Глава 24

Какое-то время вокруг были только тьма и тишина. Потом тишину сменил голос. Негромкий, усталый, он рассказывал историю, больше похожую на детскую сказку. Или на одну из тех книжек, что Иван читал долгими вечерами, слушая завывания ветра за окном.

— Давным давно, миллионы лет назад, — вещал голос, — существовал один только Хаос. Лишенный формы, бесконечно изменчивый и многогранный. Материя в Хаосе может существовать лишь мгновение, после чего разрушается, чтобы в следующий миг принять новую форму и вновь исчезнуть, продолжая бесконечный цикл. Сам по себе Хаос лишен разума, но в нем, в этом вечно кипящем котле материи и энергии, время от времени появляются разумные Сущности. Осознав себя, эти Сущности порой пытаются творить, создавать некие стабильные формы из бесконечного океана Хаоса. И тогда возникает противостояние: Хаос непрерывно стремится вернуть своё, разрушить упорядоченные фрагменты и не успокаивается, покуда его усилия не увенчаются успехом. Разумеется, сущности пытаются защитить свои творения, и время от времени это им удаётся. Но Хаос вечен, и столь же вечна борьба с ним. Тот, кто решил противостоять ему, должен понимать это. Борьба Хаоса и Порядка придаёт смысл существованию того и другого, поскольку развитие возможно лишь в движении, а борьба — это и есть движение.

От философской зауми разболелась голова. От этой боли Терентьев и проснулся — или, вернее сказать, очнулся. Очнулся и сразу всё вспомнил. Всё, каждую секунду, каждое движение. Вспомнил подземный зал, армию Тварей, портал, чудовищного монстра. Вспомнил, как бежал, как стрелял, как в самом конце, когда спасение казалось совсем рядом, обрушился свод пещеры.

Он попытался пошевелиться. Ноги были крепко зажаты, а руки, кажется, даже могли немного двигаться. По крайней мере, одна рука, правая. Воздух оказался на удивление свежим: видимо, где-то сохранилась ведущая наружу щелочка, и это было здорово. Но вот грудь придавливала здоровенная каменюка, не давая нормально вдохнуть. Ещё один булыжник больно упирался в бок, но повернуться егерь не мог. Приходилось терпеть.

Голова по-прежнему болела. Собственно, как и всё тело. Неудивительно: когда валится потолок, ещё и не такое бывает. Наверняка какой-нибудь камешек да прилетел по темечку. Удивительным, скорее, можно посчитать сам факт того, что он жив. И, судя по всему, более-менее цел. Зато Аномалии почти не ощущалось, и это можно считать достижением.

Стоило только подумать о том, что неплохо бы подсветить эту пещерку, как зажегся небольшой светляк. Тусклый, чтобы не слепить привыкшие к темноте глаза. Кэп расстарался. Иван поглядел состояние своих ресурсов: источники, что один, что другой, были полнёхоньки. Видать, он долго валялся без сознания. А ведь что Огонь, что Кэп изрядно издержались. Особенно Кэп: тот почти в ноль все запасы потратил.

Обзор оказался невелик. Везде, куда ни глянь — камень. Большие валуны, булыжники поменьше, россыпи щебня. С левой стороны уцелела мощная дубовая крепь, удержала на себе поперечную балку, а балка, в свою очередь, не дала обрушиться части свода. Она, конечно, сломилась посередине, но обломок, повернувшись вертикально, сам стал дополнительной опорой. Ещё одна здоровенная каменная глыба упала справа, удержав на себе часть валящихся сверху камней. Меж крепью и глыбой образовался крошечный кусочек свободного пространства, в который и попал егерь.

Лежащий на груди булыжник не позволял себя оглядеть, оставалось лишь ощупывать. Правая рука, относительно свободная, принялась изучать доступное пространство. Камни, щебень, песок, пояс, фляжка на поясе. И сразу же, как по команде, организм потребовал воды. Вдруг обнаружилось, что горло пересохло до состояния пустыни. В рот и нос набились пыль и песок, а даже сплюнуть возможности не имелось. И, казалось бы, вот она, фляжка. Достать её, может, и получилось бы, а открутить пробку и донести до рта — нет. Чтобы напиться, сперва надо как-то откопаться. Хоть немного.

