Глава 23. Понемногу обо всем

Через пару дней действительно потеплело, и Пашка ощутил себя сумасшедшим папашкой-параноиком. Почему? А потому, что все заинтересованные лица ломанулись на посевную, и опека над Алу грянула землянину на плечи покруче, чем балкон Эрмитажа на атлантов. Тех аж десять штук, и они каменные, а Паха один, потому что дееспособные маги все при деле. И заметьте, Алу — это уже не то замордованное существо, которое как-то шкандыбало на трёх каплях энергии.

На чистом воздухе, неограниченной кормёжке и всеобщей заботе парнишка стремительно восстанавливался. Меньше недели в Крепости, а ему уже одёжки, в которых из столицы прибыл, стали в натяг. И румянец во всю уже подзагоревшую щеку, и глаза — не темные следы от пуль в покрытой гипсом стене, а глянцевая, спелая до черноты черешня, сочная и манящая. Нет, Алу не зажировал. Куда там! Не с грамотной Пашкиной физухой и кучей интереснейших дел, в которые пацан нырнул с головой, добирая недогулянное по военному времени детство.

Если бы не док Дрири, Пашка бы, наверное, взвыл дурниной. Медикус, пристально наблюдавший за восстановлением скукоженного резерва Алу, был строг: разматывать в день не больше половины, ну максимум две трети. В теле должна оставаться магия, чтобы поддерживать это самое тело. А как тело окрепнет, так и магии будет попросторнее. По крайней мере, так Пашка для себя перевел ценные указания целителя. И еще нюанс: раз взялся перемещаться в пространстве, так весь день изволь тратить магию только на перемещения, а вляпался в бытовуху, значит, только в бытовуху. Ну, на крайняк — в артефакторику. Причём разумного объяснения этой казуистике медикус не предоставил. Пашка подозревал, что любознательный док какой-то опыт ставит на его подопечном. Причём научно НЕобоснованный, а так — чисто на интуиции. То ли любопытство исследователя тешил, то ли чуйка свербела. Разумеется, Алу о своих догадках землянин не сказал. Хоть такую уздечку на взрывную жажду деятельности апрольца накинули — уже хорошо. А то как вырвется на стратегический простор из крепости, читай — на хутор, так и лезет чего-нибудь магией пошерудить. Мудрая Серафима приставила его бульоны и каши сублимировать. Очень полезное для бизнеса занятие. Не сильно энергоёмкое и требующее терпения. Парень на глазах, а у Пашки хоть какой-то продых. И Серафима довольна: в кои-то веки запасец стратегического товара начал образовываться. На склад работать начали, понимать надо! Новая ступень в бизнесе! А то торговля из-под рук — дело нервное и на грани фола. Хотя сухого бульона и каши «просто добавь кипятка» на базар сколько ни вынеси, все сметут. Тут хоть бы постоянных клиентов — стражников, моряков и обозных обеспечить.

Пашка за Алу переживал страшно. Особенно, когда не мог контролировать его визуально. Ладно хутор — до изнеможения апрольцу дойти там никто не даст. Кто-то из ребят на хуторе есть всегда — присмотрят незаметно. На то есть особый уговор.

Но парню нужно было восстанавливать навыки ходока! Это Пашка себя так забалтывал. По факту Алу изучал пределы своих возможностей, и проконтролировать его было некому! А вдруг не рассчитает и из пустоты не выйдет? Или точку выхода неудачную выберет и в пропасть — ух!

Серафима — мать взрослого сына — посмеивалась, а многоопытный Жех крутил у виска: все парни так взрослеют. Ему ли не знать после двух сынов и трёх внуков. А у Пашки щемило сердце: как же батя с ним справлялся? Алу ещё осторожный. Военное детство сказывалось.

А Пашка в плане семейных отношений был, да и остался малость диковат. У отца служба. В гарнизоне детям особо себя занять нечем. Тем более десятилетнему Пашке, который после гибели мамы совсем без пригляда остался. Выручили батины сослуживцы, с которыми ещё неоперённым летёхой побратался в Чечне. Организовали другу перевод в Зеленоград. Город немаленький, занять пацана возможностей много. А там случился Наставник. Именно так, с большой буквы. Бывший спецназовец мигом скрутил Пашкину вольницу. Не только тренировками изматывал, но и на мозги капал исправно. Никаких нотаций. Накосячил — десять отжиманий. Или двадцать. Или полчаса на скакалке. И не ныть! Какой ты офицер, если сам себя приструнить не можешь? Как рядовыми командовать будешь, ты, фуфло распи…истое, за жизни их будешь отвечать?

