Глава 38 · Успокоение прошлого

Прощание с бабушкой Ехи прошло ранним утром. Костёр для неё сложили за лесом Павших на пятачке зелёной травы. Шхаелые, вырвавшись с заставы, быстро сложили для бабки высокий и крепкий помост. Отдельный, что было очень сложно из-за большого числа погибших. Служивых возносили на один костёр десятками, потом разгребали пепел по разным урнам и криво подписывали их, чтобы потом, когда время будет более подходящим, зарыть в землю и высадить в неё саженцы деревьев.

Кто знал суровую бабку и успел прослышать о похоронах, те пришли проститься. Характер у старухи был не самым уживчивым, но откровенно серьёзных недоброжелателей у неё не было. Даже такие, как Юрт, позабыли о своих обидах. Да и можно ли теперь несколько грубых слов посчитать за обиду?

Из врагов был только господин Шерех. Он стоял вместе с господином Фошием среди Шхаелых как самый близкий родич. Незнающие наверняка так и подумали. Вид у старого консера был скорбный и пасмурный, смотрел он на сложенный помост без всякой радости или хотя бы злорадства.

— Ехирдара Ревый, — сказал он, проходя мимо Лирки. — Так на памятной табличке и напишешь.

Пришли и деревенские. Отсиживаться на заставе никто уже не хотел. Битва прошла, и, несмотря сомнения хайнеса и хавария, большинство верило, что хоёторцы уже не пойдут в атаку.

— Хорошая была бабка, — тётка Лея, соседка бабушки, утёрла глаза рукавом. — Языкастая и рукастая. Самая приятная соседка. Как порой сцепи… разговоримся!.. — она махнула рукой и умолкла.

Госпожа Лисана была здесь же. Всю ночь ходила невесть где, а под утро вернулась с охапкой цветов. Пахучих, с мелкими белыми цветками. Ими и обложила давнюю знакомую, а сама теперь стояла рядом с виларием Хабдиром грязная и неприбранная. Хотя тут хорошо выглядела только усопшая. Живым жизнь время на помывку пока не дала.

Костёр вспыхнул, когда солнце полностью поднялось над горизонтом. Ревущее пламя встало стеной, пожирая оставленную душой плоть.

— Как горит-то, — пробормотал Шерех. — Как при жизни она сама горела… раньше.

Огонь плясал по его лицу мрачным тенями, и казалось, что в глазах старого волка пляшут воспоминания. Хорошие ли, плохие… Хотя, если они с бабушкой расстались врагами, то и хорошие воспоминания неизбежно должны были приобрести горький вкус и перестать радовать. Наоборот, память о том, как им раньше было хорошо рядом друг с другом, должна лишь сильнее терзать раны.

Пламя отплясало и опало. Большая часть пришедших проститься разошлась ещё до того, как огонь превратился в угли. Остались только Шхаелые, хайнес, тётка Лея, госпожа Лисана и господин Шерех с Фошием.

— Зря ты цацки вместе с ней пожгла, — с укором протянула госпожа Лисана, когда Лирка с урной подступила к пепелищу. — Ей-то там они ни к чему, а тебе для чего-нибудь и сгодились бы.

— Ба, кого я вижу? — Шерех с изумлением посмотрел на старуху, и его губы изогнулись в неуверенной улыбке. — Неужто сама блистательная Лисавея?

Лирка встревоженно вскинулась, но судя по игривой улыбке госпожи Лисаны, ту не связывала со старым консером вражда.

— А я уж думала и не узнаете, — кокетливо протянула она. — Времени-то сколько прошло…

— Сложно не узнать красавицу, которая отрави… кхм-м-м… разбила столько сердец, — галантно отозвался господин Шерех, подходя ближе.

— Ох, и льстец вы! Глядя на засохшую розу, кто поймёт, роза это или шиповник?

— О, моя дорогая, увядший олеандр всё равно остаётся олеандром. Могу поцеловать ручку или рискую? — Шерех замер полупоклоне.

