Глава 37 · Старые боли

Подкрепление от Тригийской заставы ударило с западного фланга и мгновенно потеснило и смяло уставшего врага. Хоёторцы сдвинулись вдоль трещины на восток, туда, где изогнулся костяной змей. Стремясь проскочить мёртвую хтонь как можно скорее, они почти побежали и более уже не смогли сбавить шаг. Как катящийся с горы снежный ком, хоёторские войска бежали всё быстрее и быстрее на восток, а затем, увидев оконечность трещины, в страхе, что сейчас и этот путь исчезнет, сворачивали в милостивый Лес. Салейские войска отступили немного на юг, и врага сверху полили огнём драконы, подгоняя и сея урон.

Риш велел АрСиду отводить мёртвых и сам отступал вместе с вампиром, унося на плече сопротивляющуюся и рвущуюся искать друга Лирку.

— Где ты сейчас его искать будешь, дурная? — увещевал её Иррес. Дух настороженно осматривался, стараясь не подпустить опасность. — Битва почти закончилась. Сейчас схлынут с поля, и тогда тут всё обыскать можно будет. Да и…

Дух умолк, прислушиваясь к господину Наэшу, который объяснил ему кое-что про призрачных котов. Иррес поморщился, сообразив, что выскочить кот мог где угодно и хорошо, если где-то в этой местности, а не в соседнем государстве.

Распалённые победой салейцы с воплями гнали врага к Лесу. Самые запальчивые, не слушая команд, даже ринулись под своды крон, но драконы оплевали сверху деревья, чем вмиг охолонули смельчаков.

Тем временем драконов в небе становилось всё больше. Пепельный круг и не думал схлопываться, и ящеры с ликующими криками вырывались из него в небо над Харинской заставой.

— Всё семейство подняли, — с восторгом и досадой пробормотал Риш. — Ещё и друзей с союзниками прихватили.

— Этак Хоётор решит, что Салея на него войной идёт, — Иррес тоже был малость впечатлён сплочённостью волчьего семейства, сорвавшегося на поиски своей крохотной дочери.

— Где там Майяри? — Риш обеспокоенно всмотрелся в спины сражающихся. — Сседаиш, пусть твои заберут своих напарников.

Отступившие было мёртвые опять ринулись в гущу схватки и принялись выволакивать живых сопровождающих. Тех, кто всё ещё был жив. Треть войска продолжила отступление: смерть обрубила связь между ними и погибшими смотрящими.

Майяри и Казара вытащили из схватки в числе последних. Даже харена Ранхаша, несмотря на его сопротивление мёртвый выволок почти первым, а этих пришлось ещё поискать.

— Так, вон твоя подруга, — Риш попытался обратить внимание Лирки на Майяри, но сложно думать о живом и вроде бы целом друге, когда о другом ничего неизвестно.

— Майяри, Лирой… — крикнула магичка подруге.

— Что Лирой? — глаза Майяри мгновенно вспыхнули беспокойством. — Он с Мадишем и Орлидом должен быть на заставе и…

Она осеклась и уставилась на летящего от заставы дракона. Видимо, тот был ей знаком. Всадников пока нельзя было рассмотреть.

— Отходим в тыл! — рявкнул Риш. — Там разберёмся. Пусть сперва битва затихнет!

— Да что… — Майяри совсем растревожилась.

— В тыл! — прорычал хайнес и яростно полыхнул глазами.

— Рядом стоял! — Мадиш начал кричать сразу, как дракон приземлился. Ящер ещё крылья сложить не успел, а парень уже скользнул вниз и охнул, когда летевший с ним Орлид сползая ударил его коленями в спину. — Вот прям плечом касался, — глаза лиса горели яростью и тревогой. — А потом раз! И рядом лежит только его одежда, и лишь кончик хвоста в тени пушки мелькнул!

Упомянутую одежду к груди прижимал такой же злой, как Мадиш, Орлид.

— Где Эдар? — Майяри тут же заподозрила, что и этот друг куда-то вляпался.

