Бонус № 4. Что нас ждет?

Храм Вернувшегося бога в солнечных лучах казался слепящим сахарным домом, украшенным красной глазурью кровли. Он стоял посреди Расчётной улицы между строгим коричневым зданием банка, больше похожим на маленькую крепость, и светло-коричневым, немного более весёленьким зданием Жаанидыйского казначейства. Они возвышались подобно потемневшим драконьим зубам, и беленький храм, окружённый пышной зеленью парка, бросался в глаза на их фоне.

На другой стороне лежала Законодательная площадь, на которой обычно зачитывались новые указы, касавшиеся торговых и денежных дел. Небольшая круглая в плане площадь содержалась в безупречном порядке больше стараниями учреждений, находившихся на этой улице. С одной стороны к площади примыкал скромных размеров парк, со стороны улицы тянулись небольшие скверики, где прогуливались служащие и немногочисленные посетители местных служб.

Ну вот теперь ещё и прихожане.

Местечко под храм выбрал сам хайнес. Лирке казалось, что ставить дом бога на улице, где стояли лишь банки, казначейства да другие счётные заведения, неуместно. Банкирам, казначеям и другим дельцам Расчётной улицы тоже так казалось. И как только пошёл слух о закладке храма какого-то неизвестного бога на их территории, хайнесу посыпались многочисленные прошения остановить стройку. Писаки мгновенно растащили эту историю газетам, и уже через несколько дней простые горожане были уверены, что толстосумы пытаются выжить благодетельного бога с якобы своей земли.

Расчёт Риша оправдался. Вскипел народный гнев. Недавно совсем неизвестный бог стал известнее. И ещё до открытия храма у него появились первые приверженцы из числа борцов против всякого рода злоупотреблений.

— И смотри, как улица оживилась, — как-то сказал Риш жене, когда они прогуливались по той самой площади и смотрели на открывшийся храм. — Тут уже несколько столетий всё коричневое да пыльное. И ходят по улице самые скучные и зазнавшиеся особы. А теперь, — он с улыбкой кивнул на храм, — как жемчужина в золотом ожерелье.

На взгляд Лирки, храм смотрелся как детский зуб посреди старческих клыков. Да, сам храм выглядел свежо, но вот остальные здания явно проигрывали.

Видимо, заметила это не только она. Спустя несколько лет после открытия храма Расчётная улица сильно преобразилась. Зелени стало больше, на стенах банков появились держанные орнаменты и узоры, а в скверах и парке при площади зацвели цветы и появилось больше красивых кустарников. Открылись аккуратные магазинчики, которые раньше сюда вообще не допускались, и на улице стало больше жизни и меньше скучного занудства.

И всё правильно. Ведь Вернувшийся бог как раз приносит жизнь. А вернее, возвращает её туда, откуда она ушла: в души живых. А уже они оживляют всё вокруг себя.

И сегодня эта жизнь кипела вокруг храма.

Прихожан, пришедших на праздник, оказалось слишком много для скромного дома Вернувшегося бога. В прошлом году они ещё кое-как поместились внутри, а в этом алтарную часть пришлось выносить на широкие ступени храма. Часть улицы перекрыли, и собравшаяся толпа растянулась от ступеней через улицу по всей площади до самого парка. Жрица, одетая в строгое чёрное платье с серебряной вышивкой, стояла на высоком помосте в окружении празднично одетой охраны. Первые ряды занимали скамейки, на которых расположились самые видные и уважаемые из прихожан. Остальные переминались в границах, обозначенных высокими горшками с пышными цветами.

Размеренный, немного усиленный магией голос жрицы растекался по площади, и собравшиеся зачарованно слушали старую как сам мир историю ужасающих Древних войн. Каждый год хайнеси рассказывала на празднике историю одного безумства. Одного из великого множества, начавшегося с какого-то пустячка. Начавшегося с того, что один обидел, второй отомстил, и пустяковое разногласие стало неисправимо и непростительно, разросшись до настоящей войны.

Хайнеси умела рассказывать.

Она выбирала истории про друзей, братьев, сестёр, родителей и детей, возлюбленных — всех тех, кто изначально любил друг друга. Добавляла в рассказ примеры из настоящей жизни: «Как у нас всех бывало». И переходила к истории ненависти, боли и безумия. Тоже разбавляя их примерами настоящего и недавнего прошлого.

Судить древних не хотелось. Когда рядом с давней историей стоит история недавняя, становится немного страшного. Вроде ошибка вон какая была сотворена, урок всем остальным, но нет. Повторяется же. Из раза в раз. И, может, повторится ещё?

Собравшиеся погружаются в сомнения и опасения, припоминая собственные обиды и поступки. А если в будущем эта злобная гниль разрастётся до настоящей ненависти? И как подступить? Ох, не зря герои историй с ума сходили. Тут ум вскипал при воспоминании скандала с соседом. Как с ним мириться, если тот сам виноват, но первый шаг не сделает, а они двор к двору живут? Самому к примирению идти?

Сотни разных мыслей бродили в головах озабоченно хмурившихся горожан.

«Давно бы пора с братом примириться. Чё ж мы? Кровь родная, а мы… Эх!»

«С папашей бы ещё век не видался, но вот матушка… Съездить? Неужто не перетерплю пару деньков дерьмовый его характер? Мать хоть увижу. Вдруг ей плохо живётся? Сам я, правда, тоже не очень… А вдруг потому и не очень, что мысли меня эти мучают?»

