Бонус № 3. Лучший мир

Праздник, посвящённый возвращению Хозяина, начался с самого утра, и гости, приехавшие из разных концов Хоётора, с мрачной напряжённостью наблюдали за горожанами, которые чему-то радовались.

Традиции устраивать празднества в честь высших сил у большинства народов Леса не было. А те, кто и устраивал, посторонних на эти праздники не приглашал.

Но Рото-Ё был готов принять гостей со всего Хоётора.

«Хозяин принимает всех».

Что за Хозяин?

Весть о нём начала расползаться ещё лет двадцать назад. Причём сразу в трёх разных местах: на севере от скаана-са, на юге от нота-са и руани-са и вот от Рото-Ё, где Хозяин и обосновался. Чуть позже пошли слухи и о Втором Хозяине, тоже появившимся в Рото-Ё.

Сперва шептались, что это наглые происки жрецов Рото-Ё, которые хотели заполучить ещё больше влияния в Хоёторе, но разговоры о Хозяевах продолжали идти. Любопытствующие потянулись в город. Сильнее всего всколыхнулся Лес, когда в Рото-Ё пришли первые крысаки. Тех, как изгоев, гоняли от всюду. Но в Рото-Ё пустили. Не имевшие своей земли и скитавшиеся по всему Хоётору крысаки тут же растащили весть о милости Хозяев как зерно по щелям.

О новых Господах заговорили ещё громче. И стали называть их богами. Кто-то приметил, что слово не новое, просто давно забытое за ненадобностью. Но вот боги вернулись в Хоётор, вспомнилось и слово. А вместе со словами «Боги вернулись в Хоётор» пришла необъяснимая надежда. Нынешнее поколение хоёторцев никогда не знало богов, даже преданий о них не сохранилось. Но почему-то казалось, что с богами в Хоётор должно было прийти что-то новое. Что-то хорошее, что изменит эту землю в лучшую сторону.

По крайней мере, об этом кричали крысаки везде, где их только были готовы слушать. А так как Хозяева были фигурами новыми и интересовали всех, то хоёторцы были готовы слушать даже презираемых изгоев.

— Много вас в этот раз приехало, — похоже, часовые на воротах были не очень рады наплыву гостей. Хоёторская осторожность говорила им, что расслабляться ни в коем случае нельзя. Враг может воспользоваться шансом и пролезть в город со злыми умыслами.

Может, Хозяева и были готовы принять всех, но вот жители Рото-Ё, видимо, не очень. Город, ранее полагавшийся лишь на защиту Леса и своих Господ, был окружён высокой стеной. Да не одной! За первой высилась вторая. И вот эта самая первая, видать, построена недавно. Горожане ещё даже не успели охранные посты устроить: расстановка часовых была какой-то бестолковой.

— Что это вы так от мира отгородились? — попытались пошутить хуани-са, подъехавшие к воротам с самым рассветом.

— Господин наш развлекается, — тяжело вздохнули часовые. — Раньше он только для себя строил, теперь вот для всех. Красота-то какая, — не очень искренне восхитились они. — Вы к нам с чем?

Вперёд выехал высокий и широкоплечий мужчина. Довольно молодой, лет двести, не больше. Смуглый, мускулистый, с чёрными волосами и раскосыми тёмными глазами. Типичный хуани-са. То ли жрец, то ли шаман, судя по татуировкам на лице.

— На праздник посмотреть и с жрицей Поющего Господина встретиться, — сказал оборотень.

— А какая жрица-то нужно? — весело спросил часовой. — Та, что жрица от сердца, или та, что жрица от выбора?

Гость нахмурился в недоумении. Часовые засмеялись.

— Да они обе сейчас в городе. Так что любую найдёшь. А дело-то какое? Поющий у нас злой, он праздных гостей не любит.

— Родственный визит, — голос гостя похолодел и посуровел.

— Это ж какие вы родичи? — часовые с непониманием переглянулись.

— По отцу, — неохотно ответил оборотень.

— А-а-а, — протянули часовые. — Не Хо-син-х ли вы случаем? Матушка ваша говорила, что ждёт вашего приезда. Вы, к ней когда пойдёте, спросите, где Ву-нора-ри живёт. Вам сразу дорогу подскажут.

Хо-син-х не ответил. Встречаться с матерью на территории её нового мужа он не хотел. По традициям хуани-са вдова очень редко выходила замуж повторно. Особенно, если у неё есть дети. Двадцать лет назад Хо-син-х покорился решению матери как и положено примерному сыну. Но не все её решения находили отклик в его душе. То, что она вышла второй раз замуж и позволила другому мужчине стать отцом её дочери, — это Хо-син-ху принять было сложно.

Но Господин велел смириться.

«Беда ваша в том, что вы постоянно стремитесь взять себе власть над другими. Ты не можешь быть хозяином над той, кто дала тебе жизнь. И требовать от неё, чтобы она признала отцом того, кто убил бы её дочь, тоже».

Хо-син-х уважал своего отца. Про того говорили много и говорили разное. Но Хо-ёта-х был сильным шаманом и жрецом. И Хо-син-х с уважением чтил его память.

Пусть и ходили слухи, что погиб он бесславно и даже мстить за него было некому.

Да и кто говорил? Те, кто вживую тех событий и не видели.

Чуждо выглядел Рото-Ё. Хо-син-х видел его до этого лишь один раз, когда был совсем юным и отправился в своё первое путешествие, чтобы посмотреть на мир, в который его призвали Господа. Город и тогда был сильно не похож на всё, что доводилось видеть ему — кочевнику. Глинобитные дома на два яруса, окружённые оградами, каменные дорожки, площади со скамьями… На взгляд Хо-син-ха в Рото-Ё было много лишнего, того, чего хозяйству и непотребно было. Скамью каждый и у своего дома поставить мог.

Но ему, кочевнику, многое казалось странным.

— Эй, — окликнул он пробегавшего мимо мальчишку, — знаешь, где И-тона живёт?

— Большуха И-тона? — мальчишка распахнул ясные, светлые глазёнки.

— Чего? — не понял Хо-син-х.

— Ну, та, что большая над всеми женщинами, матушка И-тона? У нас их тут две.

Хо-син-х задумчиво поджал губы. Мать он давно не видел, вести от неё доходили редко. Да и о себе она мало что передавала. Только то, что хорошо всё у неё, тревожиться за её судьбу не стоит.

«Судьба теперь в моих руках».

— Темноволосая, — наконец сказал он, — лет триста ей, на вид больше…

— Большуха И-тона, — мальчишка уверенно качнул головой. — Она сейчас дома.

— А далеко дом? — спросил Хо-син-х.

— Не. Вон за тем поворотом уйдёте налево, а дальше прямо три двора и будет большой двор Ву-нора-ри.

Упоминание нового мужа матери заставило Хо-син-ха напрячься.

— Можешь позвать её? Скажи, сын приехал.

— Так вы Хо-син-х? — глаза мальчишки вспыхнули. — Большуха говорила, что вы едете. Так вы идите прямо к ней в дом. Сама-то она сейчас куда пойдёт? Её в такой тягости никто и не пустит. У неё уже ого-го-го! — мальчик руками показал огромный живот.

Ещё одно не самое приятное известие. Ох, сложно, сложно смириться, что мать вот так перешла в чужую семью, оставив позади прежнюю.

«Судьба теперь в моих руках».

Хо-син-х привык полагаться на мудрость матери. Недаром в их семье всегда царили покой, хоть и были среди жён отца баламутницы вроде То-нии и Ри-ани, второй жены, с которой сам Хо-син-х успел намучиться: ядовитого и гадкого нрава баба.

Но сейчас он подозревал, что привычная мудрость покинула мать. Впрочем, не ему, почтительному сыну, корить её.

Уговорившись со своими спутниками встретиться позже, Хо-син-х завернул по указанному пути один. Ехать действительно далеко не пришлось. И дом Ву-нора-ри сразу бросался в глаза. Добротный, крепко слаженный двухярусный дом. Видать, каменной кладки, но помазанный поверх глиной. Покатая крыша была вся словно чешуёй покрыта и местами глянцевито блестела. Глиняная ограда поднималась до пояса, а за ней плотными рядами вставали плодовые деревья и кусты, словно их в Лесу было мало. От дверки в ограде к дому шла узенькая каменная тропка, упиравшаяся в высокое и широкое крыльцо, перила и навес которого были покрыты густой резьбой. И деревянные затворы на окнах, сейчас распахнутые, тоже были щедро убраны узорочьем.

Из распахнутых окон доносился какой-то неясный шум, из трубы тянулась полоса дыма. Хо-син-х прислушался, надеясь уловить знакомый голос матери, но слышал лишь звонкий девичий голосок и иногда, совсем редко тяжёлый мужской бас. Гремела кухонная утварь, приятно тянуло чем-то съестным.