— На подхвате местного мага, — отмахнулся Мадиш. — Тот утащил его сразу, как увидел. «Ты-то мне и нужен», — передразнил старика расстроенный парень. — Надо было и Лироя к нему спихнуть, но там под стены каких-то червей насыпали… Крохотные твари, а вреда больше, чем от драконов! — Мадиш рассказывал все эти, казалось бы, пустяки, а сам ни на секунду не прекращал осматриваться, словно надеялся, что Лирой сейчас вылезет откуда-то. — Правда, что тварь эта мужиков взглядом убивает или местные нас просто настращали?

Майяри выдохнула с тихим стоном и часто-часто заморгала, будто силилась сдержать слёзы и сохранить присутствие духа. Злая и встревоженная Лирка без стеснения утирала грязным рукавом мокрое лицо и текущий нос.

— Ну, может… он же в звериной форме, — Орлид пытался найти хоть что-то, что могло бы указывать на благоприятный исход.

— Яйца под хвостом у него сохранились! — грубовато ответила Майяри.

— Если только в тень вовремя успел, — задумчиво пробормотал Иррес. — Там мир иначе работает.

От его слов мигом воспряли все, надежда засияла полуденным солнцем.

— Давай сюда одежду, — Лирка наконец вырвалась из цепких рук хайнеса и требовательно протянулась к Орлиду.

Жар схватки стих только к вечеру. Линия салейских войск растянулась в трёхстах саженях от Леса и заняла оборонительную позицию. Свежие силы сменили уставших, и воины несли службу без сна и отдыха, неустанно наблюдая за затаившимся в Лесу противником. По всему измятому и искореженному полю боя пылали костры, и казалось, что граница на стороне Салеи на краткое время уподобилась сияющему в ночи хоёторскому Лесу.

Поражение в этой битве для хоёторцев было сокрушительным, а потери колоссальными. Оправятся ли они и продолжат сражаться или отступят — пока ясно не было. Соглядатаи, проникавшие под сень Леса, приносили вести, что враг в великом смятении. Вступившие в битву хаги воспринимались ими равными Господам, мёртвые же… Отношение к мёртвым было не очень понятно салейскому воину, но, видимо, в Хоёторе вставший мертвец нёс с собой какой-то особенный ужас, помимо того, что это был вставший мертвец. Соглядатаи слышали целый ворох суеверий и страхов, разнообразных и столь многочисленных, что вычленить из них что-то одно и самое важное не получалось.

Уставший Риш сидел на укрытом плащом барабане рядом с АрСидом в центре мёртвого войска, сияющего голубым светом, и принимал донесения. Ужасно хотелось спать. Фантомной болью ныли уже заросшие раны — Иррес милостиво позаботился о них, — нещадно чесалось грязное тело. Где-то бродила его пташка в поисках друга.

Найти призрачного кота на поле боя, где тысячи разных запахов перемешались между собой, было почти невозможно. Орлид и Казар в птичьих обликах носились над полем весь день и высматривали всё, что хоть как-то могло быть похоже на Лироя. Сейчас, когда уже стемнело, они сопровождали Майяри, которая прощупывала всё поле силами, выискивая живых. Только она кого-то находила, как мужчины срывались в указанном направлении и выискивали среди тел живого. Но удача пока им не улыбнулась, найденных раненых и умирающих относили к вымотанным лекарям. Мадиш в лисьем облике носился по полю и пытался вычуять запах Лироя. Риш видел его недавно. Роскошно-белый и пушистый лис стал грязно-чёрным и склизко-гладким. А Лирка уже в компании присоединившегося Эдара ходила по другой стороне поля. Они тоже пытались найти пропавшего друга по запаху и временами прикладывали к лицам его рубашку, чтобы освежить память о запахе, перебитом тянущейся со всех сторон вонью.

Погибших было много. К Ришу то и дело носились с донесениями, в том числе с донесениям по численности павших. Не хватало рогож, чтобы укрыть тела, и остекленевшие глаза безучастно смотрели на ясное, покрытое нарождающимися звёздами небо.

Эта ночь была прекрасна и ясна. Если смотреть на небо, казалось, что всё хорошо, что недавняя жестокая битва просто приснилась. И вот ты открыл глаза и смотришь на беловатый диск луны и желтовато-пятнистый обод волчьего месяца.