— Рискуете, милейший, рискуете, — госпожа Лисана пошевелила пальцами, откровенно флиртуя. — Вот только недавно на большом деле была. Не успела отмыться.

— А вас ведь так искали, — Шерех разогнулся, продолжая с удивлением осматривать старую волчицу. — Едва ли не всю страну плугом перепахали. Консер Ахриший так хотел ещё раз полюбоваться вашими глазами… — несмотря на игривую интонацию, появилось подозрение, что упомянутый консер искал исчезнувшую красавицу по несколько иной причине.

— Землю вспахивал он всегда неважно, — пренебрежительно отмахнулась госпожа Лисана. — Неужто всё ещё горит желанием вложить мою руку в руку своего сынка? Слышала, он себе целую ораву наплодил.

— Уже отгорел. В этом году.

— Таки пережила кобеля, — зловредно порадовалась старуха.

Пока они с Шерехом поминали прошлое, а Лирка собирала пепел, Риш подошёл к домоправителю гнезда Вотых.

— Достопочтенный Фоший, — тихо-тихо произнёс Риш, — может вы прольёте свет на прошлое, которое связывает бабушку моей невесты и уважаемого консера Шереха?

Домоправитель устало посмотрел на него и тяжко вздохнул.

— Да тайны тут никакой нет. Шерех с Ехирдарой дружбу водили ещё в то время, когда он безымянным и неизвестным ходил. Пятеро их было друзей. Ехирдара дочь военного рода. Ну, из тех, кто даже женщин под оружие и присягу подводят.

Фоший невольно посмотрел на согнувшуюся Лирку. Риш вздохнул. Да, Шхаелые определённо военный род.

— Потом он мстить начал, в силу вошёл, известным стал. Там вы и сами знаете историю. Остановить его никто не мог, а он уже всех близких родичей вырезал и пошёл по самым дальним. А знатные семьи все между собой хоть какое-то родство, но имеют. Перетрусили. Поняли, что силой остановить не выходит, уговорили хайнеса, тогда ещё прадеда вашего, милостью преступника умолить. Дать ему имя, положение, а тот чтобы взамен успокоился. Шереху на эти милости плевать было, у него тогда только одна цель по жизни была. Его с той целью и растили. А тут он Жадалу встретил и… Волк молодой, жадный. Её попросил отдать ему в жёны. А она девица знатная, благородная, богатая… Не по зубам кусок. Чтоб сговорчивее были, взял он в плен нескольких знатных «родичей». И отдал их под охрану Ехирдаре. А друг его отправился на переговоры со знатными.

Повисла недолгая пауза. Фоший с прищуром посмотрел на говорящего с госпожой Лисаной друга и продолжил:

— Тёмные знают, какая тоска у Ехирдары на сердце была. Вроде влюблена она в Шереха была. Приревновала ли или что иное… Головы она им всем отрубила. Якобы по приказу Шереха. Весть об этом быстро разлетелась, их друга вместе с остальными переговорщиками знатные господа убили. Тут они и пошли разными дорогами. Шерех тогда только в силу входил, а Ехирдара уже была дочерью богатой семьи, имевшей свои военные отряды. С ней ушёл один из их тогдашних друзей, вроде сердцем он к ней лежал. Вот так и распалось их братство. Время тогда было не такое ясное, как сейчас. Грызлись они лет сто, но Шерех в силу быстро вошёл, смял их. Ехирдара тогда скрылась, но имя её долго гремело. Звали-то как! Костяная Волчица, — Фоший произнёс это почти с гордостью.

Впечатлённый Риш озадаченно потёр лоб. Находит же пташечка себе родичей… Один краше другого! Прегрешения вилария Хабдира на этом фоне уже не казались столь страшными. Не говоря уже мелких шалостях Ериха, Лешия и Исешки. Ещё и с таким искусством вляпываться в неприятности умеют… Воистину, подобное притягивает подобное!

— А эта госпожа? — Риш кивнул на кокетливо улыбающуюся старуха.