— Папа, там у ограды кто-то, — в голосе девушки не было никакого страха, только беспечное любопытство. — Выглядит не как наш. На меня, — она хихикнула, — немного похож.

Сердце в груди затяжелело. Мать передавала, что родила дочь, но упоминала её нечасто. Словно не хотела ворошить этим нехорошую память об отце, всё ещё гулявшую по становищу и уже превращавшуюся во что-то похожее на страшилку.

Дверь отворилась, и на крыльцо вышел высокий, с широкими плечами оборотень. Беловолосый, с белой же окладистой бородой. Он мрачно и тяжело посмотрел на гостя, и от его светлых, почти ледяных глаз продрал кожу озноб. Хо-син-х почему-то сразу почуял в нём медведя, но не такого, как он сам, а северного, живущего во льдах и лютом холоде.

— Хо-син-х? — вместо приветствия спросил оборотень

Все заготовленные сдержанные слова благопожеланий застряли в горле. Хо-син-х просто кивнул, и хозяин дома посторонился.

— Проходи. Не стой на черте.

— Это он, да? — донеслось из глубины дома взволнованное.

— На стол собери, хватит крутиться, — ответил Ву-нора-ри и прошёл внутрь.

Не хотел Хо-син-х ступать на чужую территорию, но теперь отказ был бы оскорблением. Стиснул зубы и тяжело зашагал по каменной дорожке.

Внутри пахло кашей, травами и деревом. Из небольшого закутка, где полагалось разуться, Хо-син-х вышел в просторную комнату и с непривычки замер, настороженно оглядываясь. Когда жизнь твоя проходит в шатре, такой простор в закрытом помещении заставляет чувствовать себя уязвимым и неприкрытым. Окон здесь было аж три, все распахнуты, и свежий утренний ветерок качал кружевные завеси. Два окна шли по северной стороне и одно по западной, самой короткой из стен. Около неё стояла длинная деревянная лежанка, тоже красиво убранная узорами и укрытая мягким цветастым тюфяком, покрывалами да подушками. На лежаке стояла корзинка с вязанием, и Хо-син-ху почему-то показалось, что это принадлежало его матери.

У самого дальнего из окон стоял чисто убранный стол, а под ним две большие корзины. Что в них, видно не было, но запах свежевыструганного дерева шёл именно оттуда. Ещё один стол стоял у следующего окна и больше был похож на сундук. Таким уже цельным виделся, не на тонких ножках стоял.

У противоположной стены рядом с распахнутой дверью были плетёные большие стулья. С высокими спинками, упорами с двух сторон и больше походили на седалища, на которых сидели каменные изваяния в заброшенных давным-давно городах Хоёторах. По стенам висела вышивка, резанные по дереву картинки, что-то малёванное красками по ткани. Чувствовалось излишество, присущее всему Рото-Ё, но в то же время крепкая хозяйская рука была видна везде.

Из комнаты внутрь дома вели две двери. Одна была приоткрыта, и из неё тянулись запахи еды и звон утвари. Вторая же была плотно закрыта и выглядела тяжело и неприступно.

— Ты Хо-син-х? — из-за открытой двери выглянула девушка.

Мужчина оторопел, когда увидел её юное и свежее лицо, хорошенькое, каким может быть только лицо юной девушки, но приятное по какой-то иной причине. Может, из-за весёлого блеска в глазах и слишком прямого взгляда.

Он увидел перед собой девушку хуани-са. Темноволосую, с длинными толстыми косами. С раскосыми тёмными глазами и тонким, немного вытянутым скуластым лицом. Но в то же время она не была похожа на девушку хуани-са. Слишком прямой взгляд, почти дерзкий. Само положение рта и уголков глаз как будто немного иное, более… весёлое? Насмешливое? А не строго опущенное. Вроде своё и чужое.

— Да, Хо-син-х, — всё же ответил он.

— У-у-у, — девушка осмотрела его с неприличным для её пола восторгом, — какой у меня красивый брат! Я И-тия, твоя сестра по крови матери и отца.

Хо-син-х невольно поискал взглядом Ву-нора-ри, чтобы посмотреть, как тот отреагирует на упоминание прежнего мужа своей жены, но того не оказалось рядом.

— Мама тебя очень ждала. Если бы ты сам не приехал и если бы мама не затяжелела, то папа бы на следующий год повёз её в степь по привычному пути хуани-са. Там бы и встретились. А так хорошо, что сам приехал. Папа говорит, неспокойно на юге. И если и ехать туда, только ему одному.

Хо-син-х был и согласен, и не согласен с Ву-нора-ри.

— Смотрю, из тебя, как и из папы, слова не вытянешь, — девушка хихикнула. — Ты садись, — она указала на деревянный лежак. — Мама сейчас выйдет. Ей в последние два волчака совсем тяжело по утрам вставать. Ребёночек тяжёлый да беспокойный. Но она уже причёсывалась, когда ты у ограды появился. Ты садись, садись, — повторила она. — А я сейчас на стол соберу. Как раз к утренней трапезе поспел.

Она скрылась на кухне, и Хо-син-х осторожно опустился на лежак. Мягкий тюфяк промялся под его весом. За спиной у окна зашелестели на ветру кусты. Внутри царила сумятица.

Странный дом, странная жизнь.

Крепкая дверь, ведущая вглубь дома, бесшумно отворилась, и внутрь тяжело ступила мать. Хо-син-х встал и изумлённо приоткрыл рот.

Он запомнил мать как строгую женщину с суровым и несколько измождённым лицом. Тяжёлая жизни наложила отпечаток на её внешность, она выглядела старше, чем могла бы, нити седины серебром прошивали её чёрные волосы. Бледное и блеклое лицо сложно было назвать красивым. Он запомнил её именно такой, уставшей от бессонных ночей, вызванных тревогами из-за «погибших» жён, войны с Салеей и беременностью.

Сейчас он не смог узнать её сразу. Точнее, он узнал её, но не мог поверить, что видит именно свою мать. Вышедшая женщина тоже была бледна, и под её глазами лежали серые тени. Но измождённость, которую накладывала текущая беременности, не шла ни в какое сравнение с той страшной усталостью, которая стирала само лицо.

У его матери оказалось живое и приятное лицо. Нежное, сейчас немного пополневшее. Обычно бескровные тонкие губы алели и казались шире. Глаза сияли от радости, которую не замутняли бесчисленные заботы и непроходящая усталость. Видеть мать без покрова было очень непривычно. Тяжёлая чёрная коса лежала на округлившемся плече и серебрилась свидетельствами того бесценного опыта, которым одарила её непростая жизнь. Одета она была в широкое желтовато-белое платье, закрытое и с длинными рукавами, ткань которого мягко лежала на её сильно — очень сильно — округлившейся фигуре.

— Хо-син-х, — мама с счастливой улыбкой засеменила к нему, как-то странно переваливаясь в мягкой обуви.

Оторопевший, ни разу не видевший мать столь сильно беременной Хо-син-х безропотно позволил себя обнять и закаменел от напряжения, когда почувствовал прикосновение чужого живота. Горячего и живого.

— Матушка? — чуть удивлённо, словно спрашивая, она ли это, произнёс Хо-син-х.

— Изменился, — мама любовно огладила его широкие плечи. — Стал ещё сильнее.

— Ты… тоже поменялась.

— Жизнь изменилась, а она меняет всех под себя, — мама лукаво прищурилась.

Хо-син-х отметил, что в образе матери появилась какая-то легкость, которой не было в её строгом облике ранее.

— Присядем, — она потянула его обратно на лежак. — Тяжело мне сейчас долго стоять. Дитя беспокойное, — она села, откинулась на подушки и обняла свой живот.

Тот, казалось, отзывался на её поглаживания. Хо-син-ху чудилось, что он подрагивает и шевелится.

— Давненько мы не виделись, — горячая мамина ладонь опустилась на его крепкую руку. — Скучала. Снился ты мне часто. Первое время даже подумывала вернуться, с внуками возиться, но… — взгляд её устремился к кухонной двери, из-за которой доносилась тихая песня И-тии. — Я хотела, чтобы моя дочь выросла в другом мире.

— Ты вырастила её в чужих обычаях, — всё же не смог сдержаться Хо-син-х.

Но мама лишь улыбнулась шире.

— Да, я вырастила её в обычаях, которые были чужды мне, — сказала она. — И ничуть не жалею. И-тия может взять судьбу в свои руки и бороться за себя и тех, кто ей дорог. Я вот не могла. И горько об этом сожалею.

— Я не понимаю, — признался Хо-син-х. — По обычаям нашего народа всю тяжесть на себе несёт мужчина. Со смертью бьётся он и…

— А если женщине достался плохой муж? — И-тона мягко посмотрела на него. — Если он умер? Если ему не дорого и не важно то, что дорого и важно ей?

