Глава 24 Ода бытовым радостям и спиртокурению

Стройка века закончилась. Дамы шуршали в помещениях, а грустный Аркадий Борисович довольно вяло взялся за планирование двора. Двор был большой — изначально под стройку пять участков скупили. Аркаша явно тянул время, не желая расставаться с любимым проектом. Предварительные затравки на новые заказы у него были, но конкретных договоров пока не случилось. Да и не торопился битый Нрекдолом архитектор связываться с аборигенами. Одно дело — угодить умной русской женщине одного с тобой поколения и мировоззрения, другое — нрекдольцу с деньгами, для которого унитаз в доме — всё ещё экзотика.

Но против триумвирата Ольга — Серафима — Ануш не сильно-то попрёшь. Дамы выкатили требования: беседка с мангалом, клумбы, широкие дорожки. Садик с огородиком планировались изначально и подразумевались по определению. Даже про бассейн удочку закидывали, но ограничились маленьким фонтанчиком. Это помимо рабочего источника воды. Скромная Ануш, еще не вернувшая себе былую напористость начальницы, тихонько заикнулась о тандыре. Но как складывать этот загадочный тандыр, толком не знал никто, в том числе и Ануш. Только более и менее общие представления. Даже Жех расписался в неведении, хотя отказывать женственной армянке ему явно не хотелось, а лепёшки и местные пекли вполне успешно. Ануш быстро успокоилась — в лаваше и хачапури главное не печь, а хорошая мука. Пшеничная. И где оно? Это Нрекдол, детка.

И снова закипела работа. Жех со своим верным помощником Истеном творили железное кружево. Истен, любитель огня и металла, был идеальным исполнителем. Жех был источником житейского опыта и практицизма. За художественную ценность отвечал Аркадий. Он в пять штрихов набросал симпатичный орнамент, который можно было тиражировать до бесконечности.

Беседка получилась по типу юрты кочевников, только без центрального столба. Никакой магии. Аркаша хорошо знал сопромат. Настолько хорошо, что ему и расчеты делать не понадобилось — он интуитивно вывел идеальную дугу, гарантирующую устойчивость, а Истен выполнил шаблон, благо любой металл в его руках был подобен пластилину. А потом, когда основной каркас поставили, Аркадий указал точки, где приварили дополнительные ребра жесткости, замаскировав их под художественно стилизованные держатели фонарей.

Когда дело дошло до обсуждения, каким материалом покрывать эту юрту пяти метров в диаметре, высотой в два с половиной, и где брать денег на такое количество ткани, да как ее зачаровывать от непогоды, Алу тихонько на ушко госпоже Серафиме шепнул, что проще озаботится артефактом защитного полога. Такие существуют, он, Алу, знает точно. На что получил ответ:

— Делай!

Пацан сначала даже не понял, что ему сказали, а потом просиял! Возился Алу с неделю. Припахал Косту в качестве телохранителя, устрашителя аборигенов и гида, хорошо знающего город — закупал какие-то камушки и кусочки самородного серебра. Попытку купить накопители Коста пресёк: этого добра в крепости теперь хватало — зря они, что ли, по горам мотались и рудники инспектировали? Пятая часть от всего неправедно укрытого от короны и найденного наездниками, теперь отходила Корпусу.

Хозяева артефакторских лавок после вояжа апрольца еще месяц вздрагивали, когда видели черный мундир с галунами. А наездники в городе теперь мелькали часто — неписаный закон секретности всё активнее игнорировался при прямом попустительстве Эрика. Главное, чтобы начальство было в курсе. На этом лавэ Шенол стоял твёрдо, и за нарушение сроков увольнительных даже на пару минут, кара была неминуема. От лишения следующего выходного всей тройки до ночёвки в холодном карцере в подавителях магии. Опять же всей тройки.