«Он назвал меня трусом и зазнайкой! Не буду мириться! Но и драться с ним больше не буду…»

«Первый муж помер давно, а я, дура, всё никак обиду забыть не могу! Гулял он, а я требуют с моего Вешара, дура ревнивая. Ни в чём неповинен, а я…»

«Ну, баба у меня склочная, но сам же такую выбрал! Вечерком к ней подлащусь. Что ж мы всё друг на друга гавкаем?»

Истории жрицы были непразднично горькими, но прихожане после уходили успокоенными и смирёнными. Давние обиды выползали наружу, но смотрели на них уже иначе. Как на то, что в будущем, взращенное и вскормленное злобой, могло пожрать всё самое дорогое. И зверя этого уже держать при себе не хотелось. Решимость отказаться от обид, правда, тоже сразу не находилась, но загоралась искра желания что-то поменять, если не улучшить, то хотя бы разрешить, разобраться и окончательно оставить это в прошлом, чтобы больше никогда не возвращаться.

Так что из года в год гостей на праздник собиралось всё больше и больше.

Хайнеси умела рассказывать так, что это не звучало как проповедь или наставление. После её историй хотелось поправить собственную жизнь. Ну или хотя бы постараться не повторять прежних ошибок.

Были среди собравшихся и те, кого речь жрицы не интересовала вовсе. Разного рода любопытные, которым хотелось посмотреть на правящую семью, их ближайших сторонников и других известных оборотней. Над спинками скамеек первого ряда почти сплошняком торчали белые и серебристые головы, изредка разбавленные другими цветами. Кровь Ийехадыев, которую ещё звали «белой кровью», была сильна, почти все члены правящей семьи были беловолосыми. Только парочка братьев-сестёр нынешнего хайнеса пламенели рыжими волосами. Даже трое представителей второй половины семьи — Шхаелых — несильно среди них выделились: один был сед, ещё двое лысы. Они сидели между парочкой хайренов, Иерзишем и Ханёном, чьи кудрявые головы обрамляли их лысую аллею пышными вазонами. Младшие хайрены сидели рядом со своим дедом, который был больше увлечён своей деятельной рыженькой женой, чем ещё более деятельными внуками. Впрочем, те вели себя подозрительно тихо.

А вот последующие ряды по большей части состояли из серебристых шевелюр семейства Вотых, возглавляемых консером Хешем. Старый консер Шерех последние пару лет нечасто покидал дом, всё же возраст брал своё и старый волк всё больше предпочитал оставаться в своём логове. Зато молодых волков на празднике было много! Вернувшийся бог по слухам мог не только болезнь оборачивать здоровьем, но и неудачу удачей, что особенно ценили любители приключений.

Помимо Вотых присутствовали на празднике и иные сторонники хайнеса, дружба с которыми только угадывалась, но никогда не выставлялась и в иное время никоим образом не демонстрировалась. Но к богу мог прийти любой, даже Теневой Хайнес. Слава его, впрочем, была известна немногим, но знатные гости из числа весьма влиятельных то и дело косились на господина Мариша, сидевшего рядом с Ёрделом и Лоэзией Рал Эрхендайлар, у которых тот «служил» домоправителем. С самым невозмутимым лицом он слушал жрицу, пока на его коленях возилась деятельная годовалая девочка, уже очень похожая на свою мать — госпожу Лоэзию. Господин Ёрдел был менее внимателен к выступлению и больше смотрел на дочь с тем же нечитаемым выражением лица, что и его домоправитель. Ходили слухи, что господин Ёрдел покинул пост главного мага хайнеса пару лет назад, что занять место Теневого Хайнеса, но, кажется, то были только слухи и ему просто надоела государственная служба. Лоэзия и маленькая дочь рядом с этими холодными мужчинами казались солнечными цветами, распустившимися на прямо на камнях.

Их старший сын Каяр проводил время среди семейства тётушки Майяри. Внешне очень похожий на отца, но перенявший весёлый нрав матери он по первому времени пугал тех, кто знал до того лишь его отца, как раз своей живостью. Закрадывались странные мысли даже у отчаянных головорезов: каким всё-таки мог быть Каменный Маг, если бы жизнь его сложилась немного мягче. Каяр пользовался особой любовью своей тётки, которая безбожно его баловала, как не смела баловать собственных детей из страха испортить напрочь. Вот и сейчас Майяри строго шикала на разболтавшегося сына и мягко увещевала племянника, хотя трещали, не слушая жрицу, оба.

— Так щенки, — сидевшая позади парней госпожа Пандар вытащила трубку изо рта, и клубы дыма окутали оборотней, — прикусили языки, иначе пойдёте потом просить милость божью.

— Или мою, — с улыбкой заметил господин Шидай, и парни мгновенно под смешки Аваны и Илаи умолкли.

— Что-то Лиркины младшенькие больно прилично себя ведут, — Майяри подозрительно прищурилась на белые головы хайренов Наэша и Ирреса, а затем окинула окрестные крыши пронзительным взглядом.

Даже её не самого острого в сравнении с оборотнями зрения хватило, чтобы оценить, как сегодня активна жизнь на кровлях домов, да и в небе тоже.

— Сильнейший здорово нервничает, — оценила она.