А потом нюха касалась трупная вонь, до слуха долетали стоны раненых и плач потерявших товарищей, а к плечу осторожно прикасался очередной посыльный. И накатывало понимание, что на земле всё не столь безмятежно, как в небе.

Оказывается, он успел от этого отвыкнуть. Будучи хайреном, Риш многие десятилетия водил войска салейской армии, участвовал во многих сражениях, умел принимать потери и мириться с неизбежной жестокостью войны. Но стоило устраниться от военных дел на пару десятилетий… нет, даже меньше!.. И все эти ужасы рвут сердце по-новому, будто бы он никогда ранее не переживал их.

Взгляд зацепился за парочку, направлявшуюся в его сторону. Одна худощавая, уже не столь высокая, как в молодости, а вторая низкая, круглая и хромоногая. Риш сразу узнал старого консера Шереха и его постоянного спутника домоправителя гнезда Вотых одноногого Фошия.

— Не стал тебя сразу беспокоить, — старый консер вошёл в полосу света и слабо улыбнулся. — Думаю, у тебя и без старика дел невпроворот.

— Ох, ну и страсти, — не очень-то богобоязненный Фоший очертил на своём лбу круг и перечеркнул его пальцем. — Ба! — он изумлённо посмотрел на оборотня, замершего рядом с хайнесом. — Да это же Машей Вый! Светлые духи! Как живой!

— Ну чего болтаешь, старый дурень? — укорил его Шерех, заметивший, как потемнело лицо Узээриша. — Тяжко вам тут пришлось, — старик закряхтел и осмотрелся, выискивая, куда бы присесть.

Риш немного осоловело взглянул на него и хотел было встать, но Шерех махнул на него рукой.

— Сиди, я не так немощен, чтобы после битвы воинов на ноги поднимать. Давненько я на северной окраине страны не бывал…

— Да и сейчас бы дома сидели, — Риш устало потёр покрасневшие глаза. Те зудели, словно в них песка насыпали. — Молодёжь у Вотых активная. Неужто без вас не справятся?

— Справятся. Но дело-то не в этом, мальчик мой, — по высохшим губам скользнула тонкая, совсем нерадостная, скорее зловещая улыбка. — Может ли старый волк остаться в логове, из которого стащили волчонка? Не место мне рядом с моей волчицей, пока щенок не будет возвращён. Сам ты вряд ли сможешь усидеть в гнезде, если из него стащат птенца. И неважно будет, какие дела, какие обязанности лежат на твоих плечах и насколько молоды перья в твоих крыльях. Вон как за птахой своей рванул.

Риш невольно поискал глазами Каю. Ту охраняли, и рыскала по полю она в компании друга и Ирреса. Но тревога, сморённая усталостью, всё равно шевелилась.

— Когда я смотрел на своих детей, тогда ещё маленьких, то часто задавал себе вопрос, как они будут жить? Будут ли сильны? Смогут ли справляться с вызовами судьбы? Будут ли жить лучше и правильнее? — Фоший всё же нашёл для своего господина и друга поломанный и вывалянный в грязи котёл, и старый консер присел на него и, ссутулившись, взглянул на небо. — Кажется, мои страхи были излишни. Вон они какие! Бойкие, способные… наглые. Мы в своё время дружбы с духами не водили, а эти… — Шерех посмотрел в сторону заставы, где остался дух, который помог им добраться сюда за считанные минуты.

— Где он? — запоздало спохватился Риш.

— А? Ты про господина… м-м-м…

— Исхедиара? — закончил за Шереха Фоший.

— Сказал, что хочет побыть со своим потомком, — Шерех дождался кивка и ответил. — Рыжий такой, с драконом.

— А, — коротко и тупо отозвался Риш. Память вяло и неохотно нарисовала лицо Дощщара.

— Бессмертные заводят смертных детей… Вот уж не думал, что доживу до такого, — впрочем, особенно поражённым старый консер не выглядел. В его возрасте удивлять долго не выходило. Жизнь богата на диковины, привыкаешь. — Как меняется мир. Могли ли мы подумать, что когда-нибудь наши потомки будут общаться с духами.