— Так это же Чаровница Лисавея, — Фоший расплылся в широчайшей улыбке, но столкнулся с непонимающим взглядом хайнеса. — Постоянно забываю, что вы, Сильнейший, так молоды. Одно время слава о ней гремела по всему Жаанидыю. Редкой красоты женщина! Имел случай видеть её пару раз. Ах, слышал, с неё писали лики богинь для храмов. Происхождения простого, папаша её из торговцев. Говорят, совершенно бесстыжая была. Ухажёров среди знати имела неимоверное число, но это, верно, уже придумывают. Но любовников меняла чаще, чем сезоны друг друга. В то же время в городе отравитель орудовал. Ух, и любил его простой народ! Одних богатеев травил, да как издевался! Всегда разными способами, да разными ядами.

Риш ошеломлённо распахнул глаза и посмотрел сперва на старуху, а потом на Фошия.

— Вот и тогда её никто не заподозрил, — домоправитель лукаво улыбнулся. — Она тогда в свои сети поймала крупную рыбку, старшего сына консера Ахришия. Щенок был без ума от неё, даже вроде подумывал жениться. Отцу это, конечно, не нравилось, и ходили слухи, что он и сам не прочь отведать ласки прекрасной Чаровницы. В итоге перебил внимание сынка другой бабочкой. А через неделю сынок и помер. И вместе с ним пятьдесят три оборотня, с которыми в ту ночь он попойку устроил. Не простила его Чаровница, не простила… Уж как консер вышел на неё, не знаю. Вроде ничего на неё и не указывало. Но она утекла как вода сквозь пальцы. Консер Ахриший в бешенстве был. Поклялся, что на том свете достанет и всё-таки сыграет ей свадьбу со своим старшим. Посмертно. Даже сжигать тело сынка не стал. Заба… Как же его? — Фоший нахмурился. — Слово такое ненашенское, с дальних стран… Ах! Ну, замариновал по-нашему!

— Забальзамировал, — эту историю Риш слышал.

— Во! А что, тоже бабка? — Фоший с интересом посмотрел сперва на старуху, а потом на Лирку.

— Да вроде боги миловали… — не очень уверенно протянул Риш.

Ядовитого олеандра в этом цветнике ещё не хватало!

Шерех смотрел на спину пошатывающейся девчонки, уходившей с пепелища в обнимку с урной. Ехирдара. Столько веков прошло с их последней встречи, а огонь ненависти по-прежнему горит. Хотя ненависть ли это? Разочарование. Боль потери. Горечь от предательства. И тоска из-за прошлого, которое уже никак не изменить.

— Тоскуешь, старый волк? — Лисавея понимающе улыбнулась. — Неужто дела сердечные вас связывали?

— Нет, — мотнул головой Шерех. — Старая-старая дружба. И злая ненависть.

— Да? — старуха словно и не удивилась. — А мне всегда казалось, что Ехи никого не ненавидит. Ко всем относится ровно и никто ей не нравится. Кроме внучки её. Но Лирка просто её поля ягодка, будто родня ей кровная. Может, оттого и прикипела. Из-за похожести.

И без того растравленная рана заныла. Когда-то он уже слышал эти слова. Про похожесть. Так говорили про них пятерых. Пятерых друзей. Разных, но чем-то между собой схожих. Из-за этой схожести они с Ехирдарой и не могли долгое время остановиться в ненависти друг к другу.

Хорошо бы девочке не иметь этой тьмы в себе. Утянет на дно, а сможет ли выплыть? Это ведь так трудно, невероятно сложно. Уж он-то знает.

— Она никогда не рассказывала ничего толкового про своё прошлое, — Лисавея вдруг перешла на совершенно серьёзный тон, — но ваша история и так гремела на всю Салею. Не знаю причин, из-за которых она так поступила, но, подозреваю, что она сожалела.

— Хочешь успокоить мою душу? — Шерех невесело улыбнулся. — Не стоит. Мои грехи её всё равно растревожат.

