Глава 22. Три дня турбулентности

Пашка устал. Три дня, которые пролетели после переезда Алу в крепость, выдались настолько суетливо-сумбурно-утомительными, что бедолагу землянина потянуло на философию. Он сидел на своей эксклюзивной удлинённой кровати и делал вид, что медитирует: поза лотоса и все дела, вроде закрытых глаз и размеренного дыхания… Медитация — это важно, это все понимают и постараются не беспокоить. Такой вот профессиональный этикет магов.

На самом деле Паха просто сидел и тупил — позволял мыслям течь, как им вздумается, ни на чём особо не заостряясь. Тоже отдых. А думал он о том, что загнался сам и загнал ребят. Даже на то, чтобы уделить внимание иномирному подопечному, не хватало ни сил, ни времени. Вывод из этих думок был один — надо как-то снизить темп жизни.

Триста… Ну ладно, сто пятьдесят лет сидели наездники в своих Корпусах и балду пинали за немалый государственный кошт. Типа, нападения враждебных апрольцев поджидали. Уже до гнилых пролежней на совести досиделись — слово «наездник» стало синонимом спесивого дегенерата, свято верящего, что ему всё можно.

А синекура вдруг взяла и кончилась. Ну, не вдруг, конечно… Но достаточно стремительно. И вот тут все пошло по сценарию, который народная мудрость обозначила формулой: «кто везёт, на того и грузят» или — более Пашке близкой — «инициатива имеет инициатора».

Эти заполошные три дня его команда чем только ни занималась.

Для начала пришлось отработать должок: пока Пашка в столице нянчился с апрольцем, а Ован и Коста стремительно готовили караулку к появлению четвертого жильца, службу кто-то исправно нёс. Сверхурочно, разумеется.

Первая тройка, вынужденно — против лавэ не пропрёшь, принявшая участие в затыкании дыр в служебном графике, потребовала вернуть должок, что называется, не отходя от кассы. Притомились, бедненькие, возжелали пропущенный выходной немедленно отгулять. Хорошо хоть Аний от имени второй тройки только отмахнулся — сочтёмся при случае. Потом. Когда-нибудь.

И, конечно же, шельмам пустоты приспичило повеселиться за его, Пашкин, счёт. Его и его ребят. Перваки, отрабатывая лишнюю смену, потелепались в произвольном темпе по горам, спокойненько проверяя следилки на чужака. А Пашкиной тройке пришлось отбивать очередное нападение на обоз из столицы. Причём крайне проблемное.

Столичному обозу как-то запредельно не повезло с обозничим. Этот недоумок явно забил на все инструктажи и воспользовался тревожной кнопкой не сразу-сразу как просек, что их атакуют, а сначала ввязался в драку. И только когда понял, что обозные драку не вывозят, вызвал подмогу.

Банду нгурулы разогнали, тут вопросов нет, но обоз жестоко потрепали. Ранен был практически каждый из семнадцати обозных. Этот вопрос Пашка закрыл, выдернув медикуса Дрири прямо на тракт. Благо, процедура отработанная и заняла меньше десяти минут, из которых половина ушла на написание записки.

А что делать с тремя издохшими тирлами? Кто дальше потянет повозки? До Восточного еще четыре перехода. Эти медлительные коротконогие существа были неприхотливы, сильны и выносливы, но очень уж пугливы, хотя выглядели устрашающе. Пашка до конца к ним так и не привык, ибо трудно привыкнуть к замесу гигантской таксы и ящерицы с лошадиными зубами. И вся эта эклектика окрасом под бешеную зебру. Бешеную, потому что эти тварюшки так извивались при ходьбе, что черно-белые полоски на их чешуе постоянно дёргались, забивая сетчатку наблюдателя неприятной рябью.

Две тягловых животинки погибли на боевом посту — их подстрелили, чтобы остановить первую и последнюю повозки, тем самым застопорив движение обоза. А третий полосатик помер от страха, когда нгурулы вывалились из подпространства и начали свою кровавую работу.