Так или иначе авральная пора на хуторе потихоньку рассасывалась. Полувековой опыт дедушки Ажура в сочетании с навыками организации трудового процесса старого колхозника, да плюс немалая помощь магов, и вот уже как-то незаметно посеяли ахук. А там уже и драгоценные семена земных овощей в земельку ушли. И немалая заслуга в этом была Алу.

Да, он еще чувствовал себя магическим инвалидом, а на деле уже сейчас был не слабее ни Косты, ни Ована.

Наездники сразу как себя поставили, так и повелось. Ован работает с твердью. Земля, растения — это к нему. Аний любит манипулировать воздухом, а Коста — повелитель воды. Хотя все трое — маги-универсалы. У Алу предпочтений не было, что просили, то и делал. Грядочку взбодрить — пожалуйста; струю воды организовать в помощь тем, кто пуйфинов промывает — всегда готов; бревно на полешки быстренько почикать, которое Пашка с Тырей или Рашем из леса притащат — без проблем… Дрова улетали быстрее, чем сушёные пуйфины исчезали в пасти Тыри. Эту работу Алу больше всего не любил, но печи топили в каждом дворе — и отопление, и бульоны на концентрат варили, а это процесс долгий. Если рядом не случалось Ания или Косты с их лезвиями, брался апролец. У Алу такие лезвия не получались, поэтому эту работу он избегал: понимал, что в этом деле не мастак. Пока. Зато он буквально за пару часов в совершенстве освоил процесс сублимации, который ненавидели все маги постарше. Пашке иногда казалось, что пацан балду гоняет. Болтает с Серафимой и Ольгой, Тырьку тискает, в небо пялится… Это не мешало ему продуктивно магичить со стабильным качеством товара. Алу нахваливали, а он стеснялся. Умение расщеплять внимание — один из ключевых навыков хорошего артефактора. Зачем? А при создании многокомпонентных артефактов иначе никак, ведь свойства каждого компонента нужно контролировать, когда встраиваешь их в основной поток. У Алу этот навык врождённый, ну и тренированный немножко.

Даже очередное нашествие Эрика переживали как-то спокойно. Тот примчался вроде бы как по службе — за рудниками бдить, магов в департаментах за нервы подёргать, градоначальнику совесть взбодрить.

Серафима вздыхала. Вот чего примчался? Только дразнится! Не в гостиницу же королю с фавориткой идти. Мотаться в столицу Серафима отказывалась — посевная. Скорее бы в свой дом хозяйкой войти! А стройка изрядно замедлилась, потому что парни помогают больше на хуторе, чем строителям. Сама Серафима упрямо жила в хибарке Митьки. Эрик квартировал в Крепости, в своих постоянных апартаментах их двух комнатушек — наследство кастеляна Ламса. Симе в крепость ходу не было, а она, между прочим, соскучилась!

Эрик, видимо, тоже крепко скучал, потому и торчал в Восточном, хотя официальные дела вроде как уже и переделаны. Днём мотался в столицу — рулил там, но к закату всегда возвращался. Хоть пару вечерних часов с Серафимой провести, пусть и совершенно платонических. Сказать, что это раздражало полусамодержца — это ничего не сказать. И главное, сделать ничего нельзя. Уж Эрик бы не погнушался нагнать рабочей силы, чтоб побыстрее достроить. Но ускорять было нечего: строительство закончилось. И крышу накрыли, и окна застеклили, и даже мусор вывезли. Теперь оба дома следовало хотя бы дня три непрерывно топить, чтобы просушить перед окончательной косметической отделкой. Ускорить этот процесс, разумеется, можно, но зачем портить? И тут Серафима сболтнула своему раздражённому, как рой растревоженных пчёл, возлюбленному про выходку Браи. К слову пришлось — надо же о чём-то говорить. А может, по умыслу рассказала — кто знает? Но теперь Эрику было куда стравить своё булькающее неудовольствие…

У главы клана Оуссов визит монаршего покровителя половину возвращенной молодости отожрал. Эрик ворвался в поместье уже затемно. Нет, он не орал и не тратил слова на объяснения. Просто велел всем собраться и обездвижил одним коротким пасом всю бабско-подростковую тусовку во главе с моложавым гениальным стариканом. А потом планомерно и методично поковырялся в каждой голове. Щиты? Какие щиты, когда венценосный гневаться изволит. Личные границы? А у кого-то есть тайны от короля-благодетеля? Ну-ну.

