Глава 53 · Поющий о смерти

А-ара поспешила закрыть сестру собой, испугавшись, что, вернув себе силу, Господин отомстит То-нии за все её злые слова.

Но Господину было не до жалких смертных. Он с восторгом смотрел на Лес, вид на который открылся за его спиной.

— Наш Великий Хоётор, — его шёпот лёгким ветром взметнул пыль на полу. — Наконец-то, наконец я вновь вижу твои краски, твои цвета… — он прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Губы его тронула лёгкая, мечтательная улыбка. — Твоя свежесть… Я чувствую запах палитры, опрокинутой на тебя. Я чувствую… — замёрзшие иглы зрачков дрогнули, а улыбка покривела, — кровь и яд, впитавшиеся в твою землю. Их затхлый и горький вкус.

Он тихо, прикрыв веки словно бы от удовольствия, выдохнул и добавил:

— Запах умирающего мира.

И расхохотался. Громогласно и торжествующе.

— А я-то уж испугалась, что он нормальный, — несмотря на браваду, было видно, что То-нии здорово не по себе. Она держала А-ару за плечи и утягивала её ближе к двери, но, кажется, и сама не понимала, что отступает.

— Так и должно быть? — Руахаш напряжённо посмотрел на мальчика-бога, который прижимался к его боку и не сводил восторженного и в то же время насмешливого взгляда с воплотившегося духа.

— Так не должно было быть никогда, — с улыбкой отозвался бог. Он не отрывал взгляда от Расххеридана и даже не моргал. Будто не хотел упустить и мгновения из развернувшегося зрелища. — Они не должны были сходить с ума, не должны до сих пор воевать… Они не должны были существовать. Они все должны были умереть, исчезнуть. Но вместо этого умирает их мир.

Руахаш понял его. Со слов Господина Ваирака он многое знал из давнего прошлого. Когда-то все живущие — и смертные, и бессмертные — едва не довели мир до гибели. Прошло много времени, мир успел зализать большинство из нанесённых ран, но здесь для сумасшедших духов мир продолжал умирать.

Что их так манило в растерзанном Хоёторе? Ощущение присутствия смерти? Или желание войти в её объятия и наконец прекратить собственные муки?

— Теперь я всё поменяю, — словно в забытьи бормотал восставший Господин. — Всё станет таким, каким было прежде.

У А-ары сжалось сердце в томительном испуге. Кого они освободили? Не похоже, чтобы этот Господин желал Хоётору хорошего. Из рассказов отца у неё сложилось впечатление о Втором Господине Арван-Ё, как о мудром, сильном и милосердном.

Этот Господин не был похож на отцовские рассказы.

— Мой новый народ, — Господин посмотрел куда-то вниз, и его лицо похолодело, безупречные черты застыли в высокомерии, — нуждается в очищении.

Мальчик-бог вдруг рассмеялся, словно предвкушая что-то. А Господин, имевший форму вытянутого полотна, мелко-мелко затрясся.

— Нет-нет-нет, — забормотал он, — только не песня… Не нужно петь.

Но по красивому лицу Расххеридана уже расползлась зловещая улыбка.

— Я лишь успокою их души, — и в его голосе появились скрежещущие нотки, как если бы льдины наплыли друг на друга. — Убаюкаю их страхи.

И То-нии схватилась за кольцо ворот.

— Не открывай, — мальчик-бог зыркнул на неё. — Здесь он вам нестрашен. По крайней мере, пока не станет тут полновластным хозяином.

А восставший Господин с высоты своего огромного роста рассеянно зашептал, и его шёпот жутковатым шипением расползался по всем углам Дома Духов и возносился куда-то к невидимому потолку.

— Их мучают страхи… Всех в Хоёторе мучают страхи. Я слышу их голоса, — тонкие белые пальцы коснулись ушей, ладони вжались в них, а сам дух зарычал: — Постоянно эти голоса… страхи… вопли… Ну же, не нужно бояться своего нового хозяина. Я ничуть не страшнее прежних.

Он окончательно выбрался из туманной дымки, и сама дымка превратилась в его паутинчатые одежды. Она собиралась мягкими складками на широких плечах и совершенно не скрывала очертаний крепкого тела. Господин был столь похож обликом на смертного, что это обескураживало. А-ара ожидала увидеть что-то более устрашающее. Отец никогда не описывал внешность Второго Господина Арван-Ё, а ей и в голову не приходило выспросить подробности.