Наездникам даже не пришлось особо усердствовать с оружием, хватило нгурулов и магии. Да и обозники повели себя правильно. То ли инструктажу подчинились, то ли здравому смыслу — один за другим вышли из схватки и укрылись в своих повозках, ибо был велик риск попасть под раздачу. Пашка тогда еще мельком подумал, что нужно придумать какие-то знаки для распознавания свой-чужой. Одно радовало — нгурулы никогда не ошибались при выборе жертвы. Никогда. Парни думали, что это результат природной эмпатии, которой шипастые гиганты были щедро одарены. А ярый собачник Паха считал, что это обоняние и тренированный интеллект. Плюс опыт уже многочисленных зачисток. Нгурулы очень умны: зафиксировать разницу между вонючими бандитами и цивильными по запаху они способны на раз. Ну и ментальная помощь наездников, куда без нее.

Потом Коста и Ован вполне привычно занялись сортировкой пленных, санированием тракта от падали и сопутствующим сбором трофеев. Пашке же по остаточному принципу, ибо магией он не владел, достались организационные моменты. Лучше уж трупы левитацией ворочать, чем стрессанувших штатских в чувство приводить, ей-богу! Тем более, что спасенные почему-то боялись его даже сквозь успокоительные заклинания дока. Обычно благодарность за спасение перебивала дурную репутацию наездников, но сегодня как-то не задалось. Отпугивало хмурое и суровое лицо землянина — вымотался человек. Да еще эта подстава судьбы с нападением. Благожелательность на физию натянуть никак не получалось.

Довольно быстро Пашка отловил начальника. Именно его тирла подстрелили первым, потому что этот перс возглавлял обоз. Ну не придурок ли? Пашке казалось, что опытные обозничие всегда держатся где-то посерёдке. Ответственное лицо должно находиться на равноудаленном расстоянии как от головы колонны повозок, так и от её хвоста! Элементарно же!

У этого обозничего все было через отверстие для клизмы!

Помимо всех организационных промахов, этот чудак на букву «му» исхитрился еще и с вызовом патруля напортачить.

Если честно, на тот момент, когда Пашка нашёл обозничего, проблему погибших тирлов он еще не осознал. Его волновал только один вопрос: какого рожна так затянули с тревожной кнопкой? Ответственный товарищ честно признался, что взбесился, когда его скотинку подстрелили, и ринулся в драку.

— Так ты, господин хороший, — ласково-ласково уточнил Пашка, — из-за своих проблем втравил в драку людей, которые тебе доверились?

Господин хороший просто пожал плечами — ну, так получилось, бывает. Нервы.

— То есть семнадцать человек раны получили, рисковали больше, чем нужно, просто потому, что у тебя «так получилось»? Нервы у тебя?

Но этот ушлёпок так страдал по убиенной скотинке, что угрозы не почувствовал. Впрочем, Пашка и сейчас, спустя два дня, вспоминал этот момент со стыдом. На один миг он упустил контроль над своим гневом. На один краткий, позорный миг. И вроде бы даже развернулся, чтобы уйти подальше от греха — чуял, что на грани, и вдруг, неожиданно даже для себя, влупил ногой с разворота прямо идиёту в грудак.

А потом был укоризненный взгляд доброго дока Дрири — восемнадцатый пациент на растраченный резерв, да ещё в полевых условиях — так себе подарочек. Бить Пашка умел, а наказуемый не сообразил хоть как-то защититься. Как результат — отбитые легкие и еще чего-то смятое — то ли бронхи, то ли еще какие сосуды. Этого Пашка не понял — конфликт земных и нреклольских терминологий. Но чувствовал себя так, как будто его к позорному столбу выставили.

За эту несдержанность ел Паха себя поедом, ибо был при исполнении: значит, на личные, хоть сто раз справедливые чувства права не имел. Это тень на весь Корпус. И перед доком было неловко до слёз — тому пришлось накопителем воспользоваться, чтобы кретина обозничего на ноги поставить. Обоз нужно было довести до Восточного.

А как это сделать, если на семнадцать тяжко гружёных повозок только четырнадцать тирлов?