— Мой отец был плохим мужем? — Хо-син-х рассерженно посмотрел на мать.

— Я не хочу говорить о нём, — улыбка померкла на лице И-тоны. — Я давно не видела тебя, скучала и хочу говорить о тебе.

— Мой отец — часть меня, — упрямился Хо-син-х. Всё то непринятие, что кипело и варилось внутри наконец полезло наружу пеной. — Я принял то, что ты больше не хочешь оставаться с хуани-са. Ты из другого народа. Женщина всегда принимает на себя традиции двух семей, и традиции отца порой сильнее традиций мужа. Ты была прекрасной женой, матерью и старшей для всей семьи. Я не мог не принять твой выбор, но… — он зло посмотрел на крепкую дверь, что вела вглубь дома, подозревая, что за ней мог стоять второй муж матери.

Хо-син-х не боялся, но его недовольство было не столь велико, чтобы доставлять матери огорчение ссорой с её мужем.

— Твой отец часть тебя, — не стала спорить И-тона. Её лицо обрело ту прежнюю строгость, которую помнил Хо-син-х. — И потому я не хочу говорить о нём в твоём присутствии. Ты его сын и вправе думать о нём хорошо. А я знаю его… разным.

— Если ты про слухи…

— Хо-син-х, — мать строго посмотрела на него, и сын тут же почувствовал себя маленьким мальчиком под её суровым взором, — слухи — это для тех, кто не знает правды. Я провела с твоим отцом многие годы и знаю его так, что мне нет нужды слушать то, что болтают незнающие. Хо-ёта-х не был таким сильным, каким хотел казаться. И слабым его делали воспоминания о слабостях его же отца. Ты куда сильнее, и я не хочу, чтобы тебе лишь казалось, что ты силён. Хо-ёта-х не был образцом для подражания. Но он твой отец. И пусть мне есть за что его… ненавидеть, я не хочу передавать эту ненависть тебе.

«Она вышла из круга ненависти».

Хо-син-х вздрогнул, услышав голос Господина.

Мама же, прикрыв глаза, наслаждалась свежим веянием ветра и чутко шевелила ноздрями, принюхиваясь к ароматам сада. Рука её продолжала поглаживать живот, и красивая улыбка вновь вернулась на её лицо.

— Ты поэтому не дала дочери его имя? — всё же спросил Хо-син-х.

И-тия. Не Хо-тия.

— Хо-ёта-х не был бы рад дочери, ты сам это знаешь. Я не хотела давать ей имя того, кто не пожелал бы её рождения. А здесь… здесь у неё появился другой отец.

Хо-син-х дёрнулся, но ничего не сказал.

— Мы не сразу посмотрели друг на друга, — тихо произнесла И-тона. — И-тии было два года, когда Ву-нора-ри предложил войти в его дом. На тот момент И-еха и И-роа вышли замуж, А-ара большую часть времени жила в Салее, а То-нии была занята сыновьями и Господином. Ву-нора-ри хорошо режет по дереву. Тогда после разрушения Рото-Ё работы у всех было много, все друг другу помогали, и он сделал нам люльки для деток. У меня иных забот не было, кроме как о доме, я помогала тем, кому могла. Так местной большухой стала. Той, к кому за помощью и советом идут. А он и До-рани-хи одни дочь растили. Оба мужчины, в женской природе мало что понимают… Зачастили за советами. И как-то мы с Ву-нора-ри усмотрели что-то друг в друге. Мы уже не молоды, сошлись не от любовной жажды и не от безысходности. Долго смотрели друг на друга. Хорошо рядом. Вот и решились.

Неприятное что-то царапало в душе. Хо-син-ху и хотелось понять, как мать решилась на второй брак, и не хотелось о том слышать. Слухи ползли быстро. И шести лет не пошло, как у хуани-са стали говорить, что Хо-ёта-х так жил, что даже жёны не думают верность ему хранить. Слышал он, что И-еха и И-роа замуж вышли довольно быстро. Молодые и бездетные вдовы, таких обычно замуж и спроваживали, так что и нестрашно. Сам он вторую жену отца терпел три года и отдал опять замуж, лишь бы от яда этого семью свою избавить. Но мама…

— И-тия нашла в его лице отца, который рад и дочери, — продолжила мать. — И этого ребёнка, — она погладила живот, — в этом доме встретят с радостью. И неважно, кто родится. Я могу быть спокойна. Даже если вдруг меня не станет, мои дети останутся с крепкой опорой.

— Ясно, — сухо ответил Хо-син-х. — А что с остальными? То-нии и… — челюсть его напряглась, — … А-ара.

— А-ара-хи, — беззлобно поправила его мать.

Про А-ару говорили много. Любили языками потрепаться, что девчонка обошла своего мужа и заняла положение куда более высокое, чем смог занять муж. Хо-син-х хорошо помнил младшую жену отца, красивую, но пугливую девчонку. И такой её помнили почти все, что делало смешки в сторону отца только язвительнее.

— Они обе стоят за спиной Поющего Господина, нашего милостивого покровителя, — в голосе матери появилась почтительность. — Обеих называют его жрицами, хотя печать только у А-ары. Но То-нии в мыслях Господина.

— О чём ты? — Хо-син-х сурово нахмурил брови.

— Он знает всё, о чём она думает, что делает её той, кому он может доверять всегда. Ведь она не может обмануть его. Это не та связь, о которой ты мог подумать, хотя здесь порой ходят сплетни, что Господин подле её почти что муж. Но он скорее тот, кто видит её частью себя. Может, когда-нибудь он узрит в ней жену, но… — мама как-то неопределённо повела бровями и ничего более не сказала. Будто не хотела говорить какую-то тайну или наговаривать на Господина. — А-ара-хи выучилась на шамана в Салее и вернулась сюда с дочерью и жрецом Второго Хозяина. Жрец стал отцом для её дочери, так что и саму А-ару здесь называют его женой. Но нет между ними супружеских отношений. А-ара хочет стать ему женой, но нет… пока нет.

Стремление выйти замуж Хо-син-х мог понять. Каждой женщине нужен муж. И он одобрил бы А-ару, если бы не знал от матери же, чья кровь течёт в дочери А-ары. Противоречивые чувства тихо ворочались в его душе.

— Тётушка! — донёсся весёлый мужской голос, что-то хрустнуло, а затем послышался частый топот.

Хо-син-х бдительно приподнялся, несмотря на мамину доброжелательную улыбку, с которой она смотрела в окно.

Из-за кустов вынырнули два парня. Один из них поразил Хо-син-ха как И-тия тем, что был похож на выходца из хуани-са. Высокой, с широкими плечами, но ещё юношески стройный. Чёрные как вороново крыло волосы, смуглая кожа и тёмные раскосые глаза. Лицо то же и вроде не то. На лицах мужчин хуани-са лежала печать внутренней сосредоточенности, сдержанности и суровости. Хранили своё достоинство они величественно и невозмутимо. На лице же этого юноши было написано истинно мальчишеское легкомыслие. Глаза лукаво прищурены, губы таят насмешку, и, казалось, что парень вот прямо сейчас готовит какую-то показу.

Товарищ его происходил из другого народа, но и его лицо Хо-син-ху отчего чудилось знакомым. Высокий, весь покрытый золотистым загаром, он носил длинные светло-русые волосы и так же лукаво, как и первый, щурил светлые глаза.

— Тётушка, — вновь позвал тот, что был больше похож на хуани-са, — дядька А-ни-ри сказал, что брат приехал. Соврал или правда уже тут?

— Здесь он, — И-тона с улыбкой посмотрела на сына.

Парни наконец увидели в окне суровое лицо Хо-син-ха, пихнули друг друга в бока и заинтересованно распахнули глаза.

— Сыновья То-нии, — представила их И-тона, и Хо-син-х понял, почему второй казался ему таким знакомым: больно уж на мать свою похож. — Старшего ты видел, когда он совсем маленьким был, — она кивнул на черноволосого. — То-зиш. А То-хин родился уже здесь.

Хо-син-х сжал губы. И этим не дали имени отца, а у старшего и вовсе забрали. Мать правильно истолковала его угрюмое выражение.

— То-нии сильно обижена на твоего отца, — тихо произнесла она. — Не в её нраве обиду терпеть и носить внутри. Она резка, но честна.

Слух у парней оказался отменным.

— Ага, прям очень честна, — То-зиш подошёл первым и навалился на подоконник. — Про отца вообще ничего не рассказывает, чтобы не врать. А хорошо про него она говорить не хочет. Нам тётушка И-тона рассказывает. Она умеет хорошо говорить, да и видит хорошее во всех. У-у-у, какой большущий, — он с восторгом уставился на живот И-тоны. — А если их там двое?