— А может мир, наоборот, становится таким, каким был раньше? — равнодушно спросил Риш. — Таким, каким был до того, как смертные и бессмертные едва не уничтожили этот мир.

Повисло молчание.

— Там, — Риш кивнул в сторону Леса, — время замерло. И бессмертные вместе со смертными продолжают уничтожать всё, до чего могут добраться. Осколок прошлого, которое никак не уйдёт, — ему вдруг захотелось выговориться. — Запертое, но желающее выйти за пределы отмеренных территорий. Расползтись по всему миру. И это ведь заразное сумасшествие. Смертные легко поддаются ненависти и ярости. За боль потери они готовы мстить с ужасающей жестокостью, позабыв о том, что у них ещё есть что терять. И в пылу ненависти теряют ещё больше и окончательно сходят с ума, теряют разум. Это не сумасшествие в полной мере, но в войне нет и проблеска разума.

— Нет? — Шерех слегка приподнял брови, будто своим вопросом хотел подтолкнуть Риша к чему-то.

Тот не ответил сразу. Усталость в нём плотно переплелась с отвращением, и признавать за недавно завершившейся жестокостью хоть что-то разумное не хотелось. Но он не смог бы стать правителем, если бы не умел подавлять эмоции. Не смог бы уже тогда, в центре восстания принять на себя печать хайнеса, забрав её у отца.

— Войны начинаются и закачиваются из расчёта, — наконец сказал он, — но их ход — это безумие сражающихся, жаждущих победы. Им кажется, что как только победа будет за ними, они станут правыми и все их поступки станут правильными. Но, — Риш посмотрел слегка светящимися глазами на Шереха, — это ведь не происходит.

— Не происходит, — согласился тот. — Побеждённый враг не спешит признавать, что был неправ и ты в его глазах не становишь тем, кто всё это время нёс на своих плечах правду. Ты получаешь только победу. Но чувство вины, боль утраты и ненависть врага, вскормленная теми же виной и утратами до ещё больших размеров, остаются с тобой. И, политые кровью, они уже не могут разрешиться и уйти. Необратимые потери и незаживающие раны… Да, победа не даёт свершиться новым потерям и позволяет новым поколениям вырасти без этого тяжкого груза, но она не лечит. И всё же в какой-то момент сражение нужно остановить.

Шерех посмотрел на неподвижного Машея.

— Тогда ты смог остановиться, — сказал он Ришу, не сводя глаз с его мёртвого друга.

— На мне ответственность за жизни остальных, — устало отозвался хайнес, — я не могу мстить и платить за эту месть жизнями остальных.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — одобрительно покачал головой Шерех. — Я в твоём возрасте не всегда мог остановиться.

Риш стиснул зубы и подумал, что потеряй он Лирку, вряд ли бы сумел остановиться. Или смог бы? Переломал себя, вынул душу и сердце, но смог бы?

— Лапа!!! Смотри, лапа!!!

Риш сонно встрепенулся и повернул голову на крик Эдара.

— Мадиш! — закричала Лирка. — Тут лапа… из тени торчит!

Грязный лис бросился к ним, оставляя позади себя шлейф из грязевых капель.

— Тащим! — решилась Лирка.

Они вдвоём с Эдаром ухватились за лапу и рывком вытянули её обладателя.

— Лирой! — облегчённо загудел Эдар. — Живой! Вопит ещё, сволочь!

Жалобное «муа» сложно было назвать воплем. Кот попытался подняться, но плюхнулся в грязь.

— Кыш! — принявший двуногий облик голый Мадиш пропихнулся к другу. — Ну ты и напугал нас, образина! Куда рванул, козёл⁈ Ничего не знал, а в бой полез! У Лирки и без тебя вон какой защитник, шкура ты! Что, вообще идти не можешь? Давай сюда.

И подхватив немаленького вообще-то кота под грудью и брюхом, поднял его на руки.