Если бы не чувство вины за импульсивность, Пахе бы и в голову не пришло экспериментировать здесь и сейчас. А тут наложилось. Желание загладить свой промах и ситуация эта патовая: с недостатком тягловой силы… Короче, все три повозки в город переместил Раш. И опять как будто шельмы ворожили. Если бы обоз следовал в столицу, а не в домой, в Восточный, Пашка бы эту идею отринул, даже недодумав. В столице он знал только одно безопасное место для выхода нгурула из подпространства — площадка перед виварием на территории дворца. А дома было как минимум три якорных площадки для парковки нгурула. И одна из них, в сквере у околотка базарной стражи, была даже охраняемой.

Коста и Ован промолчали. Скорее от шока, чем из понимания или уважения к командиру. А шок был… Благородный нгурул и телега. Но в тот момент Пашку это заботило чуть меньше, чем никак. Раш согласился выполнить просьбу дорогого друга без малейшего негатива. Какая ему разница, что транспортировать? Брёвна из дальнего леса таскал по десятку за раз. Крупногабаритную дичь с охоты таскал тушами. Теперь телегу надо? Ну, надо, так надо… Дайте только зубами поудобнее ухватиться. Раш любил быть полезным.

И перед любимым звериком Пашке тоже было неловко, потому что загонял он его нынче. Доктора туда-обратно доставил, три телеги, а следом владельцев этих телег. А потом и самого Пашку — в крепость. Это помимо боя. Одно утешение — впечатлений у вечно скучающего Раша сегодня было выше крыши.

И на этом тяжёлый день не закончился. Нужно было где-то наскрести сил на подробный доклад шефу. Благо, проходил он неформально, а в караулке за чаем. Парни дополняли, как могли. Ну и Алу послушал, не пришлось второй раз рассказывать. Особенно подробно лавэ выспрашивал про историю с повозками. Пашка понимал — почему. Это был пока смутный, но все же вариант «трудоустройства» нафнуфиков. А еще лавэ слегка успокоил парня насчёт его срыва. Не утешал и не оправдывал. Просто напомнил, как он сам сорвался на заре их знакомства. О да! Пашка помнил. Великому Попечителю показалось, что из-за неправильного приказа Пашки Тыря поранилась, и он набросился на обалдевшего землянина с кулаками.

Чтобы уйти от неприятной темы, Пашка высказал своё громкое «фи» по поводу работы столичных коллег. Хреново они донесли до обозничего правила пользования тревожной кнопкой, хреново!

Короче, тяжелый разговор получился. Лишь у Алу глаза горели любопытством.

У апрольца, кстати, день тоже вышел впечатляющим, о чём он с явным удовольствием поведал. Пашка слушал и не знал, посмеяться или посочувствовать.

Что случилось с Алу?

А тётушки с ним случились. Обе сразу. Да еще Юрна присоединилась. И пошло веселье — творчески заряженные дамы занялись гардеробом красивого мальчика. Градус бедствия понимаете, да?

В результате Алу стал обладателем двух повседневных комплектов одежды на выход, еще одного набора домашней одежды, подобия Пашкиных любимых штанов карги и рубахи к ним — для тренировок и походов на природу. Плюс куча нательного белья, которое с трудом поместилось в шкафчике. Вроде всё нужное, но какой ценой… Алу рассказывал скупо, как бы удивляясь, что все-таки выжил. И вдруг после довольно длинной нерешительной паузы спросил у Павла:

— Что значит: перманент на полголовы?

Пашка аж чаем булькнул от неожиданности, а лицо подопечного засветилось таким азартным интересом, что ух! И куда только гипсовая неподвижность делась.

— Откуда словечко? — переспросил землянин, лихорадочно вспоминая, что означает это явно земное и вполне знакомое, но забытое за ненадобностью слово.

— Госпожа Серафима на нерасторопную торговку ругалась. Грозила, что если та не поторопится, то проклянёт и будет у той перманент на полголовы пожизненно.

И тут Пашку озарило! Он гаденько захихикал. Ассоциативная цепочка была короткой. Раз это выдала Серафима, то речь, скорее всего, идёт о волосах и парикмахерском деле. Откуда в голове современного парня завалялось слово «перманент», теперь и не вспомнить.