— Две дочери? — То-хин ехидно оскалился. — Чтоб у дяди было их четыре?

— Хватит насмешничать, бедокуры, — с улыбкой осадила их И-тона, а сама нежно порозовела.

И, глядя на её окрасившиеся цветом щёки, Хо-син-х вдруг перестал сердиться. То, что происходило сейчас вокруг него, всё ещё казалось ему неправильным, и тело зудело как истыканное занозами. Но вот эта нежная улыбка матери, краска на лице, вызванная радостью, её тихий покой — это было правильно. Добротный дом был правильным, крепкие сильные тела братьев, какие получались, если мальчишки с самого рождения хорошо и сытно ели, то были правильными. Сама жизнь казалась ему неправильной, но те, кто в ней жил, выглядели правильно.

— Занятие какое есть у вас, бедокуры? — Хо-син-х постарался перенять насмешливый тон матери, чтобы совсем уж каменной глыбой не казаться.

— Учимся! — с готовностью отозвался То-зиш.

— На шаманов, — на лице То-хина мелькнула досада. — Но имени шаманского нам пока не дают.

— Имя заслужить надо, — строго сказал Хо-син-х.

— А вот сын И-лоа-ри уже носит, — То-хин досадливо дёрнул плечами, — а он мой ровесник.

— Пакостили бы меньше, уже бы имя носили, — отозвалась И-тона. И, глядя на Хо-син-ха, рассказала: — Как есть бедокуры! Господин с ними сладить не может. Особенно с этим, — она кивнула То-хина. — Два дня назад Господин приметил, что они опять пакость какую-то задумали. Запер их, как только Господин запирать умеет. Так они всё равно вылезли.

Лица братьев засияли от гордости. Хо-син-х едва удержался от уважительного свиста и вместо этого укоряюще покачал головой. Но всё же от самого Господина сбежали! С башкой парни!

— Трапезничать с нами будете?

— Ох, — То-зиш на слова тётки будто бы спохватился, вспомнив о чём-то.

— Дядька Господин велел нам лилѐй водяных надрать, — То-хин с досадой посмотрел на гостя, видать, хотелось ему поболтать.

— Ага, — подтвердил брат. — Сказал, чтоб затаптываться долго не смели и быстро возвращались. Он с матерью опять поспорил. Говорит, из лилѐй варенье варить можно.

— Опять сцепились. Теперь до вечера решать будут, кто прав.

— До утра, — не согласился То-зиш. — Сегодня же праздник. А если помедлим, то и до завтрашнего вечера. Побежим мы.

— Но вернёмся! — пообещал То-хин.

Хо-син-х проводил парней задумчивым взглядом. Он в их возрасте таким беспечным не был. В двенадцать отец уже занялся его обучением, а он считал излишнее веселье признаком лени и слабости.

На крыльце послышался топот, сильно пахнуло цветочным духом. Мама радостно встрепенулась.

— Ву-ци-с?

Дверь отворилась, и Хо-син-х вдруг понял, что воздух исчез.

Внутрь решительно шагнула столь красивая девушка, что все прежние мысли о правильном и неправильном вымелись из головы как сор. Белокожая, с тугими чёрными косами, алыми губами и пронзительными зелёными глазами, смотрящими прямо и смело. Девушка молча смерила застывшего гостя холодным взглядом и нехотя приподняла уголки губ в улыбке. Грудь Хо-син-ха окатило жаром. Даже его вторая жена, известная красавица, не была столь красива и свежа. Да и эту девушку красила не только внешняя красота, но и повадки. Как кошка дикая двигалась, с той же уверенностью и осознанием собственной силы.

— Гость? — чуть удивлённо спросила она, хотя удивлённой и не выглядела. — Неужто Хо-син-х наконец прибыл?

Мысль, что и эта красавица могла его ждать, заставила Хо-син-ха вспомнить, как дышать, и он слегка склонил голову, не отрывая, впрочем, взгляда от лица девушки.

— Мой сын Хо-син-х. А это твоя сестра, Ву-ци-с, — И-тона посмотрела на сына и неуловимо посуровела, сразу увидев, как тот смотрит на девушку. — Она шаман. Её второй отец Главный жрец.

Хо-син-х отметил, что девушка как-то странно посмотрела на мать, словно не одобряла сказанного, но перечить не стала.

— Куда это? — донёсся из-за спины Ву-ци-с мужской голос.

И-тона взволнованно приподнялась.

— Вы, что, вместе ходили? — возмутилась она.

Ву-ци-с потеснили, и внутрь прошёл парень с охапкой тех самых лилѐй. Он солнечно улыбнулся и озорно прищурил глаза.

— Матушка, как можно так плохо думать обо мне? Вы ли не знаете, как я за честь невесты своей держусь? Мне ж её папаши ноги повыдирают, если я посмею хоть один её волосок облобызать.

— Смелости в тебе больно много, Ша-мян-х, — не повелась на речи парня И-тона. — И чем дольше ждёшь, тем больше смелеешь. Наш жрец, — сказала она сыну, — жених Ву-ци-с.

Ша-мян-х дружелюбно взглянул на гостя, но вот глаза его остались холодными и цепкими. Хо-син-х с досадой подумал, что скорее всего не только мать заметила его заинтересованность «сестрой». Да и какая она ему сестра? Кровь-то разная…

Он не удержался и опять посмотрел на девушку, но та уже повернулась к жениху и выхватила из его рук охапку цветов.

— Всё, дальше я сама. Можешь идти, — сурово сказала она.

— Как идти? — лицо парня приняло наигранно жалкое выражение. — Неужто и к столу нельзя? Матушка! — он возмущённо посмотрел на И-тону, не глядя протянул руку куда-то себе за спину и вытащил на порог высоченного мужчину. — Мы такие голодные…

Хо-син-х вздрогнул.

Господин.

Он ясно увидел, что это Господин. Слишком высокий, слишком приятный на внешность для мужчины. Может быть издали бы обманулся. Одет тот на салейский манер, заплетён тщательно и смотрит с добродушной улыбкой. Но вот зрачки в глазах словно стояли из трёх кругов, краями прижатых друг к другу.

— И на вас готовили, Мян, — совсем уж просто обратилась к жрецу И-тона. — Идите, И-тия уже должна была на стол накрыть. А мне ещё нужно с сыном парой слов перемолвиться.

— Милая, подожди, — Ша-мян-х тут же устремился вслед за невестой, утаскивая за собой и Господина.

Мама подалась вперёд и, сжав руку Хо-син-х, строго посмотрела на него.

— Занята она, Хо-син-х. Не смотри на неё так. Сестра она тебе, помни об этом.

Сын досадливо поморщился и ничего не ответил.

Под пологом Леса уже начало парить, когда Хо-син-х подошёл к Дому Духов и на площади перед ним нашёл А-ара-хи. Женщина с самым озабоченным видом что-то обсуждала с светловолосым мужчиной, но, увидев Хо-син-ха, отвлеклась, нахмурилась в недоумении, а затем изумлённо вскинула брови, узнав его. Сказав что-то своему спутнику, она поспешила к жрецу хуани-са и даже натянула на лицо улыбку, несколько настороженную, но не испуганную, какая часто появлялась на её лице в прежнее время.

Хо-син-х поневоле отметил, как сильно поменялась младшая жена отца. Похорошела. Смотрит теперь прямо и уверенно, даже повелительно, что, на его взгляд, совсем ей не шло. Да и одета как-то… не по традициям. Вроде бы кофта и юбка именно такие, какие и приняты, всё закрыто, расшито узорами. Но платок был повязан на бёдра и носила А-ара привычную одежду как-то непривычно.

— Хо-син-х, рада встретить тебя вновь. Надеюсь, Лес был к вам благосклонен.

— Милостью Господина, — коротко ответил Хо-син-х.

— Матушка И-тона очень ждала тебя.

Нет, всё же такая А-ара чем-то ему не нравилась. Раньше бы она не посмела так прямо смотреть и выжидательно приподнимать брови, словно спрашивая, с чем он пришёл. Да и заговорить с ним первой не рискнула бы.

— Зиш и Хин сказали, что ты хотел встретиться со мной. Наши Господа неплохо ладят и сами общаются между собой, посредники им не нужны. Значит, ты по своему делу?

— Верно, — Хо-син-х движением могучего плеча сбросил котомку и впихнул её в руки растерявшейся А-ары. — Не сразу прознал. После смерти отца, когда вещи делили, третья жена осыпала мою голову позором и взяла то, что ты принесла с собой в шатёр моего отца. Забирай. Это твоё.

Удивлённая А-ара нравилась ему чуть больше. Походила на себя прежнюю.

Раскрыв мешок и увидев деревянные картинки, женщина криво улыбнулась.

— Уже и забыла про них, — призналась она. — Дар отца. Не стоило привозить. Я свиделась с родителем, и он одарил меня повторно. Оставил бы детям, им потеха.

