Глава 1

Глава 1

Лена

Когда в учебной части мне торжественно объявили, что практику я буду проходить в деревне Медяницы, на базе частного хозяйства Михаила Анатольевича Медвежича, я сначала даже обрадовалась.

Звучало это очень даже романтично: деревня, лето, пасека, свежий воздух, натуральный мед, дневник практики, который сам себя заполнит от избытка вдохновения, и я такая в сарафане стою на фоне ульев, вся полезная сельскому хозяйству и будущему агропромышленного комплекса.

На третий день сборов романтика слегка сдулась, потому что выяснилось: чемодан не резиновый, методичка по практике весит как пара кирпечей, а мама по телефону семнадцать раз спросила, точно ли там есть связь, магазин и живые люди. На восемнадцатый я уже сама засомневалась, особенно когда автобус выехал из райцентра на дорогу, которую дорожники, видимо, обходили стороной как прокаженную.

Я сидела у окна, прижимая к животу рюкзак с дневником практики, методичкой, зарядкой, влажными салфетками, тремя шоколадками на всякий случай и маленьким пакетом карамелек, потому что человек без сладкого в неизвестной местности — существо уязвимое и почти дикое.

Автобус подпрыгивал на кочках так, что мои щеки жили отдельной, желейной жизнью, а бедра упрямо прилипали к дерматиновому сиденью, хотя я заранее выбрала самое тонкое летнее платье в мелкий василек и честно считала себя подготовленной к сельской жаре.

За окном сначала мелькали поля, потом перелески, потом какие-то совсем уже густые заросли, где любая береза выглядела старше нашего декана и, возможно, мудрее, а я все четче понимала, что месяц на пасеке красиво смотрелся именно в учебном плане, где не пахло пылью, бензином, мокрой травой и моим волнением.

Вселенная, конечно, юмористка — моя фамилия Пчелкина, и я еду к пчелам. Только я не просила такой тонкий стендап.

Соседка по сиденью, бабушка в цветастой косынке, везла на коленях клетчатую сумку, из которой пахло укропом, хлебом и чем-то мясным, что вызывало у меня зависть. Она посмотрела на мой рюкзак, на чемодан в проходе, на мои светлые волосы, собранные кое-как в хвост, на колени, которые я старалась держать культурно, хотя места было мало, и наконец спросила, к кому я еду. Я с готовностью ответила, что на практику, в хозяйство Медвежича, на пасеку, и даже попыталась улыбнуться как взрослая, серьезная студентка аграрного университета, которую нельзя напугать ни пчелой, ни отчетностью. Бабушка выразительно хмыкнула.

— К Медвежичу, значит? — протянула она, поправляя сумку. — Ну, там тебе понравится. Он мужик хозяйственный. Только ты это… акуратнее там, девонька, у него пес большой, а еще до жути гуси.

— Гуси? — переспросила я, потому что из всех опасностей практики гуси у меня в списке стояли ниже клещей, пчел и вероятности уронить рамку с сотами прямо под ноги руководителю.

— А то. Гусь — он же с виду птица, а в душе злой участковый. Все ему надо знать, всех ущипнуть, порядок навести. Ты сладкое любишь?

Я моргнула, машинально прижав рюкзак плотнее, потому что шоколадки внутри будто сами выдали меня своим шуршанием.

— Люблю. А что?

— У Медвежича мед хороший. Смотри, не объешься в первый день, а то потом привыкнешь, домой вернешься — магазинный есть не сможешь, будешь страдать, как барыня без самовара.

Я вежливо посмеялась, хотя внутри у меня уже проснулась надежда: если практика окажется страшной, можно будет лечить душу душистым, натуральным медом. Не самая плохая стратегия. По крайней мере, она нравилась моей внутренней сладкоежке, которая давно считала, что любая проблема становится совсем малюсенькой, если рядом есть ложка и банка чего-нибудь янтарного.

Остановка в Медяницах произошла внезапно: автобус вздохнул, скрипнул и затормозил возле деревянного навеса с облупленной синей лавкой. Я подхватила рюкзак, потянулась за чемоданом, тот застрял между сиденьями, я дернула сильнее, получила им же по колену и сдавленно выдохнула что-то очень культурное, потому что бабушка с укропной сумкой смотрела на меня с интересом.

