Глава 8

Парадный мундир Академии был, пожалуй, поизящней десантной парадки. Белый китель с золочёным аксельбантом и одинокой нашивкой первого года обучения на рукаве, белые брюки, чёрные лаковые ботинки и белая фуражка с гербом Академии на кокарде и маленьким лакированым козырьком.

Иван, как велят статуты наград, перевесил их на мундир, прибавил колодку со знаками ранений, начистил до зеркального блеска ботинки и ремень и тщательно выгладил брюки, доведя стрелки до бритвенной остроты. Когда он вышел в коридор общежития, со всех сторон посыпались вопросы: куда, мол, собрался. Терентьев ответил честно: князь призвал. И вопросы сразу исчезли. И шуточки тоже.

После вчерашнего происшествия Иван не торопился выходить на улицу, предпочитая дождаться Колюкина за забором. Ждать пришлось недолго: не прошло и пяти минут, как у ворот остановился уже знакомый казённый автомобиль. Дознаватель окинул Терентьева взглядом, удовлетворённо пробормотал нечто вроде «неплохо, пойдёт» и тронул машину с места.

— Не знаю, о чём будет говорить князь, но разговор наверняка коснётся аномалий и ваших последних приключений, — принялся инструктировать Колюкин. — Врать не рекомендую. Князь чует ложь за версту. Насчёт умалчивать — тут как повезёт. Информаторов у князя хватает. И что он знает, а чего не знает, угадывать не возьмусь. Обращаться полагается на «ты», именовать «князь» или «княже», без титулов и прочего. Говорить только, когда спросит. Ну и сидеть при нём не положено, если сам не предложит. Основное — всё, прочее сам сообразишь. Я буду присутствовать при разговоре, моральную поддержку окажу. А вот мы уже и приехали.

Княжеские палаты были обнесены солидным забором. Машину пришлось оставить на стоянке у ворот, и дальше идти пешком. Документы проверяли трижды: в воротах, у входа в здание и перед княжеской приёмной. До приёмной они с Колюкиным проскочили бодрой рысью, и лишь теперь можно было остановиться и оглядеться.

Садиться Терентьев не стал, можно стрелки испортить. Вместо этого принялся прогуливаться по комнате и разглядывать интерьер.

Одна стена в приёмной была задрапирована зелёным бархатом. Остальные обиты тканью, названия которой Иван не знал. Присутствовала и всяческая пафосная мишура, явно наляпанная ради показухи. Виньетки, лепные украшения, картины в позолоченных рамах и прочая атрибутика, призванная наглядно продемонстрировать богатство и могущество хозяина.

У занавеса за большим столом сидел секретарь. Он то писал какие-то бумаги, то делал пометки в блокнотах, то отправлял сообщения по телефону, то вновь писал, не поднимая головы от стола. Но у Ивана было чёткое ощущение, что и Колюкин, и он сам не только увидены, но и оценены, и просвечены на предмет всякого рода опасных предметов.

В приемной был ещё один посетитель. Шустрый деловой мужичок с папкой подмышкой. По мнению Терентьева, чересчур шустрый. Сам он определил его как прощелыгу, и по своей воле иметь с ним дел ни за что не стал бы. А князю, вот, приходится. Как тут не посочувствовать!

В половине третьего часа звонко пробили напольные часы. Секретарь поднялся из-за стола, скрылся за портьерой и вскоре вернулся. Кивнул быстро подскочившему шустрику, провел его на ту сторону портьеры, уселся за свой стол и вновь принялся за свои важные и скучные дела.

Иван приготовился к получасовому ожиданию, но внезапно по ту сторону портьеры грохнуло. Секретарь тут же подскочил с места, в его руке возник стилет. Он кинулся было в кабинет, но чуточку не успел. Лишь пошире распахнул портьеру.

В образовавшемся проёме появился недавний мужичок, но уже без папочки. Затем возникла мужская нога, обутая в тяжелый ботинок впечатляющего размера и припечатала посетителя пониже спины. Тот, получив ускорение, стремительно пересёк приёмную, собственным лбом распахнул дверь и мгновенно скрылся за ней. Представление заняло от силы пару секунд, и заранее настроило Терентьева к князю уважительно.

Секретарь же вошел в кабинет, пробыл там пару минут и, вернувшись, жестом предложил егерю и дознавателю пройти внутрь.