— Присвоенное не по праву не может тешить, — сурово заявил Хо-син-х.

Спорить А-ара-хи не стала. Помнит, видать, что такой позор нельзя принять. Вдовы и так обездолены. Забирать то, что они принесли с собой, совсем уж гадко. Ни один мужчина такое терпеть не станет.

Если у него честь вообще есть.

— Спасибо, — всё же поблагодарила она. — Надеюсь, Двуликий Господин пребывает в хорошем расположении духа и ему нравится то, что он видит твоими глазами?

— Мы пока ещё ничего не видели.

— Что ж, если пожелаешь осмотреться, попроси Зиша и Хина. Они показали тебе всё. Я же как сопровождающий не подойду, верно?

Хо-син-х с укором посмотрел на неё. Плохо уже, что эта мысль закралась в её голову. Прогуливаться с чужой женой — стыд какой.

— До-рани-хи вечером хочет принять вас, гостей из других земель, в своём доме, — сказала А-ара-хи. — Там будут все жрецы. Ещё увидимся. А сейчас прости, от меня сегодня многого ждут.

Она поклонилась и, дождавшись ответного поклона, поспешила к ожидавшему её мужчине.

Муж? Хо-син-х придирчиво осмотрел оборотня. Вроде не похоже. Расстояние держит.

Красива всё же. И сильна. Помнится, он подумывал, что отец за него просватает дочь рода Арван, но тот сам решил восьмую жену взять. Была младшей женой, а теперь…

Он тяжело вздохнул.

Неправильно всё как-то было. Но в то же время правильно.

Правильно, что мама так спокойна и умиротворена и не боится за свою судьбу и судьбу своих детей.

Правильно, что И-тия носит красивую одежду и тонкой работы деревяные пряжки на башмаках, которые точит её неулыбчивый отец.

Правильно, что То-зиш и То-хин так дружны между собой и не борются за место самого сильного из братьев.

Правильно, что То-нии молчит об отце, чтобы её дети думали о нём лучше.

Правильно, что никого не напугал и не расстроил его приезд, ведь он сам не хотел никого пугать.

Только А-ара всё же была неправильной.

Холодок прошёлся по спине, и Хо-син-х, почувствовав чужое неприязненное внимание, резко оглянулся и сразу же упёрся взглядом в высокое строение рядом с Домом Духов — в Дом Второго Хозяина. Там к дверям вела длинная лестница, и на самой верхней её ступеньке стоял мужчина с серебристыми волосами.

Он и смотрел на Хо-син-ха. Тяжело и холодно. Упреждающе.

Хо-син-х криво улыбнулся, кивнул жрецу и, развернувшись, пошёл прочь.

Вот и муж.

Что ж, теперь и с А-арой было что-то правильное, только он пока не мог понять, что именно.

А-ара-хи проводила взглядом широкую спину Хо-син-ха. Приезд сына первого мужа её, конечно, насторожил. Нет, она не боялась. Пугливая девчонка выросла и научилась бороться со своими страхами. Но конфликт — а если вспомнить, как именно умер Ёта, конфликт серьёзный — ей не был нужен. Перед Рото-Ё и без того стояло много проблем. Несмотря на внешнее благополучие, нынешний покой давался им огромными усилиями. От города в разные стороны расходились по всему Лесу новые веяния, и не везде их принимали благодушно. Сюда наведывалось множество чужаков, и порой они привозили с собой неприятности.

Хо-син-х мог оказаться одним из них. И А-ара-хи, как жрица Рото-Ё, совсем не хотела, чтобы мир на её территории был нарушен.

Впрочем, и особой тревоги она не ощущала. Всё же Хо-син-х также был сыном И-тоны, и она помнила его как рассудительного и очень молчаливого мужчину. Ёта выделял его среди всех своих сыновей, но сам Хо-син-х не стремился явно показывать превосходство над братьями. Как и мать, он считал самым важным в семье сохранение порядка.

И строго чтил традиции. Даже с жёнами отца, особенно молодыми, никогда не оставался наедине. У самого было три жены и вроде бы двенадцать детей. Но для А-ары было важнее, что у него пятеро дочерей. Не пошёл по стопам отца. Одно это уже утешало. А традиции… А-ара-хи сталкивалась с ними каждый день. И они поддавались даже там, где были каменно-неприступными.

— Сильный жрец, — отметил Ша-ван-х, когда она наконец подошла к нему.

— Его отец был сильным, — спокойно сказала А-ара-хи. Ненависть к мужу, когда-то горевшая ярким пламенем, давно улеглась. Не осталось даже пепла. Только лёгкая вонь гари иногда поднималась в душе. — Что у нас ещё осталось? — она с тяжёлым вздохом вернулась к делам.

До-рани-хи обычно занимался делами за пределами Рото-Ё и его безопасностью. Но дел в самом городе было куда больше, и ложились они на плечи остальных жрецов. А-ара-хи порой очень хотелось придушить Главного его же косами. Сегодня вот праздник Первого Хозяина. Основные заботы легли на семью Шхаелых и живущих в городе салейцев. Но и жрецы Господ остаться в стороне не могли, всё же столько любопытных с других земель притянуло. И как обычно и бывало, накануне всё пошло не тем порядком, каким задумывалось.

Хотя тут и так сразу было ясно, что всё пойдёт не как обычно. Ша-лиркаа-си в ближайший волчак из Жаанидыя и шагу не ступит. Салейцы, которых ждали куда раньше, задержались. Хайрены Ханён и Иерзиш ещё не прибыли. И не дай боги прибудут Игренаэш и Ирресашау! Прошлый раз из-за этих поганцев кусок Леса исчез. И его даже Хозяин Истаридан вернуть не смог. Не нашёл!

Почувствовав взгляд, А-ара-хи обернулась и увидела Руахаша, стоявшего на верхней площадке храмовой лестницы. Жрец тут же, даже несколько поспешно отвернулся, и А-ара недовольно и хищно шевельнула ноздрями. Лисичка внутри предвкушающе облизнулась и уже собиралась рвануть за скрывающимся волком, но А-ара опомнилась и шагнула назад, к понимающе улыбнувшемуся Ша-ван-ху.

— Он всё равно уже мой, — раздражённо прошипела она, будто Ша-ван-х собирался оспаривать. — Он просто… — она умолкла, пытаясь подобрать слово, которое бы разом сказало о всех причинах, из-за которых Руахаш её сторонится, — дурак!

«Я старше, милая А-ара. Сильно старше. Я уже был женат и оказался ужасным мужем и ещё более ужасным отцом. Ты красива, молода, умна и можешь выбрать себе мужчину, который будет достоин тебя во всём».

А-ара вскипела в один миг, стоило только припомнить всю эту невообразимую чушь, которую слышала уже раз сто! У неё было своё представление о недостатках Руахаша, и куда более серьёзные из них — неуверенность и самоистязание. Ну как ещё обозвать его отказ от того, чего он сам хотел, потому что он якобы недостоин?

Ах, если бы она с самого начала пошла в наступление, а не мялась, глупая девчонка, не варилась в своих идиотских представлениях о приличиях и подобающем! Самым подобающим было сразу прижать этого глупого волка и прокусить ему холку! Бабушка Жадала была так права, когда говорила, что с Руахашем надо поступать, как иные Вотые поступали с избранницами: на плечо и в храм. Причём с самого начала, пока он был растерян, не утвердился в том, что «правильно», и мнение семьи его ещё хоть как-то трогало.

Но что могла та глупая А-ара? Они с Руахашем даже на одном языке не говорили. И она сама была такой девчонкой… Нет, тогда ей и самой замуж не нужно было, хотя она в то время думала иначе и искала мужской защиты. Как и принято у женщин юга Хоётора.

А мужской защиты оказалось хоть отбавляй. Вотые всё же большое семейство, дружное и шумное. Перепуганная и ничего непонимающая А-ара просто упала в этот шум и первое время рада не была, что попала в огромный город салея-са. Она почти ничего не понимала из того, что ей говорили. И её никто не понимал. Какой отрадой для неё были визиты тех же Шхаелых! С ними можно было поговорить на родном языке. Единственной полноценной, незамутнённой ничем радостью для неё была дочь, её чуть ли не навеки потерянная Миана. Она называла её Во-миан, пока не привыкла к салейским именам. А когда сердилась на Руахаша, утайкой звала А-миан.

Переезд дался ей болезненно. Салея совсем не похожа на Хоётор. Здесь не только язык, но и обычаи, оборотни и даже природа совершенно другие. Тяжело было привыкнуть к чёрным страшным ночам Салеи. Странно было смотреть на однообразную зелень садов и лесов этих земель. Вольные нравы пугали, но ещё больше А-ару пугали необоротни. В Хоёторе ей не доводилось встречать кого-то помимо оборотней и Господ, а тут… Все эти люди, хаги, наги ужасали своей чуждостью. А-аре порой чудилось, что она умерла и попала в другой мир. Очень уж Салея отличалась от Хоётора.

