом.

И те, и другие были Терентьеву неинтересны, но теперь он, по крайней мере, знал, чего от них ожидать. Правду сказать, он был бы рад, если бы все до единой посчитали его недостойным их внимания плебеем. Но половина всё же лучше, чем ничего.

Наконец, Иван перенёс внимание на дряхлого хрыча, монотонно бубнящего за кафедрой. Кто-то из остряков с галёрки уже окрестил деда Деменцием. И, кстати, совершенно напрасно. Потому что когда Терентьев прислушался к Розенкранцу, то внезапно для себя обнаружил, что он… смеётся! Просто забавляется, наблюдая за детишками, которые не понимают сути, заложенной в его предмете, и никогда не поймут. Издевается над малолетками, возомнившими, что понимают в магии больше него.

Тут Иван осознал, что сам он тоже ничего не понимает. Но раз уж Розенкранц так ехидно настроен, значит, в своём учебнике он точно заложил какие-то ключи, подсказки. И тот, кто их отыщет, сможет сделать просто гигантский шаг вперёд в деле освоения магии.

Ему тут же захотелось бежать в общежитие и самым внимательным образом прочесть учебник от корки до корки. Но ничего: теперь, когда появилась идея, можно уже не торопиться. Сидеть и изучать книжицу, выискивая спрятанную в ней действительно ценную информацию.

Пока Терентьев переживал своё открытие, занятие окончилось. Шалопаи с галёрки, даже те, кто прихрапывал, тут же сорвались с мест и в секунду вымелись в коридор. Потом потянулись девочки. Эти не торопились. Вышагивали степенно, демонстрируя, в зависимости от интереса к пасечнику, свою недосягаемость либо, наоборот, стать, грацию и привлекательность. Иван, как истинный джентльмен, пропустил дам вперёд и, наконец, направился следом. Чуть притормозил в дверях, проверяя коридор на предмет возможной подставы, и шагнул за порог. Остановился чуть в стороне, чтобы поглядеть дорогу к следующей аудитории.

Последним выходил Розенкранц. Шел обычной своей походкой, шаркая ногами по полу. Откуда выскочил мальчишка из клуба почитателей чернявого пакостника, никто не увидел. Наверняка прятался, наверняка ему подали сигнал. Пацан сделал вид, что запнулся и полетел рыбкой теоретическому магу наперерез.

Расчёт был предельно примитивен: сопляк прилетает под ноги преподавателю, тот спотыкается и падает. Пацан тут же вскакивает и через секунду исчезает за следующим поворотом, а потом вместе с приятелями весело хохочет. Только в этот раз всё пошло не по плану. Розенкранц, сложив особым образом пальцы, чуть повёл правой рукой. Парень, проскользив на пузе по гладким крашеным доскам примерно метра полтора, врезался головой в невидимую стенку. Тут же поднялся и, покачиваясь и держась руками за голову, неуверенными шагами удалился за поворот.

Терентьев не выдержал, усмехнулся. Розенкранц поднял голову и внимательно поглядел на студента.

— Тебе смешно? — спросил он, наконец.

Сейчас речь преподавателя напоминала, скорее, хриплое карканье ворона.

— Скорее, забавно, — поправил его Иван. — Эти наивные дети считают, что им по силам обмануть или застать врасплох боевого мага. На самом же деле они даже просто хорошего бойца обмануть не в состоянии.

Розенкранц ещё раз оглядел егеря. Задержал взгляд на колодках наград и ранений, опустил ниже, в район солнечного сплетения. Прокаркал:

— Ведун?

— Ведун, — признался Терентьев. — Но не хотел бы распространять эту информацию.

— Приходи ко мне вечером, в восемь часов.

Повернулся и зашаркал прочь.