Единственное, в чём Эрик Гневный проявил дозированную сдержанность — это допрос Браи. Оставил напоследок — давал себе время чуть успокоиться и информации подсобрать. Впрочем, щиты девули он смял с демонстративным пренебрежением — воспитательный процесс начался. Если тёток и подростков Эрик сканировал молча, то наследнице клана такой милости не выпало. И таки Брайя говорила. Давилась словами и соплями, но говорила. И про то, как обижена на деда. И про желание подчинить себе строптивого землянина — а чего он кобенится, техномирец паршивый? Ему принцесса клана себя предложила! И про то, что осознанно деда на нападение подзуживала, сказала. Наказание? Даже не задумывалась. Глупости какие. Её за целого попечителя не наказали, а за какого-то техномирянина и подавно не накажут. Так и не наказали же. Сколько дней уже прошло.

К удивлению Эрика, это мнение разделял весь клан, включая старика Оусса. Это выбесило величество больше всего.

— Ты дурак, Оусс. Видимо, придётся преподать тебе урок. Тебе и всему клану. То, что увидел в ваших головах, тянет как минимум на непочтение к власти. Моей власти! А это — каторга. Сейчас я слишком зол, чтобы принимать решение. Постойте пока так, — Эрик кивнул сам себе и добавил с заботливым сарказмом: — Дозволяю моргать. Говорить не дозволяю, — и сделал шаг в пустоту, к ожидающему его Прану.

Клан стоял сутки. Благо, что они ног не чувствовали, как и всего тела. Но соображали. А дозволение моргать и вовсе было милостью.

От принятия решения о наказании Ольга и Серафима сразу устранились. Раим уловил в мыслях Ольги, что её каторга вполне устроит, но она не настолько хорошо знает законы, чтобы брать на себя ответственность. Сима была более кровожадной, но не хотела, чтобы её решение выглядело местью. Хотя Брайке она и петли бы не пожалела: такое дерьмецо уже не исправить.

Остался только старый партиец, которому не раз и не два приходилось принимать непопулярные решения, если партия говорила — надо. Хотя потом от этого половину жизни мутило.

Именно Семёныч и заговорил о клинике Оуссов. Точнее, о том единственном дне в неделю, когда принимали всех и бесплатно. И каждый случай — цена чьей-то жизни. Эрик понимал, как это важно.

Без Симиного капанья на мозги не обошлось. Капала-капала и в какой-то момент всё же убедила запросить в казначействе циферки. Оказалось, что простолюдины податей в сумме платят куда как побольше, чем кланы. Заодно величество получил подробную справочку о налоговых послаблениях для аристократов, читай — об убытках для казны. Поэтому ценность каждого налогоплательщика оба величества осознавали. На бесплатном приеме для бедноты настаивала Ольга. Сразу и бескомпромиссно. Еще на начальном этапе обустройства клиники Оусса. Эрик с сомнением, но поддержал. Во-первых, для того, чтобы сделать приятно жене друга, а во-вторых, всё же глянул вероятности. Вероятности прям-таки голосили, что делать надо.

Ну и фискалы докладывали, что в народе популярность добрых братьев в коронах растёт постоянно. А всего-то дали шанс самым безнадёжным выжить, да за трактом какой-никакой присмотр учинили, сберегая добро надёжных налогоплательщиков.

Именно поэтому, поостынув и выслушав комментарии старого партийца, который всегда был за бедных, Эрик решил, что каторгу целителю он организует прямо в его же клинике.

Сложнее было с тётками. Шесть магичек в возрасте от тридцати до пятидесяти люто завидовали помолодевшему вождю клана, но своим правом на одно омоложение воспользоваться не спешили. Потому как понимали: молоденькую магичку в покое не оставят. Слишком много было холостяков среди магов-аристократов средней руки, а наследников хотят все. На брак с богачом у этих дамочек шансов особых не было, несмотря на то, что они с Апрола. Да и не хотели они замуж! Это же в новую семью встраиваться как-то надо, а где на это силы брать? У каждой за спиной своё военное, ещё неизжитое горе. Под крылом у старика Оусса достаточно комфортно. Сытно и спокойно. А среди своих привычно. Работать в клинике приходится — это минус. Но это безопасный минус.