Но она привыкла.

Не сразу. Но Вотые, которых она не понимала и которые не понимали её, стали той поддержкой, которой у А-ара никогда и не было. Первое время она пряталась за спину Руахаша, избрав его своим защитником. Потом с удивлением осознала, что больше всего здесь опасаются и уважают госпожу Жадалу. И если на Руахаша ещё могли наскакивать его дерзкие племянники, то перед бабушкой хвосты поджимали все. Странно, но приятно было прятаться за женской спиной. А-ару всегда немного пугала мужская защита. Она чувствовала за собой долг и боялась именно этого долга, платы за защиту. Перед госпожой Жадалой она тоже чувствовала долг, но ничуть его не боялась. Женщина не могла потребовать от женщины того, чего та боялась больше всего.

Жены Вотых первое время казались ей едва ли не распущенными. Вольные, дерзкие, уверенные, способные спорить со своими мужьями и смеющиеся в компании других мужчин. Хоёторская женщина жила внутри семьи, и свобода салейских жён А-ару ужасала.

Пока она сама не вкусила этой свободы.

Почти год она учила южносалейский, чтобы понимать хотя бы самое простейшее. Первая поездка в Рото-Ё стала настоящей отдушиной. Она говорила с То-нии в захлёб, стараясь наговориться впрок и целыми ночами сидела на крыше дома и широко распахнутыми глазами смотрела на светящиеся кроны Леса. Как же хорошо было в родной стране! И пусть Рото-Ё не был её родиной, но здесь говорили на хоёторском и обычаи местных были роднее и ближе салейских. А-ара тогда даже не хотела возвращаться, но в Салею её цепями тянула оставленная дочь.

Та поездка что-то поменяла в ней. Вернувшись, она вдруг смогла посмотреть на Салею без прежнего страха и с новым любопытством. Будучи в Рото-Ё, она невольно сравнивала местные обычаи с теми, в которых росла и жила, находила что-то похожее, находила и сильные различия. И вернувшись в Салею, она продолжила это занимательное сравнение и, к своему удивлению, смогла найти крохотные, едва заметные похожести, которые просто проявлялись здесь немного иначе. Из пугающей Салея превратилась в интригующую. А-ара поняла, что если отбросить страх и осуждение, можно увидеть много интересного и волнующего. И поведение жён Вотых перестало быть слишком вольным.

В школу магии она поступила через два года, когда уже сносно говорила по-южносалейски и кое-как болтала по-северосалейски. Прошла благодаря покровительству Вотых. Учиться первое время было ужасно тяжело, но она занималась с огромным усердием. Если раньше будущее было скрыто мраком, то к тому времени скрывавшая его пелена прояснилась, и А-ара чувствовала под ногами зыбковатую, но всё же достаточно твёрдую почву. Она сама не всегда понимала, чего хотела от будущего, но она принимала мечты То-нии, дерзкие и вдохновлённые свободой, и степенные рассуждения И-тоны. А ещё она смотрела на сильных и свободных даже в браке женщин семьи Вотых и хотела той же свободы, которую давали только ощущение собственной силы и способность защитить себя и всех, кто дорог.

Она хотела стать сильной. И она училась, она менялась и пробовала ту самую желанную свободу на вкус.

Порой она пьянила. Эта свобода. Особенно в компании таких же незрелых соучеников, как и она, которым казалось, что они могут покорить весь мир. Это тоже было полезно. Отрезвляюще. Давало понимание, что на одну силу всегда найдёт ещё большая сила. Поэтому мало быть просто сильным. Нужно быть умным, находчивым, уметь просчитывать на несколько шагов вперёд и иметь хороших союзников.

К концу обучения у неё уже имелись свои амбиции. Она смотрела на Хоётор и хотела изменить его. Сделать могучим и действительно великим. Унять то безумие, которое терзало его. Создать ту страну, о которой пели старые песни и рассказывал отец.

У неё пока не хватало сил, чтобы достичь этой невероятной цели. Но А-ара была готова к ней идти.

Но не собиралась ради этого хоть чем-то жертвовать. Так что и от любви к одному примороженному жрецу отказываться не собиралась.

Лишь спустя три года после приезда в Салею А-ара поняла, что они живут в доме господина Шереха и госпожи Жадалы не просто так. Руахаш не знал, как вести себя с матерью своей дочери, и предпочёл перебраться в дом деда и бабки, лишь бы никто не говорил за спиной А-ары гадости. Сама А-ара первые годы смотрела на него как на бессмертного Господина с трепетом и глубочайшим благоговением и обожанием. Он так любил её дочь, что она была готова умереть за него. Он стал для Мианы самым лучшим отцом, хоть сам и говорил постоянно, что малышке могло бы повезти и чуточку больше.

О любви между мужчиной и женщиной А-ара ничего не знала. О любви, идущей от самого сердца. Кто мог рассказать ей о таком? В её голове появлялась мысль, что прекрасный господин Руахаш, который так любит её дочь, и сам был бы замечательным мужем. Совсем юная девочка, А-ара больше думала об этом из страха остаться без защиты в чужой стране.

Но страна уже не была такой чужой, страхи исчезли, а господин Руахаш стал более земным. А-ара видела перед собой немного растерянного мужчину, который и сам не всегда понимал, что нужно сделать. И такой он вызывал у неё менее возвышенные и вполне земные чувства.

Когда Миане исполнилось три года, коварные бабка и дед велели Руахашу вместе с его семейством переселиться в его собственный дом. Они надеялись, что на своей территории без возможности спрятаться за спинами многочисленных родственников Руахаш быстрее сдастся и посмотрит на хорошенькую А-ару иначе. Сама она на тот момент об этом уже не думала, учеба отбирала много сил. Но именно жизнь в новом доме, когда они ежедневно решали вместе какие-то мелкие вопросы, помогла ей взглянуть на этого мужчину иначе.

И А-ара полюбила его. Не как богоподобного спасителя, не как отца своей дочери, а как мужчину, который терялся, если она слишком пристально смотрела ему в глаза, который переживал, что о ней, А-аре, пойдут нехорошие слухи, который пел нежные песни для неё и Мианы и разносил их по постелям, когда они засыпали в гостиной у камина. Она полюбила этого очень строгого к себе мужчину, не позволявшего повысить голос хотя бы на полтона в разговоре с ней или Мианой. Безукоризненно вежливого, беспримерно заботливого и удивительно проницательного. Она полюбила его и за то, что он всегда находил время на неё, чтобы помочь в учёбе, и на долгие игры с Мианой. Она полюбила его за такой редкий юмор, чаще проявлявшийся, когда Руахаш шутил над своим Господином. Она полюбила его за бескрайнее терпение. За то, что на него можно было положиться даже тогда, когда он не знал, что делать.

Порой ей казалось, что он боялся ошибиться. Нет, она точно знала, что он боялся повторения старых ошибок. Он и смотрел на самого себя почти презрительно из-за тех самых ошибок, на самом деле весьма и весьма серьёзных. А-ара могла его понять. Ведь она тоже оставила своего ребёнка. И пусть они оставили своих детей по разным причинам, А-ара не могла считать, что это как-то её оправдывает. Материнское сердце не могло простить.

Она полюбила этого неидеального, но почти идеального мужчину. И в первые за свою недолгую жизнь испытала разочарование от безответной любви.

Руахаш очень переживал, что о ней, незамужней девушке, живущей в доме неженатого мужчины, могут пойти самые отвратительные слухи. Но репутация жреца оказалась столь крепка, что первые самые злые сплетни разбились о неё как волна о гранитную скалу, и в дальнейшем об А-аре говорили только как о его бедной воспитаннице-чужеземке, отданной в юном возрасте за деспота и овдовевшей. Проникшийся её бедой господин Руахаш взял заботу о ней самой и её ребёнке. И ни один самый поганый язык не посмел более очернить светлую репутацию жреца!

— Немыслимо! — возмущался Викан. — Такого даже быть не должно! Сама природа сплетен требует, вынуждает вымышлять несуществующее даже о самым добропорядочных! Ты встречала когда-нибудь такое, чтобы самые злостные и беспринципные сплетники, самые бестолковые и бесстрашные из них, те, кто верят в самые невероятные заговоры и которым чудится обман на каждом шагу, чтобы они уверенно заявляли, что дядюшка совершенно чист перед тобой⁈

И он был совершенно чист.

А-ара да, была грешна. Подсматривала за моющимся жрецом, ощупывала его взглядом, когда он не видел, и исписывала страницы дневника длинными и бесстыдными признаниями и желаниями. И пользовалась благосклонностью волка Руахаша, который в отличие от разумной половины был весьма смел, дерзок и не чурался нежных девичьих рук.