На улицу я вышла уже слегка взлохмаченная, красная, с ощущением, что пока идет совсем не так, как надо. На улице пахло свежестью, дымом, а еще цветами, причем так щедро, будто деревня с утра уронила на себя букет и решила не поднимать.

Деревня Медяницы оказалась маленькой, но живой. За дорогой тянулись деревянные дома, заборы, палисадники, на одном крыльце сидел рыжий кот, возле магазина ругались две женщины с пакетами, а по дороге медленно шел мужчина в резиновых сапогах и нес ведро, из которого торчали зеленые луковые перья. Все это выглядело мирно, почти открыточно, если забыть, что я стояла посреди этой открытки с чемоданом, рюкзаком, и полным отсутствием понимания, куда идти дальше.

Я достала телефон, посмотрела на экран. Связь была. Одна палочка правда. В сообщении от куратора значилось: «Вас встретит руководитель практики. Медвежич Михаил Анатольевич. Не опаздывайте». Спасибо, дорогой университет, я здесь, а руководитель, видимо, в засаде.

Я уже собралась набрать номер, который мне прислали, когда со стороны магазина послышался низкий, спокойный голос:

— Елена Пчелкина?

Я обернулась и на пару секунд забыла, что отвечать нужно словами. Передо мной стоял мужчина. Нет, слово «мужчина» тут, конечно, работало, но как слово «котик» для тигра: формально верно, по сути смешно. Высокий, огромный, широкоплечий до такой степени, что мой чемодан рядом с ним сразу стал выглядеть декоративной коробочкой из-под печенья. На нем была простая светлая рубашка с закатанными рукавами, темные рабочие штаны, кожаный ремень, и до блеска начищенные ботинки. Волосы темные, немного растрепанные, борода густая, взгляд внимательный, тяжелый, но без злости.

Ростом он был явно выше двух метров. Если бы мне понадобилось сказать ему что-то важное на ухо, пришлось бы либо подпрыгивать, либо требовать стремянку. Очень деловая основа для производственной практики, ничего не скажешь.

— Да, — выдала я и тут же добавила зачем-то: — То есть я. Елена. Можно Лена. Хотя в документах Елена Вячеславовна, но так меня только деканат называет, особенно когда что-то случилось.

Он чуть приподнял бровь. Улыбаться в ответ не стал, но в уголках глаз мелькнуло что-то теплое, как будто он все же оценил масштаб моего словесного падения.

— Михаил Анатольевич Медвежич. Ваш руководитель практики.

Вот тут я едва не выронила чемодан. Потому что до последнего надеялась, что это, может, водитель, охранник леса, местный богатырь на полставки или хотя бы родственник того самого Михаила Анатольевича. Руководитель практики в моем воображении был мужичком лет пятидесяти, с кепкой, пузом и тетрадкой в клетку. А этот выглядел так, будто мог одной рукой поднять улей, второй — трактор, а третьей, если бы она у него была, подписать мне характеристику.

— Очень приятно, — тихо промямлила я, а самой при это было приятно, страшно и жарко одновременно. — Я вас представляла… иначе.

— Хуже?

— Ни в коем случае, — быстро ответила я и тут же пожалела, потому что прозвучало бодро и как-то подозрительно. — Просто… ниже. В смысле… обычнее. То есть я не хотела сказать, что вы необычный. Хотя вы высокий. Это факт.

Михаил Анатольевич посмотрел на меня еще несколько секунд, потом наклонился, взял мой чемодан за ручку, будто тот ничего не весил, и спокойно произнес:

— Пойдемте. Машина рядом.

Я пошла. Вернее, попыталась шагать рядом, но сразу выяснилось, что один его шаг равен примерно трем моим и маленькому ускорению с подскоком. Машина оказалась белым пикапом, чистым только местами, с пыльными колесами и запахом кожи, травы и чего-то древесного внутри. Михаил поставил чемодан в кузов, открыл мне дверь, и я несколько секунд смотрела на высоту сиденья, прикидывая, как забраться туда красиво, женственно и без демонстрации всем Медяницам моих округлых прелестей сзади.