Истен для Алу был просто находкой. Результатом их сотрудничества стало изделие, похожее на сильно вывернутую лилию о трёх лепестках. Железный цветочек размером с пятилитровый казан был по своему красив, хотя и грубоват. По воронёному металлу серебрились прихотливо изогнутые жилки. Мрачноватую гамму разбавляла частая россыпь цветных камушков. Если бы не Истен, Алу с этой псевдоювелиркой месяц бы возился, а повелитель металла впихивал в железо всю эту бирюзу и яшму, как пекарь орешки в сырое тесто. И, что важно, без какого-либо нагрева.

Один из трех лепестков отвечал за тепло, второй — за прохладу, а третий — за проветривание. Собственно, защитный полог — ради чего все и затевалось — формировал центральный камень. Пашка даже близко не знал, что это за минерал и есть ли аналоги на Земле. Голубоватый, таинственно полупрозрачный, размером с его собственный немаленький кулак. Алу покрыл большую часть полированной полусферы какими-то символами — сгодился заветный чемоданчик с инструментами. И Пашка чувствовал себя причастным к шедевру: он же подарил.

Шепри, которому готовое изделие предъявили на экспертизу, долго мял губу нервными пальцами и молчал, чем довёл Алу едва ли не до кондрашки, а потом с возгласом:

— Шельмы тебя зацелуй! Сам повешу! Где стремянка? — помчался в беседку.

Что удивительно, среди обилия кованых кружев грубость черной железяки куда-то исчезла. Пестренькая примитивная лилия вдруг стала похожа на стильную люстру, созданную хорошим мастером именно для этого помещения. Управлялся артефакт просто голосом и подчинялся даже немагам.

А потом Серафима и Алу слегка поссорились, потому что апролец категорически отказывался от денег, хотя заготовки на артефакты покупал на свои — Пашка давно уж всучил ему казначейский кошель с остатками монет, выданный Эриком еще во дворце. Как Алу ни отпихивался, как ни кричал, что ему стыдно, мол, живёт на полном довольствии, а пришлось взять. Ибо приказ. Точку в споре двух друзей поставила госпожа Ольга.

— Алу, тебе нужно осваивать новый мир и учиться быть в нём самостоятельным. Не пугайся, — Ольга уловила всплеск паники и по-матерински обняла парнишку, — мы тебя не прогоняем и по возможности будем рядом. Тем не менее, ты должен уметь при необходимости справляться сам. Знать, что почём — это начало начал и основа основ. Едва ли в клане тебя учили обращению с деньгами.

Впрочем, у дам своих заморочек хватало. Они стремительно обживали оба дома сразу. Всем хотелось уже поставить точку в строительной эпопее и выдохнуть. Маги под руководством Аркадия разбивали клумбы и мостили дорожки. Нехотя, но добросовестно. Весна набирала силу и будоражила кровь молодых мужчин.

Дамы на весну не отвлекались. Ольга рвалась между службой и тем, что было действительно интересно. Дизайн — это ее зона ответственности. У Серафимы горели глаза от нетерпения, а у Юрны глазки были в кучку — так её выматывало воплощение инновационных хотелок просвещенных землянок. Одни шторы с эффектом «хамелеон» чего стоили! Вот они, прозрачные, подобно органзе, а стоило солнышку наподдать посильнее — мутнели и защищали комнату от перегрева. Не то чтобы такой метод был актуален — маги решали проблему жары десятком разных, давно апробированных способов, но какова сама идея! Юрне было интересно! Взгляд землянок на уют и комфорт дарил бытовичке кучу новых идей. Особенно в плане организации кухонного пространства. В своём доме Серафима до кухни не допускала никого, разве что совета могла спросить.

А вот в доме, предназначенном Митяю, царила Ануш Левоновна. Она как-то незаметно оттеснила Серафиму от забот о брате и сестре. Жила с ними изо дня в день. Следила за гигиеной, наличием чистой одежды, готовила для них, учила, развлекала. Ануш в считанные дни прикипела сердцем к маленькой Лими. Мит был благодарен, но Серафима и Ольга оставались для него главным предметом обожания и поклонения. Ануш не обижалась — понимала, что Мит взрослый и отчетливо помнит, кто именно первым подал ему руку помощи. Это не помешало Митьке без всяких подсказок предложить доброй смуглянке комнату в своем новом доме, хотя изначально предполагалось, что Ануш временно останется в старой хибарке. Предложение было принято с благодарностью и удовольствием, что несколько расстроило Жеха Семёныча. Он уже настроился на вдумчивый ремонт этой самой хибарки.