— Для снежной совы он прекрасно держит себя в руках, — отметил господин Шидай. — Не думал, что в этом году Лиркаа будет сама стоять на трибуне. И… — его прервал сердитый вскрик, и лекарь с виноватой улыбкой посмотрел на сердитое личико годовалой малышки, сидевшей на руках серьёзного Ранхаша. — Прости, милая, молчу.

Девочка отвернулась и, потешно широко распахнув тёмные глаза, сосредоточенно уставилась на Лирку, словно уже могла её понять.

— Боги, я не могу, — умилённо прошептал господин Шидай, склоняясь к Майяри, — она так похожа на тебя. Маленькая сердитая Майяри!

— Ну хоть кто-то, — проворчала женщина, не сдерживая полную законной гордости улыбку. — Всё, тихо, — поспешила сказать Майяри, поймав негодующий взгляд дочери и насмешливый — мужа.

Ранхаш считал, что характером малышка Райза пойдёт как раз-таки в него.

— Прежнее уже не вернётся, — размеренный голос Лиркаа прошёл по рядам. — Но можно попытаться построить новое. Вернуть жизнь.

На окраине площади наметилось суетливое движение, кто пробивал себе путь к первым рядам. На плотного бородатого мужчину шикали и ругались сердитым шёпотом, но тот продолжал пропихиваться вперёд, чуть ли не каждую секунду обеспокоенно посматривая на небо.

Небо заинтересовало не только его.

Иррес аккуратно пихнул Наэша локтем и едва заметно кивнул, поднимая глаза наверх. Брат заволновался и заёрзал, увидев длинный силуэт дракона, летевшего со стороны главных ворот. Бородач, тоже увидев дракона, беззвучно выругался и принялся пропихиваться ещё сильнее, но тут уже прихожане вознегодовали и сомкнулись вокруг него плотным рядом, не пуская нахала. Ближе к алтарю не ему одному хотелось быть.

— Слишком быстро, — заволновался Наэш.

— Ну на полминутки раньше начнёт, нестрашно, — отмахнулся Иррес, опасливо посматривая на дедушку Иерхарида. Как бы не услышал. Запущенный механизм уже не остановит, но испортить представление может.

Прихожане тоже немного заволновались, увидев знаменитого водяного дракона, служившего в пожарной части. Многие принюхивались, пытаясь понять, в какой стороне горит.

— Чего его на крыло подняли?

— Может, на другую сторону города перебрасывают? Слышал, там завтра за восточными воротами военные учения будут.

— Как отожрался наш Отожравшийся, — иронично заметил кто-то, — едва по воздуху плывёт.

— Так ему больше по воде привычно. Там чем ты шире, тем лучше.

Когда стало ясно, что дракон собирается пролететь над храмом, отвлеклись даже самые преданные слушатели.

— Тяжело летит, — звучало опасливое. — На нас бы не срыгнул…

Иррес пребывал в сильнейшем возбуждение. И даже опасения, что дед сейчас что-то заподозрит, не могли заставить его вести себя сдержаннее.

— Так даже лучше, — горячо шептал он брату на ухо. — Вот появится он сейчас, а на него сразу брызги разноцветной воды, словно чан, в котором солнце плавало, опрокинется! И он весь такой величественный благословляет народ, вроде как: «Примите мою исцеляющую силу!»

— Да? — не уверенно выдохнул Наэш.

Чем ближе их план был к осуществлению, тем меньше Наэш верил, что всё пройдёт как надо.

Воспользовавшись тем, что народ ослабил бдительность, да и вообще теперь пялится в небо, бородач удвоил усилия и даже посмел подать голос:

— Хайрен… — сипло, не очень громко, явно чего-то опасаясь, позвал он.

Увидев, что сразу несколько хайренов начали осматриваться, бородач испуганно встрепенулся и позвал совсем уж фамильярно:

— Иррес…

Зашевелились не только хайрены, а чуть ли не все первые ряды. Бородач совсем перепугался. Но тут внимание всех отвлёк другой объект.

Воздух над крышей храма задрожал, поплыл и завихрился, наливаясь белым цветом и светом и сворачиваясь в почти двух саженную фигуру. Толпа изумлённо ахнула. Лирка прервала свою речь и нахмурилась, всматриваясь в появившегося бога. Облачённый в сверкающие как снег одеяния, тот с благостной улыбкой смотрел на собравшихся и солнце за его головой ослепительно сияло, повергая в трепет всех, кроме самой жрицы.

— Это кто? — Риш оторопело смотрел на Истаридана, который не был Истариданом.

Непосвящённый не увидел бы подмены, но ему обман бросался в глаза. Где…

— Где его зубы? — возмутился Иррес.

Из них двоих в магии успехов было больше у Наэша, поэтому обманку делал он.

— Ты сам сказал, что облик его должен вызывать расположение! — зашипел Наэш. — А с этими его острыми зубами улыбка… ну очень своеобразная! Я просто чуточку подравнял.

Обманка раскрыла рот и выдала:

— Дети мои!

— Кто⁈ — в очередной раз возмутился Иррес.

— Ты сам сказал, что речь должна быть величественной и проникновенной! — зачастил, защищаясь, Наэш. — А он обычно… ну, не величественный.

— Мне отрадно видеть вас…

Лицо Ирреса вытягивалось с каждым словом.