— Зато о её грехах будешь меньше думать, — уверенно сказала старая волчица. — Была у нас тут бабёнка, из ветренных. Очень уж полюбился ей один служивый, хотя там и взглянуть не на что. А девка красивая и злая, как я. То есть злая как я. На лицо посредственность, куда ей до меня, — старуха высокомерно фыркнула. — Повадился мужик этот ночевать у одной вдовушки, так та девка решила ночью дом поджечь, чтобы кобеля этого вместе с полюбовницей зажарить. Ехи её тогда поймал. Сама слышала, как она ей сказала: «Любовь твоя пройдёт и следа не оставит, а поступки на всю жизнь с тобой останутся». Девка та дура-дурой оказалась. Испугалась, что Ехи хаварию на неё донесёт, и утром вообще сбежала отсюда. Вряд ли что-то поняла. Но, — Лисавея проникновенно посмотрела на Шереха, — ты-то понимаешь?

По сухим губам оборотня скользнула лёгкая улыбка.

— В нашем возрасте уже многое понимается, а кое-что и забывается.

— А ещё хочется почувствовать наконец покой, — Лисавея тоже улыбнулась.

— Что? — Шерех посмотрел на неё с весёлым удивлением. — Грехи и тебя тревожат?

— Меня? — в удивлённом голосе старухи прозвучала её прежняя сварливость. — Какие у меня могут быть грехи? Да я бы каждого из этих сукиных сынов ещё раз отравила! Особенно этого кобеля! Сердце у него, видели-те, ко мне остыло!

Глаза Лисавеи весело сверкнули, и она, понизив голос, доверительно прошептала:

— И в конечном счёт ведь действительно остыло.

— Ох, как же хорошо, что я к тому времени уже женат был, — порадовался Шерех.

До-рани-хи безбоязненно стоял на самом краю трещины и заглядывал в её глубину. Взору открывались корни деревьев, влажно блестящие пласты земли и что-то, что можно было бы назвать следами прошлого. Как скелет гигантского змея, который продолжал неподвижно возвышаться над Лесом.

И до этого сомневающиеся и мечущиеся Господа после показательного бегства Госпожи Идоары совсем струсили и решили, что не хотят сражаться за Арван-Ё. Чем для них был город? Символом прежней власти и могущества. Утерянными территориями, частью их и так сильно сжавшегося мирка. Им было тесно в Хоёторе, они жаждали простора.

Но не имели смелости, чтобы завоевать его.

Наслушавшись истеричных воплей Господ и увидев пугающие возможности салея-са, жрецы тоже решили отступить. Господа за них всё равно не заступятся, на помощь высших сил надеяться не стоило. А Господа салея-са готовы защищать свой народ. Умирать без надежды на победу никто не хотел. Хоёторцы спешно отступали. Остались только те, кто жил в этих землях.

До-рани-хи через плечо посмотрел на жреца хуани-са. Могучий оборотень невидящим взором смотрел перед собой и беззвучно шевелил губами. Общался с Господином? Сходил с ума? Среди жрецов безумцы встречались довольно часто.

Он вновь обратил взгляд вперёд. Этот бой бесполезен. Сейчас он был уверен в этом. Внутренний голос, которому он привык доверять, шептал, что Арван-Ё теперь обречён на прозябание. Ещё пару дней назад судьбу можно было повернуть вспять, но не сейчас. Нет никакого интереса ввязываться в эту борьбу.

Но там впереди, на территории салея-са зрела опасность. До-рани-хи чуял её, но не мог понять, определить. И её ещё можно остановить.

Только как?

Жрец посмотрел на котёл в своей руке и зашагал вдоль трещины.

День шёл к вечеру. Хоёторцы более носа не казали из Леса, и салейцы со всё большей уверенностью говорили, что всё, отвоевали. Можно выдохнуть, похоронить погибших, залечить раны и отстроить разрушенное.