— Это, бро, означает, что у дамы, которая не понравилась госпоже Серафиме, волосы на половине головы станут кудрявые, как спиральки у Юрны, а вторая половина останется гладкой, как волосы Ована, — и Пашка чиркнул себя ребром ладони по лбу, как будто центровку кокарды на берете проверял — обозначил границу деления.

О да, Серафима умела угрожать! Развеселился даже лавэ.

Надо признать, что обновы парни разглядывали с интересом и одобрением. Алу тоже радовался и был благодарен за заботу, но знакомство с супругом Юрны, Шепри Мондаиром произвело на него куда большее впечатление. Именно его Пашка называл гением, и Алу это хорошо запомнил. Шепри практически отбил юного апрольца у дам, которые, кажется, перепутали того с куклой. И, разумеется, любознательный Шепри ухватился за возможность сравнить апрольскую школу артефакторики с нрекдольской. Это было познавательно и для Алу. Преимущество некоторых нрекдольских бытовых артефактов было очевидно даже ему, малоопытному недоучке. Эти почти типовые изделия были эффективнее, чем их апрольские эксклюзивные аналоги. Скудость магического фона вынуждала нрекдольских профи быть изобретательными.

Пашка слушал весьма сдержанный рассказ Алу и снова чувствовал себя виноватым — заботу о парне взвалила на себя тётя Оля. Как будто ей и так хлопот мало. А еще грызла вина перед Тырькой и её бандой — опять мелкие без тренировки.

Следующий день был наполнен суетой. Слава шельмам, обычной. Для парней. А бедняга Алу познакомился с понятием «утренняя зарядка». Естественно, он азартно включился в процесс и, естественно, обломался. Почти годичный плен не способствовал поддержанию физической формы, увы. Пришлось Павлу сдерживать нездоровый энтузиазм подопечного: бег только по плацу, исключительно в среднем темпе и никаких поскакушек по крепостным лестницам на перегонки с Тырей; вместо растяжки — деликатные скрутки, чтобы постепенно вернуть жилам и суставам эластичность; вместо боевого комплекса — обычная зарядка из школьного курса. Единственное, в чём строгий тренер не ограничивал Алу, это отжимания. Только покрикивал, чтобы руки выпрямлял до упора. Разумеется, Алу намного не хватило. Его натужных двенадцать раз Пашка посчитал просто отличным результатом для начала. Даром, что чуть позже сам парню эйфорию и обломал. Что такое дюжина отжиманий против двух подходов по полусотне на кулаках? Ован с Костой делали не меньше, правда с обычного упора — магам рекомендуется беречь руки.

А после завтрака всех наездников ждала тренировка с лавэ — мероприятие весьма энергозатратное. Туда Алу, разумеется, не пустили. Пришлось парню поскучать в обществе своего артефакторского чемоданчика. Зато потом, само собой, с благословения лавэ, его взяли в горы проверять следилки. А заодно и за дичью погоняться, если такая попадется.

Около следилок состоялся у ребят короткий, но содержательный разговор. Алу уже уяснил, что говорить можно всё, что думаешь, без всякой опаски. Ну и спросил: зачем столько ресурсов тратить на весьма иллюзорный результат? Ведь апрольцев является не так уж и много.

— Смотря сколько считать «немного», — почесал маковку Пашка. — Остатки клана Оуссов нашли именно благодаря следилкам, которые раскидали без всякой системы вокруг места их предполагаемого выхода. А это с десяток душ, спасённых от голодной смерти в горах. Еще была четвёрка магов, но те сами нарвались на неприятности, напав на обоз. Их пленили, но не убили, как следовало бы: разбой, он и есть разбой. Вместо этого постарались как-то устроить их жизнь — распределили по кланам. А что сейчас с ними, я и не знаю.

Про то, что сам Алу тоже не с горы скатился, упоминать никто не стал.

— Двоих из тех четверых уже убили, — неожиданно сказал Коста. — Почти сразу.

— За что? — хором спросили Павел и Алу.