— Я из сборника «Явлений Ваирака народу» взял, — совсем смущённо пробормотал Наэш.

Тут дракон наконец завис над крышей, и тело его задрожало. Толпа тоже задрожала.

— Господин! — бородач наконец добрался до Ирреса и схватил того за плечо.

— Ты тут чего⁈ — изумился парень.

— Не по плану всё пошло! — бородача аж затрясло, когда дракон издал утробный рык.

— Что у вас? — хайрен Иерхарид строго посмотрел на внуков.

Те даже не отреагировали, нарисовывалась проблема покруче.

— Пить эту светящуюся бурду он не захотел. В реку нырнул и там воды наглотался! А Севка, всадник, нажрался вчера и проснулся только к самому отлёту. Прибежал и, пока я не видел, в седло запрыгнул, да в небо его поднял.

— Ты хочешь… — Иррес, который был ответствен за эту часть плана, только и успел, что приподняться, как дракон раззявил пасть, и на «бога» и его прихожан обрушился поток мутной воды, щедро сдобренной водорослями и рыбой.

Прихожане с визгами ринулись в разные стороны.

— Да придём мы к величию вместе! — радостно провозгласил бог, пока ему на голову лилась всё более грязная вода.

Желудок у Отожравшегося был огромным. И в отличие от других пожарных драконов, он мог брать воду не только у поверхности воды, но и на глубине. С придонным илом. Под конец лилась уже откровенная грязь. Опомнившиеся маги бросились открывать невидимые зонтики, и вскоре толпа разбилась на множество мелких островков. Майяри с искажённым от злости лицом тоже держала над своим семейством зонт, но ей как хаги бороться с водой было очень непросто. Её крошечная дочь визжала от восторга, а вот Авана Илая позади визжали уже по другому поводу и помогали друг другу выпутывать из волос проскочивших через зонт раков.

Лирка даже не пошевелилась. Поток воды обрушился на невидимую защиту, которая всё это время стояла вокруг неё, и накрыл как куполом, ненадолго скрывая от её проникновенного взора сыновей. Те стояли прямо под водой, даже не пытаясь прикрыться зонтом или спрятаться где-нибудь. Дедушка отвлёкся от них, спасая хохочущую жену, и Иррес с Наэшем с ужасом смотрели, чем обернулась их великолепная идея. Словно этого было мало, дракон шевельнул длинным хвостом, и с крыши храма с воплем кто-то полетел вниз. У братьев кровь от лиц отхлынула, они подались вперёд в едином порыве что-то сделать, но в этот момент в воздухе появился настоящий бог.

Всего-то сажень в высоту, не такой внушительный как обманка, с кротким выражением лица. Он поймал падающего оборотня в свои объятия и под громогласный рёв дракона, сделавшего своё дело, развернулся к толпе.

Повисла тишина. Обманка продолжала благостно улыбаться. Истаридан смерил оценивающим взглядом «соперника» и с укором посмотрел на братьев. Пф, и ложный бог исчез. Дракон тоже начал поспешно заворачивать в обратную сторону, видимо, всадник сообразил, что эффект должен был быть другим. Настоящий бог тихо вздохнул, и вздох лёгким ветром прошёлся по толпе, высушивая мокрых и очищая грязных. Спустив спасённого наземь, Истаридан погрозил Ирресу и Наэшу пальцем и ласково укорил:

— Хулиганы.

— Мы просто повеселее хотели… — неловко оправдался Иррес.

— Ну, кое-кому точно будет веселее, — многозначительно протянул Истаридан и обратил свой взор на застывших в молчании прихожан. Губы его разошлись в улыбке, обнажая острые зубы. — Хорошего праздника всем, жаждущим возобновления жизни.

Толпа взорвалась гомоном и хлынула ближе к храму.

— Нас наверняка кто-то проклял в прошлой жизни, — мрачно сказал Иррес. — Иначе почему у нас всегда так получается?

— Потому что вы олухи! — дед сердито на них посмотрел.

— Но забавные, — смеялась бабушка.

— Не поощряй их!

— Ох, Иер, им и так сейчас достанется.

На защитном куполе жрицы лежал слой из водорослей, грязи и вяло трепыхающейся рыбы. По самому центру из него вышел сверкающий кончик меча. Он походил из стороны в сторону, очищая круг, а затем защита пала вокруг жрицы. Наэш и Иррес застыли под мрачным взглядом матери, у ног которой тяжело трепыхался усатый сом. Губы матери сжались чуть сильнее, и камень под её ногами треснул. Наэш и Иррес в едином порыве прижались друг к другу.

— Замни как-нибудь это дело, — вел Риш Саврию, поднимаясь. — А я пошёл спасать свою кровь и плоть. Пока их моя любовь не пришибла.

В задней части храма царил сдержанный гул, похожий на шум пчелиного улья.

— Они совсем распоясались! — негодовала госпожа Таэрзея, двоюродная сестра хайрена Иерхарида, тётка нынешнего хайнеса и двоюродная бабка «распоясавшихся». — Это вседозволенность, которую им позволила их мать! — по совместительству она ещё была и явной недоброжелательницей хайнеси Лиркаа. — И семейство! — а также противница объединения Ийехаидыев и Шхаелых в прошлом.

— Лиркаа их как раз в ежовых рукавицах держит, — мрачный Сендар неприязненно посмотрел на свою вечную соперницу, — это папаша их разбаловал.