Все чаще заговаривали о том, что новоселье нужно отметить. В связи с этим между Ольгой и Павлом состоялся довольно напряженный разговор. Речь зашла о спиртном, запасы которого следовало срочно пополнить. Настойкам нужно время для вызревания, а его оставалось совсем в обрез. Ольгино материнское сердце изболелось, так ей не хотелось заставлять Павла творить алкогольное колдовство — все-таки избежать сопутствующего опьянения Пашке пока не удавалось.

— Да ладно, тёть Оль! Трой вылечит! — успокаивал Паха не в меру трепетную родственницу. Но шельмы так управили, что эта краеугольная проблема уладилась совершенно неожиданным образом…

Пашка сидел в караулке один и настраивался на дело. Один — это условно. За дверью, которая вела внутрь крепости, почти на пороге упоённо миловались Тыря, Алу и Муся. Щена была чрезвычайно довольна, и это совершенно естественным образом отодвигало неприятные Пашкины мысли. А мысли у него должны быть исключительно приятными, потому что его настроение каким-то непостижимым образом влияло на качество алкоголя, которое он магичил.

Думы неприятные гарантировали тяжёлое опьянение и крайне мерзкий бодун, который даже антипохмельные заклинания брали не сразу. А если наоборот, хорошее, то и все остальное — наоборот. И пьянелось весело, и отходняк проходил незаметно. Эту закономерность, кстати, сам лавэ Шенол установил. Просто в силу того, что был одновременно и потребителем, и куратором изготовления продукта. Куратором, потому что Паха алхимичил исключительно по его одобрению и прямому распоряжению. То есть командир воочию наблюдал, когда и в каком состоянии его подчиненный бодяжит свой уникальный продукт, а потом его дегустировал.

В тонкости своих наблюдений и умозаключений великий лавэ простого наездника, само собой, не посвящал, но директиву выдал чёткую и конкретную: алхимичить исключительно в хорошем или хотя бы просто нейтральном настроении.

Сегодня сошлось все одно к одному: и выходной, и острая необходимость, и отсутствие парней.

Тётя Оля подготовила жбан просто сладкой воды: это на чистый спирт. И бидончик подслащенного сока одного местного фрукта, который по вкусу напоминал смесь мандарина и малины. Очень вкусно и очень дорого, потому что весна — это, откровенно говоря, для фруктов не сезон, а потому хранили их в неком подобии стазиса. Именно условия хранения и определяли запредельную стоимость лакомства. А уж про цену сока из этих фруктов и вспоминать не стоило — настроение портилось. Одна радость — повара Генас и Емкун, которым госпожа доверяла давить сок, из фруктового жмыха и земного сахара освоили делать что-то наподобие пастилы. При воспоминании о контрабандном сахаре, который приходилось по-прежнему покупать в лавке ненавистного барыги Цуэта, у Пашки опять начало портиться настроение. А этого допускать было нельзя! Иначе фруктовый ликер для дам будет не ликер класса люкс, а шмурдяк. Разве мог Пашка позволить своей дурнине испортить праздник обожаемым тётушкам, добрейшей Ануш и милейшей Юрне? А потому надо думать о хорошем, а не о том, что Ован и Коста умчались в город, дабы достойно реализовать свой законный выходной.