Она же не могла заставить Руахаша полюбить её? Безответность жреца злила, обижала, разочаровывала горячее юное сердце, но разумом А-ара понимала, что любовь потребовать нельзя. Чувства держать взаперти она не могла, Руахаш видел их и лишь печально вздыхал. Но слова держала при себе. Даже начала присматриваться к другим мужчинам, к тому же До-рани-хи! Но тут… разум явно отказал ей. А-ара была убеждена, что ни одна женщина в здравом разуме с Главным не свяжется. Ленивый проходимец!

Но всё же именно ему она обязана тем, что всё же узнала правда. В Хоётор с Руахашем они переехали пять лет назад. Миана осталась учиться в Салее. А-ара лишь случайно подслушала разговор, когда До-рани-хи корил Руахаша за то, что тот мучает их бедную жрицу.

— Она ведь тебе по сердцу, — прищурился Главный.

Застывшая за дверью А-ара вся обратилась в тревожное ожидание.

— По сердцу, — тихо признался Руахаш. — Но она так юна и красива… Она полюбит другого. Более ей подходящего.

— Что такое? — Ша-ван-х насторожился, увидев зловещую улыбку на губах А-ары.

Та опомнилась и поспешила погасить злорадный огонь в глазах. Приятно было вспоминать, какой скандал она устроила сразу же после этого признания. Ярость застила разум, и она тогда вынесла дверь в жилище До-рани-хи и едва не придушила изумлённого Руахаша. Все нервы ей истрепал, душу вымотал! О, как она орала! К утру весь Рото-Ё знал, что Во-руаха-ш трус, неженка и недоумок.

Но прошёл уже год, а это чудовище продолжало стоять на своём.

А-ара-хи тоже отступать не думала. Зная, что её чувства взаимны, она собиралась бороться за своё счастье с тем же упорством, с каким эти годы добивалась силы и признания. Теперь она знала много ухищрений, всё же общение с женщинами семьи Вотых и с ушлым Виканом, который мог достать что угодно и рассказать обо всём на свете, сделало её более опасной противницей. Да, у неё не было возможности применить знания на практике, но и Руахаш слаб перед ней из-за своих чувств. Она успела урвать, украсть у него два поцелуя — запретно-сладких и пьянящих. Но так как урвать она хотела куда больше, то за успех не считала. Просто поражение было не таким горьким.

Но она добьётся своего. Ей не нужен более молодой, красивый и без страшных ошибок в прошлом. Ей нужен именно этот мужчина. Зрелый. Спокойный. Тот, кто не собирается повторять уже совершённое. У-у-у, было бы у неё опыта побольше, она бы его соблазнила! А так приходится надеяться на всяких… типов.

— Так, тех балагуров разоружили и заперли, да? — уточнила А-ара, выныривая из воспоминаний и своей любовной ярости.

— Можно было бы и не запирать. До-рани-хи их так… — Ша-ван-х укоряюще покачал головой. — Попросили Господина Ссеверасса посмотреть на них. Большая удача, что он всё ещё не уехал.

Из-за того, что нынешний салейский отряд припоздал, прежнему пришлось задержаться.

— Твой Господин всё ещё не отозвался? — А-ара спросила осторожно, опасаясь вновь растревожить Ша-ван-ха.

Тот помрачнел, губы его дрогнули. А-ара сжала кулаки, сдерживая желание утешить его.

Волчак назад Господин Атраш доставил из Вано-Ё сферу с силами карликового Господина. Он считал, что тот готов принять их обратно. Сам карликовый Господин ужасно боялся, сомневался и умолял всех одуматься, словно кто-то заставлял его. Тем не менее в означенный день он вышел, когда Ссеверасс — маленький таланливый дух — пришёл в Дом Господ Рото-Ё и помог двум разделённым частям стать вновь едиными.

А-ара думала, что изменения будут заметны сразу, но нет. После завершения «лечения» Господин упал в бессознание, и встревоженный Ша-ван-х унёс его в свой дом на руках, как ребёнка. А утром сказал, что Господин куда-то исчез и не отзывается.

— Отозвался.

— Что? — глядя на лицо Ша-ван-ха, А-ара ожидала другого ответа.

— Отозвался, — повторил жрец. — Велел… отстать. А потом разрыдался.

— Ну… — А-ара всё же неловко похлопала его по плечу. — Он обязательно явится. Он же так хотел посмотреть на твоего ребёнка, когда тот родится. Просто… ему нужно время. Всё же так долго жил рас… расчленённым. Тот же Господин Иссешаэ почти полгода не показывался, а он всего лишь сменил форму на…

А-ара затруднялась описать новую форму младшего Господина Рото-Ё. Но на полотно как прежде он похож не был. Наверное, больше был похож на нага: округлое вытянутое туловище, правда, без намёка на руки и голову и тянущийся по земле хвост. Но уже что-то! А-ара тогда была так рада, что Господин вообще вернулся, что переборщила с комплиментами и он исчез ещё на волчак.

Переживания Ша-ван-ха она понимала. Тот был связан со своим Господином крепче многих. Может, он когда-то и играл роль наставника для своего Господина, разум которого так нуждался в покровительстве. Но эта игра давно стала действительностью и переросла в настоящую привязанность. Потерять Господина для Ша-ван-ха значило не просто потерять силу и власть.

А причины для опасений у него были.

Госпожа Вано-Ё, Многоликая Идоара, ушедшая от своего народа два десятка лет назад, так и не вернулась. И о её судьбе ничего не знали даже бессмертные. Даже боги! А-ара лично спрашивала одного знакомого прохо… бога.

— А как Мхян отнёсся к племяннику? — А-ара решила сменить разговор на более приятный.

— Хорошо, — сдержанно ответил Ша-ван-х, лицо его немного просветлело, но брови озабоченно сошлись на переносице. — Я его толком ещё и не видел. Он как прибыл сразу к Ву-ци-с. Пришёл уже поздно вечером, и они с По-нари сидели до глубокой ночи, хватались друг перед другом. По-нари дочерью, а Мхян Господином. Господин Земли действительно с нашей последней встречи ещё больше ожил. Он теперь почти постоянно на нас смотрит, правда, ещё не всегда видит.

— Какую он стену опять отгрохал, — А-ара попыталась порадоваться, но, видимо, порадуется она только тогда, когда на них нападут враги и две стены им действительно пригодятся.

— Ага, — Ша-ван-х посмотрел в сторону стены тоже без особой радости. — Хорошо хоть он не мстит, если от неё кусок отобьют. Ох, А-ара-хи, беспокоит меня Мхян. Ранним утром убежал со своей Ву-ци-с. Видно, что парень уже весь в нетерпении. Как бы дел не натворил.

— Он столько лет ждёт, — А-ара-хи Мхяна очень хорошо понимала. Она вон сколько в любви своей варилась. И варится! — До-рани-хи не смягчился?

— Тут не в мягкости дело, — покачал головой жрец. — Пока Мхян совсем в Рото-Ё не осядет, До-рани-хи и слышать не хочет о браке. Отпускать Ву-ци-с в Салею он не намерен. Доверительных отношений между нами и салея-са нет. Ву-ци-с может стать заложницей врага. А Мхян сейчас никак не может уехать из Салеи совсем. Он проходит обучение и службу, обзаводится связями… Он жрец Рото-Ё, у которого нет шаманских сил!

— С такой башкой ему ещё магии не хватало, — А-ара повеселела. — Совсем несносным станет. Он и с силами Господина уже невыносимый пройдоха. Леший опять на него жаловался. Ша-лиркаа-си в последнем письме писала про его очередные подвиги.

— Ему не жениться сейчас нужно, — уверенно сказал Ша-ван-х, — а обрастать силой.

— Думаешь, Ву-ци-с как-то его отяготит? — взор А-ара-хи потяжелел, и жрец запоздало вспомнил, что их единственная жрица не очень любила, когда в её присутствии недооценивали женщин. — С её нравом она станет достойной парой жрецу Рото-Ё. Она уже сильный шаман. И была бы одной из сильнейших, если бы местные больше признавали её силу.

— До-рани-хи всё равно не одобрит, — поспешил прикрыться Главным Ша-ван-х. — Но Мхян уже чуть ли не дымится. Боюсь, беду устроит.

— Понятие о чести у него есть, — уверенно заявила А-ара.

Мхяна она знала побольше того же Ша-ван-ха. Хоть магии у парня не было, полученной от Господина силой пришлось учиться пользоваться, так что они пошли в школу магии почти в один период. Мхян пришёл лишь на год раньше неё и стал её надёжным проводником в новом мире ученичества. Ну и соучастником в некоторых делах… А-ара немного смутилась, припомнив, сколько денег Руахашу пришлось заплатить за их с Мхяном «розыскные работы», но тут же вспомнила и о подлой неуступчивости волка и стыдиться перестала.