— Щас мы тебя в божеский вид приведём, — радость удесятеряла силы Мадиша, и он вполне бодро потащил кота к кострам лекарей. — Эй, Майяри, мы нашли это половик! Жив, блохастый! Сейчас проверим, насколько здоров!

— К Ссеверассу его! — тут же отозвалась подруга. Ввязавшись в поиски живых, она теперь не могла бросить это дело. — Пусть напоит чем-нибудь живительным.

Лирка с Ирресом было двинулись за остальными, но их остановил оклик.

— Дана Лиркаа! Дана! Хайнеси!

Сердце в груди Риша встрепенулось и запело болезненно-счастливо. Шерех удивлённо приподнял брови и обменялся с Фошием многозначительными взглядами.

С востока к Лирке бежал невысокий оборотень. Охрана его сперва не пропустила, но тот позволил беспрепятственно обыскать себя, а затем нетерпеливо бросился к женщине и что-то прошептал ей на ухо. Лирка пошатнулась. Слепо опёрлась на бок Ирреса, выправилась, а затем с силой оттолкнулась от него и чуть ли не бегом бросилась к Арванскому городищу. Почуявший неладное Риш тоже поднялся и, не оборачиваясь, попросил Шереха:

— Консер, побудьте пока за меня.

— Так я ж и не в ку… — начал было Шерех, но Риш уже зашагал за своей птахой.

Шерех и Фоший молча осмотрели своё мёртвое окружение и переглянулись.

— Как-то я не планировал уже сейчас оказаться в такой компании, — признался старый консер и, со стоном потирая поясницу, пересел на более высокий и удобный барабан за спиной вампира.

Бабушка Ехи сидела под стеной с самым суровым выражением лица. К груди она прижимала топор, лезвие для удобства лежало на плече. Глаза плотно сомкнуты, косы рассыпаны по плечам, а кругом разбросаны порубленные хоёторцы. Много хоёторцев. Крепкую бабку, даже раненую стрелой, было не так просто уложить.

— Я ей говорила, чего ты туда лезешь, мужики и без тебя справятся. Вот нужда свои старые кости трудить, — госпожа Лисана ворчала, морщилась и растирала сухое, но покрытое подозрительными пятнами лицо ладонями.

— Пятеро шаманов и жрец во главе отряда из пары сотен хоёторцев прорваться пытались, — мрачный виларий Азей следовал за бледной Лиркой. — До стража пытались добраться. Кажись, хотели, как вы, власть над ним перехватить.

— У меня не перехватят, — Иррес хотел сказать что-то ещё, но промолчал. Просто сел и в молчании уставился на бабку.

— А у нас магов почти нет. Жрец ещё этот… — виларий стиснул зубы, но всё же продолжил: — Ушёл, сволота. Как понял, что не прорваться, так дал дёру. А баб… госпожа тут как встала с нашими, так и стояла, пока всех не положила.

— Крепкая бабка была, — тихо, с сожалением вздохнул кто-то за спиной.

Лирка наконец смогла сглотнуть и подошла ближе. Села, осторожно прикоснулась к мокрой от крови одежде на груди бабки. Взметнулось неверие. Глядя на суровое выражение лица, казалось, что бабка просто спит. Во сне её лицо никогда не расслаблялось и не становилось мягче.

В смерти тоже.

Почему-то сейчас, глядя на закаменевшее лицо, Лирка вспомнила, что где-то у неё была настоящая бабушка, по крови. Онемевший от потери разум ухватился за эту мысль, и женщина с удивлением поняла, что никогда ни она, ни Илик не называли её бабушкой. Могущественного деда — главу рода, который отторг их больного отца, — называли дедом, а вот её и помыслить не могли назвать бабушкой. Почему? Вроде бы та никогда не была особенно зла к ним. Может, оттого что она всегда была… чужой?

А вот суровая, немало нагрешившая в прошлом оборотница стала настоящей бабушкой. Той, кто защитит и заступится за свою нерадивую внучку, оборвёт все злые языки и заставит умолкнуть всякую шваль. Именно она, ворча и ругаясь, приняла под свой кров беременную девчонку и нянькалась с маленьким Ханёном. Жёсткая и суровая, всё же именно она дала то, чего в Лиркиной жизни было так мало: поддержку, защиту и заботу. Ни разу не сказавшая и слова нежного бабка всё же казалась Лирке необыкновенно ласковой.