Ну, это в рабочем графике такая красивая канцелярская формулировка, а на самом деле парни помчались в бордель. Звали и Пашку — у него же тоже выходной. Но Пашка отказался, хотя регулярный утренний цельнокованый стояк его уже изрядно задолбал. Отказался по двум причинам. Во-первых, не мог преодолеть глухое, воспитанное батей отвращение к профессиональной любви. А во-вторых, тётя Оля решилась таки попросить срочненько пополнить запасы спиртного, на что лавэ вполне охотно выдал разрешение. И даже намекнул, мол, претендует на некоторую часть в личное пользование. Так что старайтесь, Павел Мартун, старайтесь. Эта часть начальственного спитча так возмутила Ольгу Петровну, что взметнулся клин волос — это заботливая тётушка энергично упёрла руки в боки. При Пашке она мужу, разумеется, ничего не сказала. И даже смутилась — не в ее характере такая экспрессия. Но! Через полдня Пашка получил из рук командира новенький целительский амулет и уверения, что теперь его печени ничего не грозит. Алу потом долго ворковал над простенькой с виду штучкой. Для Пашки — серебрушка в почеркушках, а для юного артефактора — предмет восхищения. Оказывается, лавэ перенастроил сильный, но типовой целительский амулет, сделал его узкоспециализированным. Теперь цирроз и прочие радости, сопутствующие алкоголизму, Пашке не грозили. Бдительная тёть Оля, в отличие от начальства, никогда не забывала, что у хмельного Пашкиного колдунства есть побочный эффект — в процессе работы он и сам крепко пьянел. Магия запускала синтез спирта не только в посудине со сладкой водичкой, но и в собственной Пашкиной крови. Со временем и приобретением опыта опьянение наступало позже и уже не было таким тотальным, как в первые разы, но полностью свести на нет эту беду Паха не мог — через каждые три литра готового ректификата приходилось использовать протрезвляющий артефакт — подарок доброго дока Дрири. Иначе — ни работы, ни качества.

Три литра в нынешних реалиях было мучительно мало. Уж больно много постоянных ценителей-потребителей образовалось. В первую очередь — два венценосных брательника. Эти не столько себя баловали, они приспособились угощать редким продуктом подданных. В качестве особого благоволения, а то ж. Налил стопочку эксклюзива — и орден можно не давать. А в ответ на вопрос «откуда сие чудо?» промолчать и состроить загадочную рожу: дескать, радуйтесь, что вам доверили узнать, что ТАКОЕ вообще существует.

Лавэ Шенол был просто ценителем и коллекционером, но не терпел, когда его арсенал сокращался. Ещё он был гостеприимным хозяином. А гостил у него кто? Правильно, Эрик Бессовестный. На постоянной основе. Бессовестный, потому что не стеснялся экспроприировать у подданного бутылочку-другую крепенького или сладенького, чем Ольгу бесил неимоверно. Она не напитков жалела, хотя и их тоже — земные специи, кофе, да и сахарок, чай не бесплатны. Больше она жалела тару. Добиться от местных мастеров одинаковых изделий — это отдельные нервы и отдельные деньги. Хоть стеклодувную мастерскую под себя подгребай, да где кадры надёжные взять.

У самих тётушек, у каждой, имелся свой запасец сорокоградусных «аргументов». Деньги и авторитет Корпуса работали как надо, это не отнять. Но бывалые землянки, хлебнувшие отечественного бюрократизма, отлично знали, что не подмажешь — не поедешь. А если и поедешь, то недалеко. Лучше подарить презентик и смело обращаться во второй раз и в третий, чем каждый раз искать новый контакт, а потом его улещать и укрощать.

Ну и прочие соратнички — Жех, Трой Дрири, Шепри Мондаир, Аркадий Борисович. Эти были преданными и благодарными потребителями. Пашке просто нравилось делать им приятно.

Это, так сказать, будничное применение. А ведь есть ещё и праздники. Редко, но есть же! Например новоселье. А на хорошее застолье спиртного нужно много, ибо компания собиралась немаленькая. Праздновать, так праздновать. А обмыть было что. Тут поводов — только пальцы загибай: и стройка закончена, и посевная закончена, и Ануш Левоновна нашлась! Даже просто начало тёплого сезона отметить — и то повод для праздника.