Князь успел усесться в своё кресло, но ещё не успокоился после общения с предыдущим посетителем. Глаза по-прежнему метали молнии, ноздри хищно раздувались. Ивану мерещились и вздыбленная на загривке шерсть, и приподнятая верхняя губа, демонстрирующая внушительные клыки, как это водится у волков.

Волков быстро взял себя в руки, вернул нейтральный вид и принялся неприкрыто разглядывать стоящего по стойке «смирно» Ивана. Иван же тем временем разглядывал князя, стараясь делать это незаметно.

Колюкин встал от егеря по правую руку и на полшага позади. Не ему говорить с князем. Ему — внимательно слушать и смотреть, где Терентьев умолчит, а где добавит новые фактики.

Князь, наконец, насмотрелся, и его настроение значительно улучшилось.

— Вот, значит, каков ты, пасечник, — сказал он, наконец.

Фраза не требовала ответа, и Терентьев промолчал.

— Расслабься, не на плацу, чай, — добродушно добавил князь. — Расскажи лучше, как ты пришел к мысли, что тварями Аномалии управляют.

— У меня было два случая, княже, — начал Иван, — к огда вырвавшиеся из Аномалии монстры шли строго в сторону моего поместья. При этом не задевали ближние поселения, а направлялись в лес.

— И где эти монстры сейчас? — перебил Волков.

— Убил. Первого закопал, второго — подсказали добрые люди, сдал скупщикам.

— Просто взял и убил?

— Ну да. Что с ними ещё делать? К тому же, они первые начали.

Тут князь не выдержал — расхохотался.

— А чем убил-то? — спросил он сквозь смех.

— Ломом.

— Чем-чем?

— Железным дрыном в большой палец толщиной и длиной метра полтора.

— Ну-ка — ну-ка, — заинтересовался Волков, — расскажи поподробнее.

Колюкин тоже навострил уши. Этих историй он не слышал.

— Первым кабан был. Но тут мне повезло, он в развилку берёзы с разбегу влетел и застрял на несколько секунд. А там уже я подоспел, и лом ему за ухо воткнул. Еле спрыгнуть успел.

— Так ты на него, что ли, заскочил? — уточнил правитель.

— Ну да. Сверху-то да в прыжке сподручнее. Да и удар сильнее выходит.

— Ну ладно.

Волков черкнул что-то в блокноте и вернулся к расспросам:

— А второй кто был?

— Лось.

В глазах князя мелькнуло недоверие.

— На лося команду в два десятка рыл собирают, и без жертв такая охота не обходится. По меньшей мере, человек пять раненых бывает. Как же ты управился?

— Да у меня лопата с собой была. Я землицы нагрёб, да в морду ему швырнул. А земля в тех местах сырая, липкая, глаза твари залепила. Он остановился, а я зашел сзади, да запихал ему лопату в… под хвост, в общем.

— Ха-ха-ха!

Раскатистых смех князя разнесся по кабинету и, кажется, немного вышел за его пределы. Иван скорее почувствовал, чем услышал, как за его спиной скрипнула, приоткрываясь, дверь, как сунулся в неё обеспокоенный секретарь. Увидал, что всё в порядке и так же тихо исчез. А князь, тем временем, смеялся мало не до колик. Хлопал с по столу ладонью, отчего бумаги птицами разлетались в разные стороны, мотал головой, откидывался на спинку кресла и вновь наклонялся вперёд.

Наконец, от души просмеявшись, утёр выступившие слёзы и моргнул охране. Один страж остался бдить, а второй шустро пробежал по кабинету, собрал с полу бумаги, вернул их на стол и вновь застыл на своём месте.

— Ну ты и шутник, пасечник, — хохотнул князь. — Давненько я так не смеялся. Буду теперь другим князьям хвалиться — вот, мол, какие богатыри на моей земле живут. Ну а дальше что?

— А дальше лось принялся бегать кругами, лес валить. Так и бегал, покуда в вековую двухобхватную сосну рогами не упёрся и не остановился. Тут я подскочил, сперва поперёк хребта огрел, чтобы задние ноги отнялись, а потом лом ему в глаз воткнул, насколько вошло. Ну и, собственно, всё.

Волков качнул головой, удивляясь. Отфыркнул остатки смеха и вернулся к делу.

— Значит, двух монстров ты убил. А дальше?