— Больше уважения к хайнесу! — вмиг вскипела госпожа Таэрзея.

— И вам бы не помешало вспомнить об уважении к хайнеси и главе семьи, — отозвался Сендар, — а то подаёте детям пример дурного своеволия, а потом возмущаетесь, не понимая, от кого они этого набрались.

— Я получила воспитание, которое тебе, безродному, и не снилось, — с ненавистью прошипела урождённая Ийехаидый.

Госпожа Таэрзея в своём возрасте была всё ещё вдохновляюще красива, и гнев красил её во сто крат. Раньше, когда два семейства только-только уживались друг с другом, никто из Шхаелых, кроме самой Лирки, не смел с ней спорить. С тех пор было много ссор, и теперь Шхаелые цеплялись с ней языками постоянно. И чаще других Сендар, чей несколько желчный нрав не позволял долго терпеть нападки.

— Ну так не мешало бы это воспитание показывать, — язвительно отозвался Сендар.

Крылья носа женщины встрепенулись с такой силой, что почудилось, будто сейчас они сложатся в клюв.

— Госпожа Таэрзея, милая наша, — добродушно прогудел Вехна, — что ж вы так сердитесь? Опять сыпь по лицу от гнева пойдёт. Вы уж поберегите себя…

Женщина тут же обхватила лицо ладонями, проверяя не выпала ли действительно злополучная сыпь, появлявшаяся всякий раз, когда она ругалась со «второй половиной семьи». Она не без оснований подозревала, что её прокляли, но доказательств тому не имела.

— Таэрзея, действительно, не стоит так злиться, — мягко и немного устало сказал хайрен Иерхарид, отводя взгляд от младших детей, которые в компании дедушки Онта разрисовывали храмовую стену. — Уже всё случилось, и обвинения не повернут прошлое вспять.

— Но, Иер, ты должен понимать, что действия этих мальчишек нанесли вред репутации семьи! Ладно семьи, они могли бы подумать о том, в какое положение ставят свою дражайшую мать, — Таэрзея презрительно искривила губы. — В городе над ней и… — тут всё же почтительность взяла вверх, и женщина слегка понизила голос, — и над Господином Истариданом будут смеяться.

— По-моему, праздник закончился неплохо и все или почти все ушли в хорошем настроении, — примирительно заметил Иер.

По крайней мере, зрелищ должно было хватить.

В ушах до сих пор стояла та мертвенная, звенящая тишина, повисшая, когда под ногами Лиркаа треснул камень и трещина змеёй поползла вниз по ступеням к дороге. Казалось, разъярённая мать сейчас поглотит своих несчастных детей, но тут на сцену выступил сияющий улыбкой хайнес, который подхватив жену под локоть, легко и непринуждённо утащил её за дверь в храм. А место жрицы занял сам бог. И следующую четверть часа вся площадь затаив дыхание дослушивала окончание истории, начатой жрицей, из уст её кроткого Господина. А затем, повинуясь мягкому повелению бога, прихожане расхватали расставленные горшки с цветами — послушники только и успевали выносить новые — и подобрали свалившуюся с неба речную благодать: рыбу, раков, ракушки и даже косы водорослей. Остался только павший к ногам хайнеси сом. Поди выцепить его из-за спин охранителей!

— Кто за ними должен был вообще смотреть? — госпожа Таэрзея обвела негодующим взглядом собравшихся и остановила тяжёлый взор на Ханёне и Зише.

Последний сразу же вспылил.

— Им в их двадцать нянька уже не нужна! Пусть своей башкой думают!

— Нет, ну вышло даже забавно, — веселился Ханён.

— Вы двое должны были за ними смотреть! — не отступала госпожа Таэрзея. — Почему они опять сотворили безобразие? Где вы были?

Ханён и Зиш не ответили, но переглянулись. А затем направили потемневшие взоры в сторону прекрасного витражного окна. Точнее, в сторону полосы цветного света, который проникал через это окно. Там стояла очаровательная Иия. Свет обливал её сбоку, и она превращалась в светящееся божество. Но причиной их мрачности была, конечно, не она, а стоящий перед ней на одном колене Орлид. Тот старательно очищал пятнышко с подола её платья. Пятнышко столь маленькое, что видел его только он сам.

Если бы не господин Иерхарид и Лийриша, которые в целом ровно относились к поклоннику дочери, Зиш и Ханён уже проводили бы с ним очередной не самый приятный разговор.

— Жаль, что он летает быстрее нас, — Ханён расстроенно вздохнул. — Честное слово, к следующему году отращу крылья вдвое больше.

— Ты тело сделай вдвое меньше или хотя бы задницу свою медвежью в птичью переделай, и летать станет куда проще, — посоветовал Зиш. — А то… медведь с крыльями, смех один!

— Я хотя бы один летаю, а не с соседом на загривке, — Ханён насмешливо искривил губы.

Зиш то ли заклокотал, то ли зарычал.

Сами виновники стояли в тени стены спиной ко всем и обеспокоенно перешёптывались.

— Истаридан за нас заступится, — убеждённо шептал Иррес. — Он же передо мной в прошлом виноват, так что в любом случае выгородит.

— Как будто для мамы это будет иметь значение, — сердито отозвался Наэш. — Ты вообще в тех историях тоже не очень белый и пушистый был.