Терентьев стал прикидывать, как хоть слегка освободиться. Вспомнил рассказы об амулетах для нарезки каменных блоков. Только сами блоки ему сейчас были ни к чему. Надо скоблиться потихоньку, по чуть-чуть, чтобы не вызвать нового обвала. Опять же, отхватишь от каменюки кусище, на тебя он и упадет.

Потихоньку, полегоньку, Иван принялся отгребать в сторону мелкие камушки, мешающие пошевелиться. И сразу же зашелестела струйка песка. Наваленные на живот и ноги мелкие камни стали мало-помалу исчезать. Видимо, где-то внизу оставались полости, куда они и проваливались. Освободилась правая нога до самого колена. Егерь шевельнул бедром, и остатки каменной мелочи потекли вниз.

Егерь начал освобождать вторую ногу, и буквально вторым по счёту движением нащупал свой лом. Он был в целости и сохранности. Ещё бы: что можно сделать с цельным прутом бирюзовой стали! Нет, что-то, наверное, можно, но не в этом случае.

Иван пошевелил правой ногой. Сильней зашумели осыпающиеся вниз камни. Он попытался потянуть её, чтобы высвободить полностью, но не смог. Вернее, ему не дало. Сквозь толстую кожу сапога явственно ощутились острые зубы. Снизу донеслось слабое рычание. Видимо, Твари тоже досталось, если она даже не в силах прокусить сапог. Но это сразу не может, а с третей, с десятой, с сотой попытки возьмёт и прокусит. А ведь всем известно: Твари зубов не чистят. Кто знает, какую гадость в организм занесёт!

Надо избавляться от гадины. До неё не дотянуться, а из оружия — только лом, который одной рукой хрен повернёшь.

Источники на этот раз сработали в паре. Огонь направил острие лома в нужное место, Кэп надавил. Да и сам Иван приложил все имеющиеся усилия.

Лом постепенно, медленно преодолевая сопротивление шкуры, начал уходить куда-то вглубь. Слабое рычание сменилось таким же слабым визгом, и спустя несколько секунд хватка Твари ослабла. Она ещё не сдохла, но была уже на грани. Хорошо.

Даже такое небольшое усилие далось Терентьеву тяжело. Мышцам требовался кислород, а проклятый булыжник не давал нормально вдохнуть. В голове зашумело, сознание поплыло. Иван выпустил из руки лом и вновь провалился в небытие.

Вновь прорезался голос, продолживший рассказывать всё ту же историю. Он что-то бубнил о Сущностях и Хаосе, о сотворённых и уничтоженных мирах, о единстве и борьбе противоположностей, но сил на то, чтобы вникнуть хоть поверхностно, у Ивана не нашлось. В конце концов не то голос отчаялся донести до егеря хоть что-нибудь, не то мозг окончательно вырубился, но голос пропал. И это, наверное, было даже хорошо.

Сколько Иван провёл в беспамятстве, он не знал. Очнулся почти что в том же состоянии, что и был. Разве что правая рука теперь ходила посвободнее. Он пошевелил правой ногой. Теперь зубы в сапог не упирались. Но, всё же, выдёргивать её Терентьев не стал, решил погодить. Приказал Кэпу, и тот принялся потихоньку превращать лежащую на груди глыбу в песок.

Песок сам собою стекал по куртке вниз и дальше куда-то под ноги. Мало-помалу с груди уходила тяжесть, дышать становилось легче. Наступил момент, когда каменюка исчезла совершенно. Иван осторожно вдохнул, прислушиваясь к организму. Грудь болью не резануло, стало быть, рёбра целы. Можно дышать спокойно.

Теперь можно было не только ощупать себя, но и оглядеть. Но, главное, можно напиться! Егерь вынул фляжку из подсумка, открутил, придерживая зубами, крышку и влил в рот немного воды. Сплюнул, вымывая изо рта песок и пыль. Еще дважды прополоскал рот и, наконец, сделал глоток.

Это было незабываемое наслаждение — глотать прохладную, чистую, вкуснейшую воду. Иван отпил немного и заставил себя убрать фляжку. Кто знает, сколько ещё времени придётся провести в этой норе! Ну а теперь пора выбираться наружу.