Собственно, тёток особо и наказывать не за что. Они — продукт своего мира. Но это ресурс, который используется неправильно. Полгода — достаточный срок, чтобы обвыкнуться на новом месте. И, как нашептала мудрая Серафима, нефиг мини-Апрол здесь устраивать. Они беженцы и не им диктовать правила. И так их клан приняли излишне любезно. Аллегорию про биссер и свиней Эрик уловил достаточно объёмно. Сима не пожалела красок, рисуя ментальную картинку хавроньи, балдеющей в луже. А потому — в ритуальную комнату и замуж. Или на контракт с обязательным рождением ребёнка. Тут выбор за дамами. А будут вякать — подтереть память и вся недолга.

С подростками сложнее. Три пацана лет тринадцати-пятнадцати и Брайя. И всех троих надо перевоспитывать. В случае с наследницей клана корректировка личности, скорее всего, неизбежна. И весьма жёсткая. В этом плане Эрик церемониться не собирался — девочка конкретно напросилась на трёпку. А ее страдания будут наказанием деду.

Плюс к тому: всех четверых нужно учить. С парнями проще — универсалы. Их отдадут на обучение в другие кланы. Небольшие, но стабильные. Так можно убить сразу двух зайцев: пацанам — воспитание и образование, а избранному клану — свежая кровь и в перспективе маг уровня выше среднего. Это, конечно, если приручить щенков сумеют. Но ради таких перспектив можно и постараться. Ну и короне услужить всегда полезно.

А вот что делать с Брайей? Все же она наследница клана. Точнее, наследница своего деда, раз клан, по сути, прекращает свое существование. От единственного родственника ее отрывать как-то не по-человечески. Но! У девчонки незаурядные задатки целителя, плюсом — она неслабый ходок. Воспитатель из Хайрема Оусса никакой, а вот учитель, возможно, неплохой. Таким образом, решение по Брайе ненадолго откладывается.

Поучаствовать в решении судьбы противной девчонки Ольге всё же пришлось. Опосредованно. Она просто слушала рассуждения Раима и Эрика. Нужен же был государственным мужам независимый эксперт. Правда, Ольга больше слушала и кивала. В принципе, ей было всё равно. Пашка в безопасности и довольно с неё. Один единственный раз Раим уловил всплеск эмоций своей жены и заинтересовался. Ольга отмахнулась. Мол, прикололась: целитель и ходок в одном флаконе — это ж скорая помощь! Но на Брайю Оусс положиться нельзя, а у её деда хватит забот с клиникой и обучением внучки. Скорую помощь можно и при помощи нгурулов организовать. Чем плох тандем целитель — наездник? Павел и Трой Дрири уже не раз доказали состоятельность метода. Мужчины поняли, что советов по поводу Брайи они от Ольги не дождутся. Ну, хоть вслух не сказала, что им всем с Алу забот хватает, а он мальчик добрый и приятный. И не надо приставать к ней с этой маленькой, но очень ядовитой поганкой, которую прибить бы по тихой грусти и не мучить хороших людей. И если короне заняться нечем да средства девать некуда, то кто такая скромная землянка, чтобы возражать.

Короче, все шло своим чередом. Даже затея Митяя с листовками выстрелила. Правда, бумажных дел мастера не сыскалось, как мечтала Серафима. Оно и к лучшему: не до новых проектов сейчас всем. Зато пришла землячка. На вид лет тридцати. Из категории «чистенько, но бедненько». Подошла к задремавшему Миту, молча показала рукописную бумажку. Митька так же молча кивнул. Женщина выдохнула одно слово:

— Помогите! — и свалилась в обморок. Как потом выяснилось — голодный.

Митька тут же записку — тёте Симе! И завертелось! Правда, стражники тоже не мух ловили. Когда в околоток ворвались возбужденные Серафима с Ольгой, бедняжку уже приводил в себя лекарь.

Женщина назвалась Ануш. Ануш Левоновна Григорян. Этническая армянка с Кубани. Это оказалось её главной проблемой на Нрекдоле. Уж больно экстерьер у чистопородной армянки был армянским. Смуглая кожа, крупный горбатый нос, маслянистые оленьи глаза, чёрные, как смоль, кудрявые волосы до поясницы. Для нрекдольцев, в основной массе имевших вид плесняво-саксонский, это была не то что экзотика — инаковость во весь рост. Как для советского человека шестидесятых — голый негр в снегах Архангельской глубинки. А все инаковое вызывает отторжение.

С большим трудом удалось Ануш Левоновне, бывшей директрисе детского сада, пристроиться прислугой на зажиточный хутор. И за кухарку, и за няньку, и за гусляра с барабанщиком. И то повезло — хозяйка была зрением слаба, потому смуглянки сразу не испугалась, а потом оценила хозяйственные навыки истинной дщери армянского народа. Так и прожила Ануш двенадцать трудных, но сытых лет. А как хозяйка преставилась, так муж её, нестарый ещё мужчина, решил, что дети подросли, помощниками стали, так зачем лишний рот кормить.