Второй Господин Арван-Ё был… мужчиной. Это первое, что приходило в голову, при взгляде на него.

— Такой красивый снаружи и такой гадкий внутри, — То-нии была разочарована.

Мужская красота в Хоёторе не ценилась. Ценилась сила, здоровье, устрашающий вид. Господин Арван-Ё же был показательно красив. Прилично ли вообще мерить мужчину теми же категориями, что и женщину?

— Молчи, молчи! — А-ара сердито посмотрела на неё.

Глупая То-нии! Неужели она не понимает, что теперь-то Господин может сделать с ней всё, что только захочет?

Но Господин не слышал их. Он махнул рукой, и в древесных кронах зашелестел ветер. Тонкие пальцы медленно шевельнулись, словно перебирая невидимые струны, и А-аре от страшного напряжения показалось, что в порывах ветра появился какой-то ритм. Господин что-то загудел себе под нос, и совсем скоро стали слышны слова. Сперва не очень разборчиво, но потом всё явнее, всё четче и вот под тихий шелест ветра во все стороны потянулся негромкий напев. Ласковый и нежный. Оторопевшая А-ара вовсе глаза уставилась на Господина, не веря, что тот действительно поёт. И поёт прекрасно.

Его голос был тих и мягок и, казалось, лечил душевные раны. Мир вдруг стал ярче и прекраснее, воздух чище и слаще. Даже дрожащее полотно младшего Господина Рото-Ё больше не пугало и вообще походило цветом на дорогие и тонкие ткани севера Великой Степи.

Пусть лютый страх уснёт в душе,

Забудется кошмар,

Проснётся самый-самый светлый сон,

Раскроется мечта.

Листва вокруг окрасилась в свежие, весенние цвета, будто почки только-только лопнули, и наступила очередная пора молодости Леса. В лицо пахнуло свежестью, и перед глазами А-ары замелькали картинки самой беззаботной и самой прекрасной поры жизни — детства.

Стеклянный звон её пера

Разгонит мрак и грусть…

Засни же, спи,

Твой сладкий сон готов к тебе прийти.

Перед внутренним взором предстало суровое лицо отца, который будто бы никогда не улыбался. «Песни Второго Господина сладки и губительны для тех, кто их слышит. Его слово тяжело и способно ранить так, что кровь потечёт из жил».

А-ара вспоминала эти слова и понимала, что отец не всегда был прав. Или даже, возможно, был разочарован в Господине, потому говорил о нём такое.

Раскрой глаза и посмотри,

Как чисто небо днём,

Как медвяною сладостью

Стекает солнце в нём.

Груди стеснило восхищение при взгляде на небесную глубину, которая в Лесу столь часто была скрыта за густыми кронами. Золотистые солнечные лучи растекались по нему сладостью, и в воздухе повеяло ароматом доброго лесного мёда.

Как трели звонко-чистые

Несут ему скворцы,

И реет волокнистая

Туманность на свету.

Ползущее облако тянулось волокнами, а на его фоне, как челноки ткацкого станка, сновали птицы. Их, хоёторские, а не какой-то неведомый скворец.

А-ара пребывала в блаженной мечтательности, когда интонация Господина сменилась. Послышалась насмешка, лёгкая, но злобненькая, голос стал вкрадчивым.

Смотри. Тебе лишь снится,

Что счастье видишь ты.

Взгляни на эту землю!

Всмотрись в её кусты!

Взгляд тут же притянулся к полу, где никаких кустов не росло, и А-ара растерянно заморгала, чувствуя, что хмарь сползает с её сознания.

А Господин продолжил петь, и голос его становился всё злее, яростнее и громче.

Здесь каждый листик знает,

Что он пророс в крови!

И запах мертвечины

Сочится из-под земли.

А-ара сильнее вцепилась в руку То-нии. Светлые чувства сменилась тошнотворным запахом гниения. Казалось, всё то прекрасное, о чём она успела подумать, было изгажено и замарано.

А Господин продолжал обличительно и язвительно описывать ту действительность, в которой они жили.

Он входит в кровь и душу,

Втекает в нравы, быт.

Не потому ли здесь всё

Так язвами болит?