* * *

Инструмент привезли спустя полчаса после начала работ. Еще полчаса тащили его к месту раскопок. За это время Маша пристрелила одну изменённую лисицу и пару многоножек. К счастью, все они были крепко придавлены камнями, и не могли даже пошевелиться, так что добычу можно считать лёгкой.

Пришли люди, проверявшие боковой ход. Притащили туши двух сколопендр, загрузили добычу в тачку и укатили наружу вместе с теми Тварями, что успела убить Повилихина.

Наконец, приехали скупщики. Кто занимается Аномалией в Свиридовке, они знали. Но Лукошкин, к их удивлению, отошел в сторону, указав оценщику на Машу: мол, с ней договаривайся. Договорились быстро. Дружинники, вооружившись лопатами и ломами, споро продвигались вперед. Через четверть часа остановились, и на глазах оценщика юная девочка, уверенно распоряжающаяся бывалыми мужиками, застрелила из маленького дамского арбалета изменённого волка.

Хитрый оценщик тут же сообразил, что дело пахнет большими барышами, сделал клиентке хорошую наценку. Своим работникам велел грузить туши оптом, не разбирая, и везти в Селезнёво на переработку. Отправил машины, а сам остался. Решил поглядеть, что ещё добудут из-под завала.

Прошло ещё два часа. За это время откопали и прикончили еще двух волков и лису. Оценщик отправил в Селезнёво машину с тушами, наказав отвезти добычу и сразу же вернуться. В кармане Повилихиной зашелестели чеки на весьма круглые суммы. Вот только Ивана до сих пор найти не удалось. Правда, и завал оставался разобран не до конца. Маша печально вздохнула, сменила магазин арбалета и приготовилась добивать очередную Тварь.

* * *

Как Терентьев выскребался из каменного плена — отдельная история. Но сумел, выбрался. Изрядно помаявшись, вытащил из камней ноги. Одна из них пострадала, но кровь уже остановилась, а боль отключил Огонь. Работать ей было невозможно, но, хотя бы, осталась возможность двигаться.

Еще тяжелее было вытащить из камней руку. Она плотно засела в камнях, и Терентьев ужасно боялся: начнёт копать, двинутся пласты грунта, и руку в лучшем случае сломает, а в худшем просто срежет, как гильотиной. Но — обошлось, Кэп расстарался, удержал камни. Иван выдернул руку, и в открывшееся углубление тут же посыпалась каменная крошка. Долго сыпалась, пока не заполнила все впадинки.

А потом Иван превратился в подобие червяка. Сориентировался вместе с Источниками, определился, в какую сторону предстоит копать и принялся за работу. Дробил камень, магией и руками выгребал песок назад, за себя. Потом, упираясь здоровой ногой, продвигался вперёд, не забывая подтягивать за собой лом. Устраивался на новом месте и вновь дробил камень.

Иногда Терентьев доставал фляжку, отпивал глоток-другой и продолжал свою работу. Было совершенно непонятно, сколько он уже прополз и сколько ещё осталось ползти.

Когда первый раз егерь почувствовал удушье, то страшно перепугался: вдруг своими трепыханиями закрыл щелочки, через которые к нему поступал воздух! А, стало быть, жизни осталось лишь пара минут. Но ничего, полежал, успокоился, отдышался и пополз дальше. Во второй раз вырубилось сознание. Вернулось само спустя какое-то время. И егерь теперь стал ползти медленнее, с перерывами на обмороки.

Потихоньку таяли резервы Источников. Расходовались они много быстрее, чем наполнялись естественным путём. И в какой-то момент иссякли. Всё, теперь только ждать. Час, два — не меньше. В идеале бы как следует отоспаться. Но здесь, в каменной почти что могиле спокойно спать не выходило. Не располагало место. Скорее бы выбраться наружу, туда, где можно добраться до людей, вдохнуть полной грудью, напиться воды, не считая глотков.

Люди! Телефон! Видимо, крепко его приложило, раз не вспомнил о такой элементарной вещи. Можно ведь позвонить Маше, а уж она сумеет поднять народ, организовать спасательные работы. Если копать с двух сторон, выйдет намного быстрее.