И сейчас сердце ныло от этой нежданной потери.

— Она же была на заставе… — не послушными губами пробормотала Лирка.

— Как будто она могла там усидеть, — госпожа Лисана отвернулась и высморкалась в замызганный рукав. А затем всё же глухо призналась: — За мной пришла. Всё ж… не совсем чужие друг другу. А потом… — она махнула рукой. Горло перехватило и рассказывать об их совместных геройствах не захотелось. Не к месту и не ко времени. — Закончили и сюда пошли. А тут эти… Я ей: «Куда?» А она… — волчица вновь махнула рукой. — Ей бы только топором помахать.

Спину обдало теплом, и Лирка почувствовала на своих плечах горячие ладони Риша. И, подавшись вперёд, крепко-крепко обняла бабушку и, уткнувшись лицом в её косы, зарыдала.

Лирка забрала тело бабки Ехи в свой дом. Почему-то именно он пострадал меньше всего от нашествия хоёторцев, а вот в доме бабушки царил страшный бардак. Пришлось порыскать по всему двору, чтобы найти кое-какие вещи. Самое важное и ценное бабка хранила в схроне, но туда Лирка не сразу догадалась заглянуть. Все её мысли крутились только вокруг болезненной потери и похорон. Она даже весть, что Лирой вроде как идёт на поправку, восприняла безучастно и несколько отстранённо.

Всё же Лирой был жив, а бабушка умерла, и у Лирки, возможно, осталось всего несколько часов, чтобы побыть с ней и проститься. Единственное, чего она желала сейчас, чтобы враг дал немного времени на похороны. А потом… Потом она была готова идти в бой опять.

В схроне Лирка нашла большой сундук, весь покрытый магической резьбой, должной охранять содержимое от тления. Внутри лежали вещи, богатые, невероятно дорогие и красивые — остатки глубоко запрятанного прошлого загадочной госпожи Ехирдары. Некоторое время Лирки сидела на полу схрона и гладила прекрасную ткань одежд, пытаясь представить женщину, которая носила эту роскошь. Воображение рисовало гордую, невыносимо красивую оборотницу, окутанную вышитой парчой и мехами и опоясанную хорошо выделанными и расшитыми ремнями. Женщину с… наверное, чёрными косами, украшенными серебряными подвесками. Женщину, носившую бренчащие грозди серебряных серёжек, монисто, широкие наручни-браслеты и решительно цокавшую подбитыми железом каблуками дорого расшитых сапог.

В сундуке хранилась часть прошлой, роскошной Ехирдары, которая исчезла давным-давно. Почему? Из-за чего она с такой безжалостностью отнеслась к самой себе, выбрав эту полную прозябания жизнь? Хоть кто-то мог ответить на этот вопрос?

Она забрала содержимое сундука. И теперь омытая бабушка лежала на столе облачённая во всё это роскошество, как госпожа знатного дома.

— Господин, господин! Шерех, да стой же ты!

До затуманенного разума донёсся смутно знакомый голос, и Лирка обернулась к дверям. Риш тут же встал перед ней. Внутрь влетел господин Шерех, и выражение его лица так встревожило Лирку, что она вынырнула из своего горя. Лицо старого волка побелело, губы были плотно сжаты, а глаза горели яростью.

— В сторону! — бросил он Ришу, а затем и Лирке: — Отойди, девочка!

Та застыла на месте, во все глаза смотря на взбешённого волка.

— Лирк, отойди ты, — Иррес отпихнул её башкой к окну, и пошатнувшаяся женщина невольно выглянула наружу и увидела одного из советников господина Мариша.

Тот, поймав её взгляд, поспешил убраться.

— Господин… — она шагнула было к старому консеру, но тот нетерпеливо и по-молодому быстро подошёл к столу и с жадностью всмотрелся в лицо усопшей.