Пашка минутку поумилялся Тырюхиному счастью и в очередной раз с теплотой подумал об братишке-апрольце: не ускакал в город, остался друга караулить. Чтобы не потревожил никто во время процесса, да помочь, если сплохеет. Обычно этим Тётёля занималась, но сегодня перепоручила эту заботу Алу — очень полезный подопечный из него получился. Супругам Шенол тоже нужен отдых, благо Эрик надёжно отсутствовал. Серафима его не отпустит, пока не проведёт полноценную и подробную экскурсию по новому, абсолютно готовому дому. Теперь это так называется, ага. Можно подумать, этого викинга шторки и коврики интересуют.

Пора приступать. Пашка для самоуспокоения еще раз сходил к умывальнику и тщательно вымыл руки. Потом подвинул к себе бидон с будущим ликером, сосредоточился и сунул в сладкую жидкость указательный палец. После эксцесса со спасением Алу, он заметил, что при непосредственном контакте с жидкостью, а не через стенку сосуда, колдунство даётся ему легче. По гигиене, конечно, есть вопросикии, но тёть Оля обфыркала его страдания — не носки же он там стирает. А спирт сам по себе антисептик.

Через четверть часа Пашка прервался. По его внутренним ощущениям пора было снимать пробу. Он как следует перемешал готовый продукт чистой ложкой и аккуратно налил в кружку граммов тридцать солнечно-жёлтой жидкости. Пригубил. Оценил. Вкуснотища! Потом взял в рот остаток и покатал на языке. Немного расстроился — крепковато получилось. Тёть Оля просила, чтобы примерно как мартини было. Кто бы еще помнил, какое оно, энто мартини. Тёть Сима говорила, что градусов пятнадцать, только спиртометр не выдала. Кстати, надо не забыть вписать этот полезный девайс в список хотелок. Дамы, пока два дома обставляли и украшали, частенько страдали об удобных земных штучках для кухни и костерили местную промышленность. А это значит что? Паха был на все сто двадцать процентов уверен, что вояж на Землю они продавят. Нужно только подождать.

Юный алхимик вдумчиво оценил своё состояние и протрезвляющим артефактом решил не пользоваться: чувствовал он себя нормально. На всякий случай проверил артефакт, который лечебный, убедился, что тот на месте и плотно прилегает к коже. Можно было приступать ко второй части миссии. С чистым ретификатом было проще, но дольше. В вёдерный жбан с будущей основой тёть Олиных настоек Пашка перетянул со стола на лавку перед собой — если лавку оседлать, так было удобнее работать обеими руками. Даром он, что ли, обоерукость тренировал? Правую ладонь шлёпнул на керамический бок посудины, как будто разбитную деваху по тугой попе осчастливил, а левую целиком погрузил в сладкий раствор. И отчего-то не слабо так раздухарился: наверное, тридцать граммов солнечного ликёра заработали. Настроение стало «э-эхх, раззудись плечо!». Если бы не нужно было магичить, сальтуху бы крутанул! В два оборота!

Да только ведро спирта само себя не сделает. Пашка щедро, но равномерно стравливал через ладони силу и так ему это дело нравилось, что он начал напевать про то, как вкусен шашлычок под коньячок. Пение ему нисколько не мешало. Это же спиртяга, а не деликатный напиток для дам — с самоконтролем можно не заморачиваться. Лишь бы конечный продукт горел синим пламенем. А пятьдесят градусов в нём будет или семьдесят — пофиг. Тёть Оля все равно разбавит как надо и всяких добавок для вкуса напихает. Покрепче, оно, конечно, выгоднее, но рамок никто не обозначал. Магичь себе как здоровье позволяет. Лишь бы до обнуления резерва не умагичился и без чувств не свалился. Себя не жалко — отхиляет со временем, а вот готовым продуктом рисковать не хотелось — не дай Бог, разобьёт хрупкую глиняную баклагу!