Но пока разговоры только разгорались. Забот было слишком много. Те же лекари падали с ног от усталости и были рады всем, кто хотя бы повязку наложить мог.

Мальчишка Ссеверасс, который воистину усталости не знал, стал для них подарком небес.

— Ссев, сбегай посмотри, как там раненые на восточной окраине лагеря, — умоляюще протянул главный лекарь.

— Да, я сейчас! — мигом встрепенулся мальчишка и припустил на восток.

Маленькому духу казалось, что именно сейчас исполняет то, что он делал для ордена Типиша. Точнее, якобы делал. Вся та ложь, в которой братья рассказывали ему о вечной войне за пределами монастыря, вдруг стала реальностью. И он увидел, насколько же их рассказы жалкие.

Те жертвы, о которых рассказывали братья, не могли сравниться с тем числом убитых и раненых, которых он сейчас видел своими глазами. Казалось бы, такая жестокость должна ужаснуть, но почему-то именно сейчас Ссеверасс чувствовал, что окреп сердцем и обрёл выдержку. На слёзы, жалость и сетования «Как страшен мир» просто не было времени. Каждую секунду кто-то ждал его помощи.

И он мог помочь.

— Ты сегодня хотя бы ел? — мрачный и недовольный Зразый возник на его пути совершенно неожиданно и бесцеремонно пихнул ему в рот кусок хлеба, покрытый мясом.

— М-м-м… у-у-у… Я шанят! — возмутился Ссеверасс.

— Не будешь жрать нормально, занят буду я! — огрызнулся брат. — Твоим отощавшим телом. У меня и так язык уже от брехни отваливается! И мне не хочется придумывать, по какой это причине мой братец сутками не ест и при этом скачет как молодой козёл.

Ссеверасс тут же стушевался и принялся откусывать хлеб большими кусками. Да и действительно проголодался, хотя в еде особо-то и не нуждался. Ещё и мясо оказалось тем самым, домашним, которое дедушка Цыбай коптил.

— Направо посмотри, — велел Зразый.

Дух послушно повернул голову и увидел костёр, к которому тяжёлой походкой шёл бородатый оборотень. Нёс он большой котёл, плескающийся водой.

— Это костёр хайнеса. Даже не думай туда ходить, ясно? Странная эта дана Лиркаа какая-то, а её сопровождающий ещё страннее. И…

— Ох! — Ссеверасс пошатнулся, врезавшись в кого-то.

Но этот кто-то сам пошатнулся от удара, и в итоге Зразый бросился ловить его, а не брата.

— Где у тебя глаза? — тут же напустился Зразый на духа. — Простите, господин. Ужасы такие, глаза никак отвести не может. Вы как? Ранены?

— А? Нет, — Исешка с трудом выпрямился. — Ничего, ничего… Не обращайте внимания.

Взгляд Ссеверасса зацепился за тёмное пятно на руке мужчины. От него прожилками расходились тёмные лучи, и выглядело оно не очень здоро̀во. Дух положил ладонь на локоть оборотня, якобы чтобы поддержать, а сам украдкой пустил силы в его тело.

Травленный? Что ж он не полечится?

Ссеверасс изменил природу сил, и Исешка слегка вздрогнул, ощутив, как по жилам растекается тепло. Впервые за много дней ему стало по-настоящему хорошо.

— Вы куда-то шли? — участливо спросил Ссеверасс.

— Д-да, — Исешка растерянно осмотрелся. — Мне к костру хайнеса нужно. Он где-то тут должен быть…

— А! Так вон там! — Зразый с готовностью указал на пламя.

Ссеверасс тоже обернулся и нахмурился в недоумении.

Котёл уже висел над пламенем, но почему-то казался немного… иным? Ссеверасс не мог понять, что же привлекло его внимание, что же сейчас ощущалось неправильным. Он осмотрелся, выискивая взглядом бородатого оборотня, и увидел спину высокого беловолосого оборотня, спокойно скрывающегося в лесу Павших. Котёл в его руке плескался водой.