Вспомнилось самое страшное — «мёртвые сыновья». Лицо Ёты покрылось язвами. А-аре почудилось, что коросты наросли на её ладонях, а, когда она посмотрела на То-нии, то увидела, что из-под ворота платья сестры тянутся спёкшиеся блямбы болячек.

Смотри. Все эти смерти

Растут в твоей душе!

Ты вырос в этой вони!

Ты вырос в этом зле!

И по губам То-нии расползлась мрачная улыбка. Она слушала пение Господина с пугающим спокойствием, словно оно никак не влияло на неё. И действительно не влияло. В её недолгой жизни было слишком мало хорошего, чтобы эти воспоминания могли проснуться. И слова о покрытом мёдом небе она слушала, как сказочку для деток.

И вот сейчас она наконец слышала слова правды. Той правды, в которой всегда жила.

Смотри, как ты ничтожен,

Смотри, как жалок ты!..

Теперь взгляни на небо…

Полно в нём чистоты.

А-ара привыкла чувствовать себя жалкой и ничтожной даже в сравнении с другими смертными, что уж говорить про недосягаемое небо.

Нет крыльев, что доставят

Тебя к его воде.

Ты вырос в мертвечине

И задохнёшься в зле!

Последнее прозвучало, как проклятие. На миг А-арой овладело отчаяние. Они забрались так далеко в надежде, что получится изменить свою судьбу, получится выжить и подняться немного выше, но выходит, что они никогда не смогут оторваться от этой пропитанной кровью многочисленных войн земли.

А потом она вспомнила бьющий в лицо ветер, проносящиеся внизу шапки Леса и облака, висящие так низко, что чудилось, будто к ним можно прикоснуться. И на душе чуть-чуть посветлело.

— Вот он, — усмехнулась То-нии, — жалкий и ничтожный. Только и может ныть о своих страданиях.

И на неё удивлённо посмотрела не только А-ара. Мальчик-бог вскинул на женщину изумлённый взгляд и растерянно заморгал.

— Надо же, — он казался почти расстроенным. — Смертные обычно не понимают, что он поёт о себе.

— КАК ТЫ ПОСМЕЛ⁈

От прогремевшего за пределами Дома Духов рёва у А-ары чуть не разорвалось сердце. Руахаш едва успел сгрести их с То-нии в охапку и отскочить в сторону, как двери распахнулись и внутрь ворвался вихрь дыма, в самой сердцевине которого будто бы лава плескалась. Мальчик-бог в ужасе закрыл голову руками и присел, но ворвавшийся Господин не обратил на него внимания. Вихрь подлетел к пролому в стене, и на его месте появился высоченный мужчина с длинными белыми волосами и ужасно искажённым, постоянно дёргающимся лицом. Он с ненавистью уставился на нагло ухмыляющегося Расххеридана, и с его пальцев вдруг закапало что-то красное и дымящееся.

За его спиной тряс головой, приходя в себя, обычный смертный. Точнее, скорее всего жрец. Тоже беловолосый, с худым злым лицом. Казалось, он не совсем понимал, что происходит. Но, увидев, Второго Господина Арван-Ё, он сперва застыл в изумлении, а затем бесстрашно бросился к статуе и разъярённо закричал, увидев в оттиске печати своего Господина золотую цепь.

— ЭТО МОЁ МЕСТО! МОЁ! — орал законный хозяин. — РЕШИЛ ПОЗАРИТЬСЯ НА ЧУЖОЕ? НЕ СМЕЙ!!!

— Чужое? — ласково пропел Расххеридан. — Когда вы за моей спиной делили Арван-Ё, он был для вас чужим? Вы помнили, что это МОЁ МЕСТО?

Итраид заревел в бессильной ярости столь громко, что Дом Духов в очередной раз сотрясся. Вскинув руку, он метнул в Расххеридана сгусток жидкого огня. Яркие красные капли расплескались в разные стороны, на месте их падения тут же вспыхнул огонь. Он с жадной быстротой пополз по деревьям, и за пределами Дома Духов послышались крики.