— Ну придёт время, и я за него заступлюсь, — отмахнулся Иррес.

Историю двух друзей, которые стали злейшими врагами, мама рассказала им впервые лет в шесть. В последующие годы она пересказывала её и добавляла новые детали.

— Я хотела, чтобы вы привыкли к ней и могли посмотреть на события со стороны обоих друзей.

Наэш и Иррес сочувствовали рассорившимся друзьям с детской горячностью. Мама никогда не скрывала, что эта история действительно когда-то произошла в прошлом.

— Вы даже знаете этих героев.

Наэш первым догадался, что друг-бог — это Господин Истаридан. Его порой посещали видения. Чаще всего жуткие, очень похожие на кошмары. Но иногда просто странные или настораживающе похожие на реальность.

— Каждая душа после смерти проходит через мир мёртвых, где очищается, — мама как-то сидела с ним после очередного кошмара и, утешая, пыталась объяснить то, что с ним происходит. — Очищение смывает с неё всю прожитую жизнь, и в новое рождение она приходит без памяти о прошлом. Твоя душа не прошла через мир мёртвых. Возможно, поэтому тебя иногда тревожат воспоминания о прошлом. Не бойся их. Всё это уже прошло и не вернётся.

Он же первым заподозрил, что мама не просто так постоянно повторяет эту историю, рассказывая её со стороны разных лиц.

— А мы тоже когда-то уже жили? — как-то спросил Иррес.

— Да, — коротко ответила мама и поселила в душе впечатлительного Наэша тревогу.

Им было шестнадцать, когда она призналась, кто второй главный герой той истории.

— Я хотела, чтобы вы услышали её, пока ваша память спит, — призналась она. — Пока спит память о тех чувствах, страданиях, что вам пришлось пережить, случившееся легче принять.

Иррес тогда был сердит и не хотел верить, что второй друг-идиот — это он. Если бы кто-то попытался его переубедить, возможно, он утвердился бы в своём упорстве. Но никто не пытался. Не хочешь — не верь. И он постепенно принял это, хоть и отнёсся несколько легкомысленно, как к истории о совершенно постороннем оборотне. Да и сложно принять эту историю как о самом себе, когда ты ничего не помнишь.

Наверное, оно и к лучшему.

К тому моменту, когда память действительно вернётся и они станут немного другими, Иррес уже смирится и ему будет легче пережить вернувшееся прошлое.

По крайней мере он уже пытается использовать произошедшее в свою пользу.

— Ну и папа заступится, — не очень уверенно протянул Иррес. — Неужто он бросит своих птенцов на растерзание?

— Это же мама, — напомнил Наэш. — Беременная мама. Отец сам нас убьёт.

— Хотел бы прибить, не стал бы там, на ступенях храма, её останавливать! — не согласился Иррес. — Может…

— Что за «может»? — тут же насторожился Зиш. — Опять что-то задумываете? Я сейчас одного расклюю, а второго покусаю. И сделаю это одновременно! Папа, а когда брат успокоился и стал менее проблемным, а? — спросил он отца.

— Когда женился, — с насмешкой отозвался Иерхарид.

— Только вот как он женился! Точнее, на ком… — вскинулась было госпожа Таэрзея, но в этот момент распахнулась дверь и внутрь шагнула недовольная хайнеси Лиркаа.

Разговоры тут же смолкли.

Вслед за Лиркой зашёл и улыбающийся Риш. Он успел услышать последние слова тётки и теперь с особым удовольствие смотрел на её плотно сжатые губы. Госпожа Таэрзея, несмотря на всё своё неприязненное отношение к нынешней хайнеси, редко осмеливалась вступать с ней в схватку напрямую.

Особенно, когда Лирка была зла. Потому что злая хайнеси была резка и скора на решения. О которых потом не сожалела.

— Отмолил я вас, поганцы, — весело сказал Риш сыновьям.

— Папа, — Иррес растроганно заморгал.

Наэш не спешил расслабляться. Вряд ли мама согласилась оставить их без наказания.

— Но в Хоётор вы не поедете.

— Ура! — коротко порадовался Ханён и похлопал облегчённо вздохнувшего Зиша по плечу.

Иррес поскучнел, но возмущаться не стал. Это было ожидаемо, хоть и очень печально.

— Мы посоветовались, — Риш приобнял жену, — и решили, что лучшим наказанием будет что-то скучное.

— Храм нуждается в обновлении, — мама мрачно посмотрела на них. — Поможете с ремонтом.

Иррес застонал, Наэш лишь тоскливо вздохнул.

— Но! — в глазах матери заплескалась опасная зелень. — Хоть одно происшествие, и ремонтом только этого храма вы не отделаетесь. Посмотрим, — она прищурилась, — перекрасите ли вы к концу года все храмы в городе.

— Но, если храмы закончатся, у нас ещё есть много государственных учреждений, — жизнерадостно напомнил отец.

Иррес, в голове которого тут же возникла сотня идей, как ускорить процесс, обеспокоенно нахмурился, а Наэш очень выразительно на него посмотрел.

— Мама, ну я же в прошлом не строителем был, — пробовал было поканючить Иррес. — И Наэш тоже.

— Ну, милый мой, — за Лирку ответил Риш. — Даже боги не знают, что нас ждёт в будущем. Может, в этой жизни ты захочешь стать строителем, — и уже строже: — Отбывать наказание начнёте завтра. И не надейтесь, что Господин Истаридан даст вам поблажку. Сам проверять буду.