— Бу. Буру-бу-бу-бу в синем платье, — бормотал Пашка песенку Сергея Трофимова, слегка отбивая ритм пятками. За дверью в этом же ритме подскакивала развесёлая Тырюха, пьяная радостью дорогого друга. А в вольере Раш мотал шипастой башкой и довольно порурукивал. Раш очень любил, когда Пашка пел. Все равно что. Особенно про то, как ревели горы (намек на знаменитый рэп Мияги и Эндшпиля «Там ревели горы, мама».).

* * *

Новоселье справляли всем кагалом. И земляне, и наездники, и король Эрик. Даже первая тройка присоединилась, хотя в строительстве напрямую не участвовала. Митька наотрез отказался гулять с такой колоритной и именитой компанией. Поэтому первые шампуры шашлыка достались именно Митьке и его сестрёнке. Кормить деликатесами всю улицу Ольга, Серафима и Ануш постановили излишним, но соседей уважить было нужно. К этому важному делу привлекли Гафа Куробоя, поручив пронырливому, но добросовестному трактирщику угостить до отвала всех соседей. Вот с ними Митька и отпраздновал свою удачу, только жалел потом, что песен земных не послушал.

А песни были! Как иначе, если есть гитарист с инструментом, добротная выпивка, вкуснейшая еда и заинтересованная публика.

Аркадий взялся за инструмент после первого же тоста, прославляющего его талант архитектора. Земляне пели. Нрекдольцы ели и слушали.

Раим обнимал жену за плечи, хотя обычно таких вольностей на людях себе не позволял. Эрик, тот пошёл дальше, собственнически притянув Серафиму к себе под бок. Жех и Ануш просто сидели, соприкасаясь плечами.

Пели, разумеется, по-русски, но это не мешало менталистам улавливать общий настрой. Мешали защитные амулеты. Струйку этого недовольства и уловила чуткая Ольга. Уловила и немного приспустила щиты, потому что ей очень захотелось хотя бы краем донести до этих ребят величие военных песен.

И был тост «За Победу!». Разве такой яркой весной у русских могло быть иначе?

Пели «Катюшу», «Журавлей», «Десятый наш десантный» и весь обширнейший репертуар застольных песен. Пели где задорно, а где с надрывом. И допелись до ностальгии. Проняло не только Пашку, но и первую тройку, которая сидела тихая и, в общем-то, никому не нужная. Нгурулы — единственное, что роднило их с людьми за этим странным столом. Раим поглядывал на своих «первых» с сочувствием и некоторым злорадством. И с надеждой, что эти взрослые мужчины, наконец, поймут — стремление к обособленности и исключительности ведёт в никуда.

Первой всеобщего грустного настроения не выдержала Ануш, сказался южный темперамент.

— Аркаша-джан, дарагой! А наше, армянское, сыграешь? — и она сделала движение руками, характерное для восточных танцев.

Аркаша смутился.

— Ануш, где Кавказ, а где гитара? У вас же все вот такое, — он перевернул гитару и отбил по днищу дробный ритм. — Я сиртаки кое-как могу. Хава нагилу могу сбацать, если хочешь.

— А давай сиртаки!

Аркадий проказливо ухмыльнулся и вдруг стал самым что ни на есть греческим греком — повысилась костистость и без того горбатого носа, а черные с проседью кудри увеличились в объеме. С первыми, очень тягучими аккордами в нём забурлила кровь предков с маминой стороны. Он был благодарен Ануш за выбор. Уставшие уже пальцы немного путались в переборах хорошо забытой мелодии, но это замечал он один.

— Быстрее, Аркаша-джан, быстрее! — выкрикивала Ануш, ритмично поводя плечами. И вдруг закинула руку Жеха себе на плечо и обняла его сама, как и положено в этой разудалой групповой пляске. А Жех обнял сидящего рядом Пашку. Пашка обхватил руками плечи старого партийца и Алу. Вскоре все раскачивались, обнявшись и покоряясь бьющей в самое нутро радостной мелодии. Плясать Сиртаки, не вставая с циновок, было упоительно весело. Даже первая тройка не стала артачиться — и обнималась, и раскачивалась, и подпрыгивала вместе со всеми, когда Аркадий особенно энергично ударял по струнам.