Иван повернулся на спину, пошарил по поясу. Телефона не было. Сумочка, которая за полгода стала привычной и естественной, исчезла. От неё и от аппаратика остался лишь обрывок кожи на ремне. Значит, помощи ждать неоткуда. Значит, надо всё делать самому.

Егерь взглянул на Источники: немного наполнились. Хватит, чтобы продвинуться на полметра. Стало быть, нечего разлёживаться. Надо проползти эти полметра. Кто знает, сколько десятков метров предстоит ползти, чтобы выбраться. Кто знает, может, как раз полметра отделяют его от спасения.

Кэп послушно раскрошил сантиметров десять камней, Иван перегрёб их назад, в ноги. Толкнулся, продвигаясь вперёд, и ему вдруг почудилось: шум, стук инструментов и, кажется, даже разговоры. Терентьев рванулся в порыве энтузиазма, Кэп убрал очередные десять сантиметров камня, и тут гора легонько качнулась. Отчего — неясно, да и неважно. Но только сверху высыпалась куча камней и придавила егеря от пояса и ниже.

* * *

Сколько прошло часов, Маша не смотрела. Видела только, что люди устали. Что надежда найти графа не то, чтобы живым, а хотя бы его тело, почти что истаяла. Да и она сама приуныла. Сколько раз пыталась позвонить Ивану, но так никто и не ответил. Наконец, один из рабочих остановился и, опершись на лопату, сказал:

— Ты, Мария Филипповна, конечно, жениха своего найти хочешь, да чтобы непременно живым. Но гляди сама: сколь уже камня убрали, а графа даже следов не нашли. Зато Тварей скупщики штук восемь уже наверх уволокли. Может, сожрали его давно. Сколько ещё копать надобно? Да и есть ли в том смысл? Ежели о могиле говорить, то лучше не придумаешь — целая гора, считай, курган поверх него будет. Не каждый князь такого погребения удостаивается.

Мужик попал, что называется, не в бровь, а в глаз. Ровно такие же мысли приходили в голову и самой Маше. Но сама она бы ни за что в этом не призналась.

Видя, что хозяйка задумалась, и другие рабочие остановились. Маша колебалась. И найти Ивана казалось необходимым, и правоту мужика она осознавала. И тлела ещё слабая надежда: вдруг он всё-таки жив? Вдруг ему сейчас отчаянно нужна помощь, а она уйдет и бросит его умирать?

От входа донеслись быстрые шаги подкованных лёгких сапожек, и через минуту к завалу выбежала Катарина. Крутанулась туда-сюда, увидела подругу и кинулась к ней.

— Где он? Что с ним?

Секунду спустя, осознав произошедшее, она возмутилась:

— Почему вы не копаете? Он ведь жив, он совсем рядом. Вот…

Девушка пробежалась вдоль завала, прислушалась к чему-то, склонив голову, и некультурно ткнула пальцем:

— Вот здесь он! Метр, два — не больше. Давайте же скорее!

И попыталась отвалить в сторону здоровенный камень.

— Посторонись-ка, барышня, — отодвинул её в сторону крепкий мужик. — Ну-ка взяли!

И вдвоём с напарником свернул валун.

Работа пошла вдвое быстрее. Слова Катарины, её уверенность воодушевили всех. И вот, наконец, осыпалась, груда щебня, открывая нору. А в той норе в беспамятстве, но живой лежал и сам граф Терентьев, сжимая в руке лом из бледно-золотистого металла.

— Отойдите все! Пропустите меня к больному!

В пещеру, запыхавшись, вошел целитель из Селезнёво. Осмотрел пациента, быстренько продиагностировал его, скомандовал:

— Носилки сюда, немедленно! И вынимайте графа, только с предельной осторожностью, чтобы не навредить сильней. Ему и без того изрядно досталось.

Чтобы извлечь Терентьева пришлось попотеть. Но тут помогла Маша. Надолго её сил не хватило, но минут пять она смогла удерживать массу камня над Иваном, пока рабочие быстро-быстро раскидывали завалившие ноги камни, пока доставали графа и укладывали его на носилки. А потом все отступили назад, Маша отпустила свод и оттуда, сверху, покатились здоровенные валуны, наглухо перекрывая проход.