— А дальше повстречал на базаре нищего старика, пожалел, взял к себе. А он оказался управляющим прежних владельцев Аномалии. И он рассказал, что несколько лет назад ни с того, ни с сего бывалые дружинники помещика Свиридова начали пропадать в Аномалии без следа. А потом невесть откуда пришли нынешние, Горбуновы. И потребовали отдать им надел, а самим убираться. Те отказались. Тогда случился прорыв тварей. И пошел он не куда-нибудь, а прямо на усадьбу Свиридовых. Помещик отбиться сумел, но род в один день сократился настолько, что когда Горбуновы пришли во второй раз, Свиридовы согласились и ушли. А как Горбуновы на ту землю сели, это надо в поместном приказе интересоваться.

— Займись! — кинул князь дознавателю.

Тот немедленно вынул записную книжку и сделал пометку.

— Дальше! — потребовал Волков.

— А дальше — собственно, всё. Горбунов, когда его прижали, подтвердил, что умеет направлять зверей Аномалии. Но, по словам господина Колюкина, скончался от раны, полученной в схватке с тварями, и допросить его толком не удалось.

Князь перевёл посуровевший взгляд на дознавателя.

— Это так?

— К сожалению, да, — ответил Колюкин.

— Что за твари? Сколько?

— Изменённые волки, княже. Числом двенадцать.

— И вы их всех… — вновь удивился Волков.

— Я был с двумя приставами, — уточнил Колюкин. — Мы с ними прикончили пятерых тварей. Ещё одного зарубил Горбунов. Остальных — господин Терентьев.

— Ломом? — весело спросил князь Ивана.

— Одного из магического пистоля, ещё одного из арбалета. А остальных — да, ломом, — подтвердил Иван. — Но не насмерть, пришлось потом идти добивать.

— Тем не менее, звучит как сказка. А что там с жабой?

— Это, княже, уж после было. Я решил сходить поглядеть, куда изменённые звери шли. И дошел до зарождающейся аномалии. В центре была огромная жаба. Вот я её прибил… ломом, — уточнил Иван, предвидя вопрос князя, — и нашел в ней почти созревшую икру. В каждой икринке — монстр. Что нашел, я уничтожил. Но когда пришли скупщики, один из них принялся выспрашивать: не осталось ли уцелевших икринок. Это при том, что я никому рассказать не успел. Я дураку всё как есть на пальцах объяснил, но он, судя по всему, не послушал. Икринку нашел и отдал, а сам теперь на погосте отдыхает. Сколько штук он обнаружил — не знаю.

— Да уж…

Князь в задумчивости побарабанил пальцами по столу.

— По-хорошему, тебя за все твои приключения награждать надо.

Он нажал кнопку под столом, и тут же в кабинете возник секретарь.

— Карту селезнёвского уезда, — потребовал Волков.

Секретать исчез, и через минуту принёс запрошенное.

Князь расстелил карту на столе, прикинул:

— Вот поместье Терентьевское, вот, совсем рядом, Иголкинское. Как понимаю, Иголкин больше не помещик?

— Так точно, княже, — подтвердил дознаватель.

— Аномалия тоже нынче бесхозная, Горбуновых практически не осталось. А кто ещё на нашего бравого пасечника покушался?

— Помещик Федюнин! — доложил Колюкин.

— Ого, какая территория! Тут минимум три надела в один соединены. Надо бы проверить, как он это сделать умудрился. Три да Иголкинский, да Аномалия одна за два сойдёт, да свой… Что, помещик Терентьев, бери под руку бесхозные земли, да становись, пожалуй, графом. Что скажешь?

На лице Ивана явственно проступил испуг.

— Да разве мне справиться с такой махиной? Я в бумагах закопаюсь, а кто будет по лесам ходить, Аномалию контролировать?

На лице Волкова проступило хитрое выражение, которое, как знал Колюкин, означало, что князь задумал каверзу.

— А ты, пасечник, женись. Пусть супруга твоя бумагами занимается, а ты вольным соколом будешь по лесам скакать да поголовье тварей ограничивать. За графа, поди, любая пойдёт.

Вот на этом месте Терентьев упёрся:

— Тебе, княже, легко сказать, а мне потом с женой многие годы жить. Сведёт судьба с какой змеёй подколодной, и будет она из меня соки пить, пока не захлебнётся. К тому же я до сих пор лишь с одной девушкой и знаком.

— Кто такая?

— Мария Повилихина, помещица селезнёвская. У неё соседний с моим надел.

— Хм-м… — Князь нашел на карте владения Повилихиных и, кажется, остался доволен.