Но ни единой капли не попало на Второго Господина Арван-Ё. Жидкий огонь причудливым узором растёкся по невидимой преграде и пополз вниз, к земле. Ветер пихнул Итраида в грудь, и от этого вполне невинного по меркам духов тычка тот совсем озверел. Разум окончательно покинул его, и с плеч духа вместо одежд хлынули огненные водопады. Во все стороны пахнуло жаром. Руахаш с женщинами на плечах выскочил из Дома Духов, преследуемый потоками пламени. Вслед за ним выбежал бледный от ужаса мальчик-бог. Он тут же шмыгнул в кусты и там замер, раздираемый собственным безумием, страхом и любопытством.

Иссешаэ то ли остался внутри, то ли исчез, решив совсем скрыться с поле боя. Из ворот неспешно вышел Ша-нора-хи. Текущий огонь оползал его с разных сторон, оставляя жреца невредимым. Ша-нора-хи уставился на незнакомцев злым взглядом, вычленил среди них жреца духа, решившего посягнуть на их с Господином власть, и пошёл на него в атаку.

Руахаш безропотно принял его выбор и выступил вперёд, вытягивая меч из ножен. Ша-нора-хи презрительно дёрнул уголками губ. Может ли жалкая железяка быть достойным оружием в битве жрецов? Лава вскинулась змеёй, повинуясь ему, и ринулась на врага. Но расшиблась о лезвие меча, выкованного рукой бога. С жалким шипением огонь отполз назад, но Ша-нора-хи ничуть не удивился. Не стоило ждать, что жрец Второго Господина Арван-Ё будет слабаком. Они одновременно выставили щит, решив, что противник будет атаковать, и те с противным гулом столкнулись, будто материальные. Резкий росчерк клинка, располовиненные щиты пали, Руахаш успел сделать два шага вперёд, но вскинувшаяся лава поспешила на защиту своего жреца. Ша-нора-хи выписался пальцами в воздухе печать, и огненный кулак врезался в челюсть Руахаша слева, но лишь подпалил щетину и заставил волка отступить. Тот быстро, текуче отступил, качнулся вправо, уклоняясь от второго удара, влево, пропуская третий, и плечом столкнулся с лавовой змеёй. Пихнул её, перерубил мечом у самой земли и, оказавшись в паре шагов от вражеского жреца, размахнулся и просто всадил ему кулак под челюсть с такой силой, что Ша-нора-хи подкинуло в воздух и отшвырнуло почти на полторы сажени.

Жрецы Ваирака более полагались на воинскую выучку, чем на магию и защиту своего покровителя.

— Стойте же, стойте… — А-ара бестолково мялась поодаль.

Эта она жрица! Это ведь она должна сражаться вместе со своим Господином, а не добрейший Руа-ха-ш! Она хотела вмешаться, но боялась отвлечь внимание своего защитника и подставит его под удар. Да где эта сила, когда она так нужна⁈ А-ара всматривалась в себя, судорожно пыталась нащупать те самые силы, данные ей от рождения, но хватала лишь пустоту, паниковала ещё больше и становилась ещё бесполезнее.

А сражение между Господами разгоралось. Ошмётки жидкого огня разлетались в разные стороны и на большие расстояния. То тут, то там вспыхивал огонь. Дым заволакивал пространство как туман, нарастали панические крики, горел Лес, под кронами которого раскинулся Рото-Ё. Жители бежали прочь, бросая дома.

— Опять главный недоволен?

— Чё ж жрец его не утащил подальше? Живее иди, не стой!

— Так дерётся с кем-то! Неужто на нас напали?

— Да кто бы посмел на Рото-Ё напасть? Совсем, что ли, умом тронулся⁈

— Там ещё один Господин!

— Это он пел!

— Не пел, а проклинал!

Народ валом катил в южную часть города. Опять, в который раз за сутки. Живя рядом с пятью Господами, хара-са, населявшие Рото-Ё, были приучены бросать дома быстро и уносить с собой только действительно важное.

— Бросил бы их, змей! — посоветовал кто-то из бегущих мужику, тащившему на плечах двух своих жён.

— Своё не потеряй! — зло отозвался тот и припустил ещё быстрее.

Дом Духов, оставленный всеми, неспешно залечивал свою рану. Трещина в стене срасталась без следа, живой камень, принесённый из мира бессмертных, восстанавливал свою плоть.