— Подробностей не знаю, — дёрнул плечом Костян. — Клятву верности короне с них взяли, а присягнуть новому клану они отказались в грубой форме. Господа иномирцы отчего-то решили, что те кланы им во владение отданы. Они же апрольцы, высшие существа. Разумеется, нашим это не понравилось. Попытались спеленать обидчиков, чтобы корона рассудила, но те сразу перешли к смертельным заклинаниям. Апрольцы же. Сила немереная, — Коста в досаде сплюнул под ноги — жест, перенятый у Семёныча. — Вызвали подмогу из дворца. Я точно знаю про одного, его определили в родственный нашему клан. Ждали гвардию, но явился один единственный менталист и, не напрягаясь, вскипятил бунтовщику мозги. Как ухайдакали второго, не знаю, но причина была аналогичной. Знаю только, что в обоих случаях были погибшие среди клановых.

— А что еще с двумя? — напряженно спросил Алу.

— Не знаю, не интересовался. Наверное, приспособились. А может, слиняли назад на Апрол. Из четвёрки как минимум двое были ходоками.

Алу напряженно молчал, переваривая неприятную информацию. Скорее всего неведомые земляки принадлежали к одной из воинствующих, рвущихся к власти группировок и не смогли переключиться на мирный лад. За что и поплатились. Эта мысль доставила Алу тихое удовольствие.

Павел не совсем правильно понял его молчание.

— Хочешь повидать земляков? — и не дожидаясь ответа добавил: — Захочешь — найдем, если они на Нрекдоле. Но для начала знакомство с Оуссами переживи, — и хлопнул парня по плечу так, что тот весьма заметно присел.

После краткого рейда в горы и пары пойманых нгурулами крупных, но уже слегка отощавщих по весне травоядных животин, отправились на хутор — дичь нужно было как можно скорее освежевать. Этим делом радостно занялись подростки.

— Разделаете и сразу по котлам на бульон, — выдал Ц/У юным мясникам недовольный Жех Семёныч. — На леднике места нет.

— Ты чего, дядь Жень?

— Да рук не хватает! — старый партиец с досадой рубанул натруженной рукой. — Дед Ажур предсказывает потепление, надо будет уже землёй заниматься. И хоть раздерись на сто частей! Комбикорм крутить надо! Ахук сеять надо, пока поля не пересохли. Огороды разбивать надо! Олюшка мне уже плешь проела мечтами о драниках! А ещё птичник! Ладно хоть теплицу огуречную с Ованом успели сладить, одной заботой меньше.

А Пашка и помочь ничем не мог, разве что взять лопату и пойти гряды копать, но это капля в море.

И тут Жех обратил внимание на Алу, который скромно держался за плечом своего опекуна.

— Ты же маг? — спросил он напористо.

— Маг, — растерялся апролец, — только слабый пока.

— Какой есть, — отрезал бывалый колхозник. — Пошли. Может, ты на свежую голову чего придумаешь, — и потащил парнишку к месту, где промывали пуйфинов и вымешивали готовый комбикорм. Семёныч не оставлял попыток механизировать процесс изготовления корма для нгурулов. Нужен был хотя бы один движок. Магическая тяга, ага. Навряд ли малóй чем-то поможет. Хотя, чем чёрт не шутит — все-таки артефактор.

Пашка с тоской посмотрел им вслед — он опять остался не удел. Ован поскакал проверять свои огурцы. Коста погнал проверять озеро, точнее, проследить, чтобы поднявшаяся вода не попортила инвентарь для пикника, который хранили на берегу в маленькой пещерке, приспособленной под кладовку.

— Ну и ладно! — преувеличенно бодро сказал себе Пашка. — Помогу пока деду Ажуру гролятину трепать. До ужина осталось всего — ничего. Зато я лучше всех тренирую нгурулов! Вот после ужина и займусь!

Третий день прошёл так же суетно и был испорчен, а может быть, украшен походом к Оуссам. Алу очень хотел посмотреть, как устроились земляки. Тётя Оля специально высвободила для этой цели вторую половину дня.