Братья приободрились.

Было бы хуже, проверяй их мама. Досталось бы и им, и покрывавшему их богу.

Столица вокруг гудела как водоворот. Ей-ей, как всамделишный водоворот! Шум, тесно, не развернуться и не выбраться. По-медвежьи огромный Тымыр прижимал локти к бокам и, почти оглушённый малознакомым южносалейским говором, топал за своим низкорослым, но кряжистым родичем.

— Праздник сегодня в городе, — бойко трещал по-северосалейски родич. — Не очень большой, бога нового. Ну… не то чтобы нового… Создателя нашего. Ну, нас — чёрных медведей.

— Старида? — Тымыр озадаченно свёл лохматые брови.

— Ага. Только тут его Истаридан кличут. А жрицей у него сама хайнеси! — широкое, безобразно бритое лицо родича просияло гордой улыбкой.

Тымыр промолчал. Впечатлений было столько, что ему — заезжему гостю из глухой деревушки — было неловко и неуютно. Вон сколько оборотней вокруг. Да и не только оборотней. Говорят все больше по-южному, а если и по-северному, то всё равно как-то немного по-своему. Домины здесь огроменные, стоят чуть ли не впритирку друг к другу, а рядом не то что поля под посевы — огородика нет! И как кормятся?

Вопросов было много, а родича спрашивать было неловко. Тот посмеивался над его «дремучестью» и явно гордился своим городским происхождением. Хотя чего тут гордиться? Живёт в шуме и толчее, покоя не знает, сам себе ничего посеять не может, ест, что другие подадут, ещё и бороду бреет — лицо себе уродует.

Неловкость заставляла чувствовать себя жалким, и оттого столица казалась совсем неправильным, почти плохим местом, из которого хотелось убраться подальше. Не будь наказа от отца, давно бы за ворота уехал. Но в прошлом году много парней в деревне в лета̀ вступили, а урожай уже шестой год плох и скуден. Ладно бы если только у них, так бы можно было кого батраками к соседям отправить, но и соседи порой на репу переходили. Вот и отправил отец в ближайшие большие поселения и велел до самой столицы проехать, посмотреть, есть ли какая хорошая работа для крепких плечистых парней, стоит ли отправлять.

Работа-то была, но нравы тут нравы… Чужое озадачивало, отталкивало и явно отдавало неприличием. Тымыр был уверен, что порок заберётся в неокрепшие юношеские души и пойдут они беспутничать. Так и о семье позабудут, может, и вовсе боле не вернутся. Даже вот родичи — пусть уже и столь далёкие, что и про них едва вспомнили, и сами родичи долго вспоминали, с какой стороны Тымыр им по крови свой, — и те какие-то уже немного опаскудевшие. Не, он не осуждал. Как все вокруг живут, так и ты живёшь. У любого так заведено. Но вот он даже родича родичем звал не от высокомерия, а из боязни имя его неправильно произнести. Это ж надо было родителям так дитя назвать…

— До ваших Стожевых Ыек наверняка и новости никакие не доходят, а? — родич лукаво улыбнулся. — Знаете хоть, что хайнес сменился?

— Ну как, слышали, что Сильнейший Иерхарид место отца занял.

Родич громогласно и весьма обидно расхохотался.

— Так на троне уже его сын сидит, хайнес Узээриш!

— А с батюшкой его что случилось? — подивился Тымыр.

— Да волнение у нас тут было. Сыну трон по нужде уступил. Тот уже и своим семейством обзавёлся. Ох, каким обзавёлся! Жена у него у-у-у-у!.. — и показал крепко сжатый кулак. — Из северных краёв будет. Жрица, маг… из тёмных вроде бы. Знал бы ты, чего про неё и её семейство говорят! Ух, крута наша хайнеси Лиркаа!

Тымыр нахмурился. Схожее имя невольно растревожило память, и наружу выплыло воспоминание о двоюродной сестре Лирке, сбежавшей из деревни более тридцати лет назад. Не любил Тымыр вспоминать эту девку, но вот сама перед глазами встала. Высокая, но худощавая по их меркам. Косища чёрная да кудрявая, глаза как те колодцы, чёрные да студёные. Но пригожая, хоть рожа и попорченная шрамом была. Нет, он к ней с приветом всегда относился, жилось ей нелегко при больном-то отце.

А потом как-то пригубил немного лишнего и наутро проснулся со сломанными руками. И за что она его? Сама-то Лирка после того сразу с деревни сбежала, глупая девка. А отец ведь её уже за хорошего оборотня из соседней деревни сговорил. Жила бы сейчас хорошо, беды не знала. А теперь где она? Сгинула? И чего она с ним так?

Внутри зашевелилось что-то неприятное, и Тымыр поспешил отбросить воспоминания. Всё равно ночь ту не помнит, чего ум терзать?

— Говорят, семейство её все из безродных, — продолжал болтать родич.

— Безродная да за хайнеса? — поспешил воспользоваться случаем и вернуть насмешку Тымыр.