А Лес вокруг хрустел и падал под натиском двух Господ. Они сшибались, но не прикасались друг к другу. Лава схватывала деревья огнём как лучины, но тяжёлый, неподвижный воздух давил с такой силой, что пламя схлопывалось и после него оставался только едкий дым. Итраид в бешенстве рвался в бой, выдёргивал деревья с корнем и швырял в противника, расплёскивался жидкий огонь и окружал врага ядовитой гарью. Расххеридан улыбался. Его подспорьем, казалось, был сам воздух, подвижный ветер, который он перебирался пальцами как струны музыкального инструмента. Ветер то падал неподъёмной тяжестью на лавовые одежды Итраида, то разносил дымный яд в разные стороны, то гудел так, что Итраид ревел от рези в ушах.

И, несмотря на дым и огонь, которые заволокли всё вокруг, чудилось, что это Второй Господин Арван-Ё играет со своим противником. Словно он не выступал в полную силу и пока просто наслаждался тем, что может опять биться, опять побеждать.

— Славный сон ждёт тебя,

Глазки закрывай, — потекло нежное пение.

Ты устал и одичал,

Ну же, отдыхай.

— Заткнись, заткнись! — заорал Итраид. Лава потекла и по его волосам, покраснели даже глаза. Вместо слюней на губах проступили горячие красные потёки. Господин походил на вулкан, из нутра которого рвалась катастрофа.

А-ара тряхнула головой, ощутив неожиданно напавшую сонливость. Поверженный ударом Ша-нора-хи приподнялся и качнул подбородком так, словно его голова неожиданно отяжелела. Он осоловело посмотрел на Руахаша. Тот не спешил нападать, и сон его не одолевал: смысл исполняемой на хоёторском песни не был для него понятен.

А вот бег кое-кого из жителей замедлился.

— Прикорни вот тут, в тени,

Рядышком с водой.

И прохлада остудит

Жар твой трудовой.

— Молчи, молчи!

Итраид полностью скрылся под чёрно-красными лавовыми потёками. Казалось, что они столь тяжелы, что тянут его к земле.

— Ляг, укройся поплотней,

Успокой свой ум.

Отдохни же поскорей,

Охладишься сном.

Колени Итраида подогнулись, он начал неумолимо клониться к земле.

— Спи же сладко, спи же крепко, — голос Расххеридана звучал всё тише и вкрадчивее.

Спи, как спит скала,

Спи, мой сладкий, спи, мой едкий,

Спи, мой враг… умри.

И у лежащего на земле Ша-нора-хи горлом хлынула кровь.

— Не слушай! — щеку А-ары обожгла пощёчина, и она увидела перед собой злое лицо То-нии. — Ты ему не враг. Эта песня не для тебя. Утрись.

Девушка дрожащей рукой вытерла кровь под носом. Слова отца стучали в ушах.

«Его слово тяжело и способно ранить так, что кровь потечёт из жил».

Господин Рото-Ё вздрогнул, вырываясь из силков сна, и его рёв, тяжёлый и отчаянный прокатил по всему городу и разлетелся далеко по Лесу. Он распрямился, и почерневшие, остывшие и затвердевшие потёки треснули. Он качнулся ещё раз и замер.

— Ах, ты!.. — вдруг вскинулся Расххеридан и, подлетев, ударил застывшего духа.

Чёрные куски лавы разлетелись в разные стороны, раскрывая пустоту под собой.

Миг, и рядом с поверженным жрецом появился кто-то не столь уж и высокий. Он появился и исчез, прихватив с собой Ша-нора-хи, так быстро, что рассмотреть его не удалось.

— СБЕЖАЛ! — торжествующе известил Расххеридан. — Примите же своего нового Господина, о, счастливые!

И он раскинул руки в разные стороны, показывая себя. А затем направился к Дому Духов. От каждого его шага вздрагивала земля. Обогнув храм, он нашёл взглядом женщин и, склонившись к ним, подхватил А-ару.

— А ну вернул!!! — закричала То-нии, в бессилии подпрыгивая на месте.

Похолодевшая от ужаса А-ара вцепилась в ледяные пальцы Господина, с высоты смотря на раскинувшийся внизу город, пожжённый и разгромленный. Вверх поднимались десятки крошечных лиц: жители послушно смотрели на своего нового хозяина. Тот поднёс ладонь с А-арой к своему лицу, прижался к девушке щекой и известил:

— А это ваша новая жрица. А-ара-хи!

А-ара наконец рискнула оторвался взгляд от земли, подняла голову и испуганно вздрогнула, увидев в небе много-много драконов.