Если честно, Пашке к Оуссам не хотелось. Очень. Но ради Алу пошёл.

Брайка налетелела на него неожиданно, едва они вошли в широкий коридор. В засаде сидела, что ли?

В обычной своей дебильной манере попыталась кинуться на шею, кажется, даже подпрыгнула для надежности захвата. Реакцию тренированного бойца представляете, да? Пашка засёк боковым зрением резкое движение и сбил этот атакующий порыв хуком справа. Чисто на рефлексах. Не привык ещё полагаться на щиты. А ведь загодя уплотнил барьер от физических воздействий, чтобы избежать возможных прикосновений. Знал, куда идёт.

Худенькое девичье тело ляснулось о противоположную стену с неприятным гулким звуком. «Головой она треснулась, что ли?» — неприязнью подумал Пашка, который вот только-только осознал, кого ударил. Осознал и не сдвинулся с места. Как не сдвинулась с места и Ольга. Она не только не кинулась к пострадавшей девушке на помощь, она ещё и придержала за плечо Алу.

— Чего гляделками лупаешь? — спросил Пашка, не скрывая раздражения. — И не пытайся притворяться. Не так уж и сильно тебе прилетело. Не закатывай глазки, не закатывай!

— Ты. Меня. Ударил! — чего в этом возгласе было больше — гнева или изумления, и шельмы бы не определили.

— Ага, — согласился Пашка, всем видом демонстрируя глубокое удовлетворение. — Давно мечтал! А тут прям свезло — рефлексы сработали. Ты, дура, сама на бойца кинулась, сама на кулак налетела. За дурь свою и получила. Правда, маловато будет. Я бы повторил, — голос парня так и сочился издёвкой. Мук совести он явно не испытывал и извиняться не собирался.

— Я хотела поздороваться, как подобает невесте! Я хотела сюрприз!

— Получила сюрприз? И хватит уже про невесту квакать! Задолбала! Тебя ещё разок головой о стенку приложить, чтоб мозги на место встали? Отвали от меня уже, отравы кусок! Ещё раз ко мне прикоснуться попытаешься — прибью. Не фигурально. Кулаком. Будет тебе дед новые зубы выращивать! — парень резко выдохнул, чтобы чуть успокоиться. — Я вообще-то женщин не бью принципиально, но ты не женщина. Ты… Ты… — Пашку так распирало от долго копившегося гнева, что он не мог подобрать достаточно оскорбительно ругательства на нрекдольском. И надо же было именно в этот момент вырулить в этот коридор Хайрему Оуссу. Академус, как с уважительной иронией называла его Ольга, выглядел великолепно. Омоложение всякому к лицу.

— Что здесь происходит? Брайя? — вопросил он барственно.

— Деда! Он меня ударил! — кинулась эта пакость за спину родственнику. Рука старого целителя вскинулась и вокруг его пальцев едва заметно сгустилась энергия. Пашка немедленно уплотнил щиты, набычился и постарался закрыть собой Ольгу. Он понимал, что конфликт внезапно перешёл в горячую фазу. И про то, что целительские заклятия имеют подлую сторону, отлично помнил. Помнил и не был уверен, что все его щиты, личные и артефактные, удержат какое-нибудь кровоостанавливающее. Командиру, был момент, даже его мощнейшая защита не помогла от целительского заклинания, приведшего к обширному инфаркту. Хотя ту ошибку постарались учесть.

— Опустите руку, Оусс, — холодно и спокойно потребовала Ольга, вставая перед Павлом. — Вам напомнить, что бывает за нападение на наездника?

— Он на такие мелочи внимания не обращает, — буркнул себе под нос Пашка, он же апролец!

— Думаешь? — подыграла ему Ольга. — Даже про смерть виновнику нападения и всем его родственникам до четвёртого колена? Бывают же счастливые люди!

— Ага, — поддакнул Пашка театральным шёпотом, — ходят, земли не касаясь, и срут радугой.

— Молодой человек! Потрудитесь…

Наезд нужно было пресекать на корню, что госпожа Вадуд и сделала, не постеснявшись перебить хозяина дома.