Его собственные черты исказила ненависть, ноздри трепыхнулись, верхняя губа поднялась в оскале. Он быстро оглядел роскошное убранство мёртвой, и ярость в его глазах вдруг сменилась чем-то осознанным и немного удивлённым. Словно не веря своим глазам, он провёл сухими ладонями по одежде, прикоснулся к узору наручней и в конце концов приподнял когтем один из кулонов в тяжёлых монисто. Долго смотрел на него, а затем холодно взглянул на лицо Ехирдары и, отступив, круто развернулся и ушёл так же стремительно, как и пришёл.

Лирка не могла не последовать за ним. Встревоженная, словно старый консер мог что-то сделать уже умершей бабушке, она выскочила на крыльцо и увидела, что оборотень замер у ограды, вцепившись в жердь пальцами. Господин Фоший замер немного поодаль и, тяжко вздыхая, сожалеюще качал головой.

Она подошла к старому консеру и застыла за его спиной, не решаясь окликнуть.

— Вы были врагами? — наконец спросила она.

— Она всадила мне нож в спину, — отрывисто бросил господин Шерех.

Сколько веков прошло, а боль от этого предательства так и не прошла.

Повисло молчание.

Бабка часто говорила, что её грехи так велики, что о них опасно даже говорить. Но Лирка не думала, что у той во врагах столь могущественный оборотень.

— Я уже решил остановиться, хотел сохранить жизнь тех, кто остался! — старый консер заговорил яростно, казалось, слова вырвались против его воли. Будто он носил их так долго, что уже не мог молчать. — Я был влюблён и хотел ради этой любви сойти с дороги мести. И просил её, свою верную соратницу и друга, приглядеть за ними, оберечь от моих врагов, которые хотели столкнуть меня в пропасть. И что сделала она?

В глазах старого волка распахнулась такая бездна, что Лирка и без слов поняла, что сделала бабка, тогда ещё молодая Ехирдара.

— Сама, своими руками, — грудь господина Шереха клокотала от ярости. Казалось, эта боль давно стихла, рана заросла, а он смог тогда всё же сойти с дороги мести. Но рана лишь покрылась коростой, а внутри продолжала болеть. — По моему «приказу»! В «заботе» обо мне!

— Вы любили её? — неожиданно спросила Лирка.

Этот вопрос сбил пламя ярости, и некоторое время Шерех просто смотрел на девушку. А затем отвернулся, вздохнул и вновь постарел. Голос его задребезжал.

— Нет, я никогда её не любил.

— А она вас?

— Могу ли я считать, что она когда-то меня любила? — старый консер посмотрел на Лирку, и та опустила глаза.

— Простите, — тихо произнесла она. — Я не знаю, какую боль доставила вам моя бабушка. Возможно, в прошлом она совершила что-то очень плохое. Но я… любила её. И хочу просто спокойно похоронить. С достоинством. Она умерла в бою, защищая эту страну. Пусть она ответит за свои грехи на том свете.

— Я не мщу мёртвым, девочка, — Шерех оттолкнулся от ограды. — Позовёшь, когда сложишь погребальный костёр. Хочу своими глазами убедиться, что она действительно покинула этот мир.

Лирке было больно и неприятно осознавать, что в этом мире есть кто-то, кто ненавидит умершую бабушку Ехи. Но у господина Шереха была своя боль.

— И ещё, — старый консер остановился у калитки и посмотрел на неё через плечо. — Когда будем в Жаанидые, напомни отдать тебе кое-что. Раз ты её внучка, то теперь это твоё наследство.

Лирка напряглась, что не укрылось от глаз оборотня.

— Не бойся, — Шерех прищурился. — Я больше не мщу потомкам своих врагов. Это оружие, которым она… — он не договорил и стиснул зубы. — Возможно, в твоих руках орудие мести станет… чем-то иным.

И ушёл. За ним прихрамывая поспешил господин Фоший. Одноногий оборотень, наплевав на посторонние взгляды, приобнял ссутуленные плечи друга и что-то тихо сказал ему.

А Лирка невольно после последних слов консера сжала спрятанный за пазухой непритязательный ножик — орудие мести Ирреса.