«Пусть распорядятся, чтобы все, кто понимает хоёторский, уши заткнули, — велел Иррес, когда дух вновь запел. И недовольно заворчал: — Опять со своими фокусами. Ты его не слушай! И хвыбе передай, чтобы не слушал. Его песни силу имеют, если им верить. Ты ему не враг. Так что песня не для тебя. Эх, а раньше какие прекрасные песни пел… Как с ума сошёл, так только смерть и кличет».

Драконы засуетились, всадники бросились разносить приказ.

— Что это за дрянь? — Риш с тревогой смотрел вниз, на полыхающий город.

— Это Второй Господин Арван-Ё, — голос Лирки дрожал от впечатлений и сдерживаемой ругани Ирреса. — Новые ворота себе завоёвывает.

— Где тут Мхяна с Мианой искать? — хайнес раздражённо глядел на схватку духов.

После сражения Лирки с неким Страдающим Эром грандиозная битва двух бессмертных уже не впечатляла. Но связываться с ними точно не хотелось. Успокаивало лишь то, что с ними тоже был дух. И это не Иррес, у которого главным оружием сейчас был лишь язык.

— Иррес полагает, что может с ним договориться, — сама Лирка в этом уверена не была.

— А на Ирреса я вообще не полагаюсь! — в сердцах сказал Риш, увидев, как на пристяжном ремне повис один из его охранителей. — Правь к господину Исхедиару. Может, он захочет развлечься и сходить с нами на переговоры.

Ёта старался держать поближе к своему Господину. Перед глазами всё ещё стояла сцена расправы Главного над запертыми шаманами и жрецами. Если бы Страдающий Эр сам не снёс щит, установленный Госпожой скаана-са, Ёта бы сейчас тоже лежал разрозненными кусками мяса.

И если бы его Господин не оказался рядом.

Двуликий не бросился, как все, в погоню за укравшими ребёнка. Просто отошёл немного в Лес и смотрел, как остальные скатываются в безумие, молотя друг друга по мордам. Без ограничивающих щитов Двуликий и сам смог открыть ворота и вывел всех, кто успел до него добежать: Ёту, жрицу и жреца скаана-са и жреца нота-са с Ли-риан-си.

Но вывел в какое-то чужое место. Ёте понадобилось время, чтобы узнать в полыхающем поселении Рото-Ё. Они стояли на плотно, как корзина переплетённой кроне высокого дерева и смотрели, как два Господина сражаются. В одном из них Ёта узнал духа, который присутствовал на несостоявшемся ритуале. Второй был незнаком.

— Он добрался… — Ло-тиа-х потрясённо уставилась на сражающихся.

— Что такое? — Ёта напряжённо посмотрел на неё.

Жрица перевела взгляд на него, и Хо-ёта-х увидел в её глазах страх.

— Второй Господин Арван-Ё пришёл завоевать себе новые ворота, — правая половина лица Двуликого была спокойна, казалось, что он даже немного радовался. А вот левая застыла в ужасе. — Нас ждут потрясения. Не слушайте его песни, если хотите жить.

Все тут же поспешили вывести оглушающие печати. Только Ёта продолжал слушать и смотреть на Господина, которому хотел стать союзником и помощником. Смотрел на его мощь, видел, как только от слов Второго Господина Арван-Ё его противник клонится к земле. И нет, он не считал себя врагом бывшего Господина арван-са. Он вспоминал ту злополучную ночь, когда глупая жена всё испортила. И сам он поступил глупо, взяв девчонку из рода Арван в жёны. Польстился на силу её крови. Эта сила обернулась слабостью.

Второй Господин Арван-Ё торжествовал. Ёта видел его, вернувшего себе силу и власть, вернувшего могущество и занявшего один из лучших городов Хоётора. Он видел Господина, к силе которого хотел прикоснуться.

И совсем забыл, кто мог привести этого Господина в Рото-Ё.

Ликующий дух склонился и вновь распрямился, поднимая что-то к своему лицу. С такого расстояния сложно было рассмотреть, что именно он держит, но это явно было живое существо.

Но вот слова его Ёта услышал очень хорошо, и они заставили его сердце запнуться.

— А это ваша новая жрица. А-ара-хи!

«А-ара-хи… А-ара… А-а…» — эхом прокатило в голове.