— Это вы, Хайрем, потрудитесь, наконец, качественно объяснить своей дурно воспитанной малолетней внучке, что навязываться взрослому парню неприлично и небезопасно! Небезопасно внезапно кидаться с объятиями на тренированного бойца. И уж точно не безопасно манипулировать вами на глазах у менталистов и эмпата. Вы же понимаете, что она пыталась спровоцировать вас на нападение, играя на ваших родственных чувствах. Брайя, однажды я тебя пощадила. Ради твоей юности и таланта твоего деда. Больше так не будет, клянусь!

— Но девочка всего лишь хотела…

— Привлечь к себе ваше внимание, Хайрем. А вы, чтобы от нее отвязаться, потакаете ей во всём. Точнее, ни в чем не ограничиваете.

— Ольга! Вы говорите ужасные вещи! Я не пытаюсь от неё отвязаться!

— Не лгите себе, Хайрем. Мы говорили с вами об этом. Сколько раз я просила обуздать навязчивость вашей внучки? А сегодня, не разобравшись, вы едва не напали на Павла и не погубили весь свой крошечный клан! И всё из-за капризов вздорной девчонки, которую единственный взрослый в семье не научил слову «нельзя»!

— Вы преувеличиваете, Ольга! — тоном, которым в лечебнице говорил с тяжело больными, начал Хайрем…

— Хоть бы извинился старый бурдюк с говном, — пробормотал Павел по-русски.

— Довольно, Хайрем! — Ольга повысила голос. — Сначала ваша родственница едва не убила моего мужа. Потом она преследовала моего племянника. А сегодня вы едва не атаковали Павла из-за неё. И вы смеете говорить, что я преувеличиваю? Вы великолепный целитель, господин Оусс, но это не оправдывает того, что вы плохой глава клана и отвратительный воспитатель. Клан прозябает, а ваша внучка стала опасной для окружающих.

— Ольга!

— Помолчите! Я организовала этот визит, чтобы познакомить вас с вашим соотечественником, которому удалось спастись с Апрола. Думаю, что это преждевременно. Рядом с вашей семейкой Корпус не может гарантировать защиту и душевный покой нашего гостя. Алу, ты примешь моё решение?

— Да, моя госпожа, — совершенно безразличным тоном ответил юный апролец, выходя из-за спины Павла. Не произнесённое «Мне уже расхотелось» оба наездника уловили интуитивно. Менталисты, хоть и на минималках. А то ж.

— Благодарю, мой мальчик, — улыбнулась Ольга.

— Госпожа Вадуд! Вы понимаете, какое оскорбление нанесли мне только что?

— Мда… Апрольское самомнение — это что-то, — фыркнула Ольга, не скрывая изумления.

— Старик, молись шельмам, чтобы госпожа Вадуд Шенол Керон успокоилась раньше, чем встретится с супругом! — в голосе Павла было столько злого предвкушения, что пробрало, кажется, даже Брайю.

— Пусть лучше молится, что бы я сегодня не встретилась с Серафимой, — тихо, но внятно возразила госпожа наездница.

— Думаешь, это страшнее гнева Попечителя Корпуса? — так же демонстративно уточнил Пашка.

— Думаю, что Эрик заинтересуется воспитанием всех детей клана Оусс, раз уж они на содержании государства. Короне нужны подданные, способные держаться в рамках благочиния и приносящие пользу, а не вот это вот…– Ольга указала на притихшую девчонку. Контраст между изяществом жеста и пренебрежительным тоном был такой, что Алу весело фыркнул. Милейшая тётя Оля умела троллить не хуже грубого и прямолинейного дяди Жеха. Да, в своих мыслях он назвал землян именно так: «тёти и дяди». Как Павел.

Когда они покинули маленькое поместье Оуссов, Ольга предложила:

— Ну что, раз образовалось свободное время, предлагаю по-быстрому глянуть стройку Серафимы. Там сейчас наверняка кто-то из наших. Забираем парней и заваливаемся в едальню Гафа Куробоя. Думаю, хрустящие крылышки с острым соусом меня утешат.