— Да вот и мы о том же! — не смутился родич. — Правящая семья говорит, что да, так и есть. Но нас-то не обманешь! Воду мутят. Уверен, хайнес жену себе не самым правильным образом добыл, вот и скрытничает, слухам потакает. Не хочет, чтобы правда наружу полезла. Думается мне, ей по статусу жреческому безбрачие полагалось, а он её у самого бога увёл, да тот его отчего-то простил. Ну, если сам бог простил, то и нам чего винить? Хайнеси у него хорошая! Вон, трёх сыновей родила! И все на него похожи, — родич рассмеялся. — Пойдём на ту улицу. Правящая семья сейчас должна из храма возвращаться, поглядишь на них.

Да, на хайнеса посмотреть было любопытно. О таком можно будет потом лет двадцать рассказывать, и никому не надоест. Как же, самого хайнеса видал! Тымыр поспешил за родичем.

Поглядеть на семейство хайнеса хотели не только они, улица уже была запружена. Родич, не обращая внимания на возмущения, пробился в самую гущу толпы и остановился недалеко от дороги. Куда более могучему Тымыру не составило труда пройти за ним.

— Вон, — родич кивнул на верховых, — охрана едет. Они первыми и последним всегда шествуют, а хайнес посерёдке. Его так хранить проще. Гляди-гляди! Там, первый! Это наш хайнес!

Тымыр всмотрелся в белое как снег лицо и преисполнился восторгом. Хайнес определённо не был похож на обычного смертного. Худоват правда, но ему и не за плугом ходить.

— А чё, он всегда такой… ну как инеем помороженный?

— Хайнес-то? Да это почти их родственная черта. О! Вот тот, что слева, старший его — хайрен Ханён. Он родился ещё до брака. Хайнес тогда мать его на супружество ещё не успел склонить, только соблазнить вышло. А вон те, одинаковые на лицо, младшие. Бедокуры!.. Ох, чего они только не творят!

— Да сегодня уже натворить, — весело сказал стоящий рядом оборотень. — Отожравшийся по их почину всех собравшихся у храма придонным илом окатил. Сомов там было, у-у-у…

— А я не видал! — расстроился родич.

— Матушка их так осерчала, что чуть всю улицу не разворотила…

Тымыр уже не вслушивался. Хайнес с сыновьями ехал верхом. А вот в открытой повозке, по обе стороны от которой ехали младшие хайрены, сидела женщина, похоже, та самая хайнеси. Нехорошо стало на душе. У хайнеси не только имя было схожее, но в лице было что-то такое Лиркино. Нет, хайнеси, конечно, была покрасивше, да и по лицу её сразу видно, что работы тяжёлой она никогда не знала. Чистая такая баба. Как расписная ложка, которой раз в году пользовались, чтобы кашу при смене года помешать, а в остальное время красили да лаком покрывали, чтоб самой красивой была.

— Видал, платье какое у неё? — родич вспомнил о Тымыре. — Чёрное с серебром. Это военная форма. Хайнеси раньше служила, даже в последней большой войне с Хоётором участвовала. Да и сейчас со службы не уволенная, только иначе её несёт. Её ж семья корни в самой серёдке Хоётора пустила.

Хайнеси словно почувствовала среди десятков глаз взгляд Тымыра и повернула голову.

Внутри у того всё похолодело, когда он увидел рассекавший щёку хайнеси шрам.

— Лирка… — выдохнул он.

— Какая Лирка⁈ — напустился на него родич. — Хайнеси Лиркаа, чурбан ты неотёсанный! Хочешь в каталажку за непочтительность попасть⁈

Оторопевший Тымыр продолжал пялиться на высочайшую особу. А та спокойно смотрела на него. Как бы удивлён не был Тымыр, он отметил, что на незнакомых так не смотрят. Так спокойно, почти равнодушно обычно глядят в знакомые лица, о которых уже что-то знают и которые уже не вызывают любопытства. А затем хайнеси слегка улыбнулась. Улыбнулась и кивнула как давнему-давнему знакомому.

И страх холодными иглами пронзил сердце Тымыра. Перед глазами замаячили события ночи, которая, как он старательно убеждал себя, ему не запомнилась. Но сейчас лгать себе уже не хотелось.

Хайнеси отвернулась. А вот Тымыр никак не мог оторвать от неё глаз. Неужто правда Лирка? И имя почти такое, и слухи про безродность… Внешность-то как схожа, а уж шрам!.. Не может так много всего совпасть в двух разных оборотнях. Да и узнала она его, по взгляду её понял, что узнала! Получается, не сгинула? А батюшка же её сговорил… Ох, да она ж…

Тымыр чуть не вскрикнул, когда хайнес и его сыновья одновременно повернули головы и мрачно на него уставились, безошибочно вычленив из всей толпы самое пристальное внимание к женщине их гнезда. Тымыр поспешил опустить голову. Сердце билось в груди так сильно, что было больно. Мысли кружили вокруг одного женского лица, путались и мешались с недоверием и страхом.

Быть же такого не может, да? Лирка исчезла, сбежала из деревни и… и…

Так вот что с ней стало, вот что её ждало. Он жалел, себя винил, думать воспрещал, а оно вон какое будущее стерегло её.

Семейство хайнеса проехало мимо, и только тогда Тымыр посмел поднять голову и украдкой посмотреть вслед повозке хайнеси.

Страх с новой силой схватил его за сердце.

А какое будущее ждёт теперь его?

Все бонусы дописаны. Остался рассказ про Ярли, он будет выложен в сборнике рассказов по Салейским хроникам.