— Ну вот что, удалец-молодец, слушай мою княжескую волю. Через три месяца, на Рождество Спасителя, состоится княжеский бал. Ты на нём будешь присутствовать, и девушек там будет видимо-невидимо. Знакомься, интересуйся, да смотри не прогадай. Приглашение тебе курьер принесёт. И соседку твою Повилихину, тоже приглашу.

— Княже, прости, что говорю без дозволения, — не удержался Иван, но у Маши род бедный, она в Аномалию на охоты ходила, чтобы только на Академию денег набрать. А уж на бальный наряд средств у неё никак не достанет.

Волков нахмурился, но карать не стал. Сказал только:

— То не твоя забота. Повилихиной на балу быть. А коли не выберешь себе невесту сам, так я тебе лично подберу, как мне угодно будет. Ступай.

— О чем размышляешь, — спросил Терентьева дознаватель, когда они уже шли к воротам.

— Да вот вчера происшествие одно было. Какой-то нехороший человек пытался замок в моей комнате взломать. Его, конечно, поймали да стражам из разбойного приказа вручили. И хочется мне узнать, кто это решил ко мне воришку заслать. Вы не поможете своим авторитетом? Все младшие чины вас как огня боятся.

Колюкин взглянул на часы.

— Пожалуй, немного времени у меня есть. Поехали.

* * *

Управляющий вызывал приставов из ближайшего к Академии Разбойного приказа. Туда Колюкин с Терентьевым и отправились.

Дознавателя здесь явно хорошо знали. Это было видно по тому, как сразу подтягивались стражи при его виде. Не пытались остановить, не задавали глупых вопросов, не требовали предъявить документы. Дежурный без слов дал поглядеть журнал задержаний. Колюкин быстро просмотрел его и уверенно направился куда-то вглубь приказа. У двери с табличкой «Дознаватель Федотов» он остановился, постучал и, не дожидаясь разрешения вошел. Навстречу ему поднялся обыденной внешности человек в форме. После короткого приветствия Колюкин поинтересовался:

— Скажите, вы допрашивали злоумышленника, арестованного вчера в Академии?

— Да, я беседовал с ним, — ответил Федотов. — А в чем, собственно, дело?

— Хотелось бы узнать один момент: кто его нанял.

— Нанял? — удивлению Федотова, казалось, не было предела. — Это была типичная ошибка. Мы побеседовали, я записал, как было дело, и отпустил задержанного.

— Отпустили? — не веря своим ушам, переспросил Терентьев.

Тут дознаватель Федотов соизволил заметить в кабинете ещё одного человека.

— В нашем княжестве, юноша, — заявил он с апломбом, — не держат в застенках невиновных.

— Разумеется!

Федотов Иванова скепсиса старательно не заметил, но егерь не отставал:

— То есть вы его просто так отпустили? Наверное, ещё извинились перед ним, вернули ему отмычки и оружие?

— Никакого оружия не было! — возмутился Федотов.

— А приставы, забиравшие взломщика, приняли по акту набор отмычек, воздушник и кинжал, — не унимался Терентьев.

— Вот у приставов и спрашивайте! — окончательно разозлился Федотов. — Немедленно покиньте кабинет, иначе ближайшую ночь вы проведёте в уютной камере за оскорбление сотрудников Приказа.

Иван вышел на улицу озадаченный. Ощущения вранья от Федотова не было. Может, действительно приставы своевольничали? Но тогда на что они надеялись? Что никто не поинтересуется дальнейшей судьбой татя? Очень подозрительно.

Чуть позже вышел и Колюкин.

— Скажите, — спросил, — вы точно знаете об отмычках и оружии?

— Точно. Я ведь лично того мужичка… обезопасил.

— А как, интересно?

— Очень просто, яблоко в лоб метнул. И все игрушки видел вблизи. Готов на княжеском артефакте поклясться, что всё было именно так.

— Интересно-интересно, — задумчиво произнёс Колюкин. — Чувствую, это дело изрядно взбаламутит всё наше заведение. Но это теперь не ваша печаль. Я лично прослежу, чтобы расследование прошло беспристрастно и виновные получили своё. А теперь садитесь, я отвезу вас в Академию.

— Да я и сам дойду! — попытался было отказаться Иван.

— Мне князь приказал доставить обратно. А приказы князя не из тех вещей, которыми можно пренебречь. Садитесь в машину.