Три с половиной дня Левоновна добиралась до Восточного. Всё больше пешком, потому что носатую смуглую женщину далеко не всякий решался подвезти даже попутно. И тут ей повезло во второй раз за всю нрекдольскую жизнь: увидела на доске объявлений Митькину прокламацию, а стражники довели ее до околотка.

Сима и Ольга потом тех стражников так благодарили, ну так благодарили, что потом весь околоток ходил гордый и слегка хмельной.

Понятно, что тётушек три дня на хуторе никто не видел. Поселили Анюшу в хибарке Митьки. Временно, пока хотя бы один дом не закончат. Там спешно велись отделочные работы. Между заботами о новенькой срочно заказывалась мебель и покупалась самая элементарная утварь на первое время

Несколько дней Ануш Левоновну лечилили, одевали, знакомили с городом. А через неделю за Серафимин прилавок на рынке встала новая продавщица. Они были как день и ночь: белявенькая Сима и знойная Ануш. И потянулся народ посмотреть на невидаль. Ну и покупать. Учить армянку торговать — только портить, у этого народа торговля в крови. Серафиму методы Анюши не интересовали — был бы результат. Да не обижал бы никто. Вот и крутилась рядом, оказывая моральную поддержку и дожидаясь, когда уже народ пообвыкнется к новому лицу. Стражники неожиданно прониклись симпатией к землянке с печальными глазами, и вскоре на базаре твёрдо знали, что смуглявую торговку мясом лучше не трогать. За ней с одной стороны Корпус, а с другой — городская стража. Пришлось криминалу грабки шаловливые попридержать. Хотя тут больше Корпус постарался. В нужные уши было сказано открытым текстом: если кто-нибудь хоть пальцем тронет, хоть глянет косо (актуальное уточнение в магической среде), то придут нгурулы. А куда идти нгурулам, укажет стража. Нгурулы, как известно, приходят один раз, после них правки не требуется.

А чтобы ушлые не расслаблялись, наездники то и дело мелькали около мясного прилавка с деликатесами. Но это объяснимо — колоритная Ануш Левоновна и для наездников была в диковинку. А этот ее смачный говорок⁈ Она и по нрекдольски умудрялась говорить с неповторимым акцентом, едва уловимым, но таким забавным. Пашка просто балдел. Прикрывал глаза и слушал:

— Вай-мэ-э, да-ра-гой! Чего скушать хочешь? Супчика? Отбивную? Смотри-выбирай! А если прилавок не нравится, так Ануш найдёт чего хочешь, у Ануш всё есть! Доволен будешь! Только скажи! Вырезки? Рёбрышек?

Разумеется, Раим Бдилович и Эрик Стоглазый не оставили армянку без внимания. И на лояльность просканировали, и амулетами обвешали за счёт казны. А как иначе, если женщина теперь входит в ближний круг фаворитки короля и супруги попечителя Корпуса наездников? Заодно подробности биографии выведали. Оля и Серафима в душу не лезли, а менталисты себя деликатностью не утруждали.

Если считать условно, разумеется, что омолодили перемещенку до двадцати лет, то ей сейчас условно, опять же где-то тридцать два — самый женский расцвет. А после вмешательства доброго доктора Дрири — не просто расцвет, а буйное цветение, которое, кажется, не оставило равнодушным Евгения Семёныча. Серафима и Ольга приметили это дело, переглянулись с надеждой и ни гу-гу на эту тему. Чтобы не сглазить. Уж больно подходящая пара наклёвывалась.

То, что Ануш по местным меркам была чуть старше — мелочи при уровне местного целительства. Зато как они подходили друг другу в плане реального возраста! Армянка была лет на восемь младше — люди одной страны и одного поколения. И даже в том, что оба не помнили, как и почему оказались на Нрекдоле, угадывался какой-то добрый знак. Тем более, что Ануш Левоновна много лет была заведующей детского сада, а значит, и образование, и твёрдый характер наличествовали. Только Жех этого не видел. Резкий, почти грубый, измученный одиночеством старый, властный партиец натолкнулся на мягкую силу армянской женщины из традиционной семьи, воспитанной в уважении к мужчине.

И что самое отрадное — подготовка двух домов к заселению гарантировала частое появление рукастого Семёныча в городе.