— Я могу лишиться единственного брата! — возмутился Ша-ван-х.

— Или нас ждёт перемена власти, — с предвкушением протянула А-ара-хи. На Главного она в очередной раз была зла. — Представляешь, До-рани-хи мне ученицу подсунул!

— Миленькая девочка, я её видел.

Только Ша-ван-х, преданно влюблённый в собственную жену, мог назвать такую ослепительную красавицу миленькой. Ещё и девочкой. У А-ары сердечко ёкнуло, когда она увидела ученицу. И не от узнавания. Она её вообще не узнала. К такой красоте ещё привыкнуть нужно.

— Я не хочу ученицу! У меня нет времени заниматься ею. Пусть сам её и учит. Тем более, — тут А-ара растянула губы в многозначительной улыбке, и Ша-ван-х ответил точно такой же, — её сестрица так хорошо смотрится рядом с нашим Главным. Ты тогда видел их?

А-ара с удовольствием припомнила ночь два дня назад. Они с Виканом возвращались из Леса с мешками шишипов. Собирали для хайнеси, большой их любительницы. Знатно задержались, А-ара даже немного злилась. Она имела немного другие планы на вечер, и Викан, при всей её любви в нему, в них не вписывался. Но всё же какая удача, что они задержались и смогли увидеть, как голый До-рани-хи и почти голая И-лоа-ри гонят охотников на водяных баб к городу, подхлёстывая их длинными щупами местного деликатеса.

— Не видел, — лицо Ша-ван-ха расстроенно вытянулось, но тут же осветилось злорадной улыбкой. — Но слышал уже пять разных версий. Последняя мне понравилась больше всего. Там водяная баба бежала вместе с охотниками, булькая от ужаса перед До-рани-хи и его ослепительно наго… прекрасной гостей.

— Уйдёт в местные легенды, — А-ара была готова сама приложить перо к её оформлению.

— Ты на неё не сердишься?

Внезапный вопрос обескуражил А-ару. Она не сразу поняла, о ком Ша-ван-х. И за что она должна сердиться. А потом всё же припомнила недавние ворчания То-нии. Вот она была злопамятна и сразу узнала Лоа и её сестру.

— Да я уже почти и не помню тот случай, — честно призналась А-ара-хи. — И знаешь… — она помедлила, обдумывая свои слова. — Я её понимаю. Сейчас понимаю. Она защищала тогда тот лучший мир, который был у неё и её детей, от того неизвестного мира, который несли мы с То-нии. Думаю, — она не очень весело улыбнулась, — сейчас я и сама буду готова убить за тот лучший мир, который хочу построить.

— Ты веришь, что Хоётор можно изменить?

— Он уже меняется, — уверенно сказала А-ара.

Она видела эти изменения.

Она видела, как постепенно меняются Господа. Да, изменения некоторых из них просто очень удачно подоспели именно на их время и это не заслуга смертных. Но перемены в ликах властителей этого закрытого мирка воодушевляют.

Она видела, как меняется сам народ. Пока только в Рото-Ё. Но горожане, живя теперь бок о бок с салея-са, быстро перенимали чужие взгляды и замашки. Свобода чужаков манила и была сладка.

Она сама принимала участие в жизни Леса как жрица — представитель власти. Она была среди тех, кого Господин Атраш взял с собой на встречу с Господами Водяного Иито и Великой Степи. Своими глазами видела другие части Хоётора и знала, что страна почти на две три если и не излечена от безумия, то приведена к порядку. Лес тоже справится.

И она готова создавать этот лучший мир для себя, для своей дочери и всех тех, кого она любит, ценит, жалеет и даже ненавидит.

— А-ара!

Голос То-нии заставил жрицу вынырнуть из размышлений.

— Уже скоро начнётся, — сестра нетерпеливо посмотрела на неё. — Пошли живее! Потом со своими делами разберёшься.

— Да, нам бы уже пора, — спохватился Ша-ван-х. — Праздник скоро начнётся.

В сравнении с теми празднествами, какие устраивали в честь богов в Салее, праздник Первого Хозяина прошёл очень и очень скромно. Для Хоётора, а именно Леса, непривычного к подобному, торжество было невероятным по красоте и шумности. Хотя тем же салейцам было скучновато.

Храм Первого Хозяина по случаю праздника убрали цветами ещё пышнее, чем обычно. Жители Рото-Ё и нервно мнущиеся гости стояли в просторном зале и слушали первого последователя, рассказывавшего о прежнем величии Хоётора, о прежнем Хозяине, его исчезновении и возвращении. Горожане нетерпеливо ожидали завершения пространной речи, чтобы наконец подойти к целебным в этот день храмовым водам, гости же внимательно и угрюмо слушали, где-то хмыкали, но не очень-то верили.

В этот раз Леший был особенно красноречив. Главная жрица продвигала веру в Первого Хозяина в землях салея-са, поэтому здесь обязанности жреца по большей части лежали на его плечах, болтать он привык. Хотя местные и не уставали припоминать, как на самый первый праздник в честь Хозяина Леший решил прочитать проповедь и Хозяин почтил собравшихся своим появлением, чтобы с недовольным шипением утащить оратора. Чем снискал любовь среди населения.

— На нас похож, — хмыкали местные. — Тоже нравоучения не по нутру.

К вернувшемуся Хозяину первое время относились настороженно, всё же какой-то чуждый Господин, никогда его раньше не было, ещё и жрица чужачка. Но потом пошли слухи, что храмовые воды лечат болезни. Или, как говорил Ша-леш-ри, «обращают болезни здоровьем». Первый последователь честно говорил, что Хозяин растратил много сил и сейчас слаб, поэтому не может многое. Но вера смертных делает его сильнее и могущественнее. И те, кто отчаянно желал излечения, матери, боящиеся за своих детей, дети, молящиеся за своих престарелых родителей, — все они обратили взор на Господина, который давал не защиту, а избавление от недуга.

Нежный детский облик Хозяина привлекал горожан больше, чем устрашающие лики безумных Господ. Он не вызывал страха. В его Дом можно было просто прийти и не страшиться того, что ты зашёл на территорию могущественного бессмертного существа. Правда, жрица немного пугала, но она и бывала здесь два месяца в году. А Леший и его брат Исешка оборотни приятные, общительные и добродушные. Любители хорошо поесть и выпить, воины хоть куда, удальцы и Леса не боятся. Треплются по-хоёторски хорошо, а слушают ещё лучше. Как начали записывать старые сказания, так их все старики в Рото-Ё полюбили. Кто бы их, старых, с большим интересом слушал?

Да и остальные Шаелые тоже слыли здесь если не приятными оборотнями, то хотя бы приличными. Ну, кроме Ёриха. Этот был просто приятным. Приятелей в Рото-Ё у него было столько, словно он здесь родился и вырос. Но отцы дочерей и мужья красивых жён его недолюбливали. Местные знали, что Шаелые семья не по крови, узами общего наследства там только двое связаны, если не считать детей Ша-лиркаа-хи. И почему-то все упорно считали, что Нарий и Ёрих как раз-таки родные братья. Столь разные внешне и по характеру, они уживались рядом друг с другом таким удивительным образом, что горожане сходились во мнении: только кровь могла объединить этих разных оборотней. Ёрих лишь посмеивался, Нарий закатывал глаза, но ни один не опровергал слухи.

Наибольшим уважением помимо самой Ша-лиркаа-хи пользовались как раз Нарий и Хабдир. Оба строгие и суровые, по первому сразу видно, что родился и рос в семье, привыкшей повелевать, поэтому и сам держал себя так, что ровней ему только жрецы и были. Хитроумный тип, руководивший всеми салейцами, которые наведывались в Рото-Ё. Быстро здесь всё устроил так, как в самом городе никогда и ничего устроено не было. Года не прошло, как салея-са обзавелись отдельным домом, где решались все их вопросы, и всякими «службами». Приезжих скоро приставляли к делу, помогали снарядиться для поездок в Лес, а набедокуривших мигом собирали и первым драконом отравляли назад в Салею. Жрецы посмотрели, крепко подумали и устроили похожие «службы». И в одну такую службу, по хранению общегородских денег, умудрился вписаться главным Ша-хабдир-ри. Позвали опытом поделиться, и вот пока сидит. Среди хоёторцев счетоводов было мало, почётным ремесло не считалось и найти преемника оказалось не просто.

Эти Шаелые жили тут почти постоянно, и считались уже «своими» Шаелыми. Ещё часть Шаелых жила наездами.

Но у этого семейства была ещё одна половина, относящаяся к правящему роду Салеи. В Рото-Ё не очень понимали, как семья может состоять из двух половин, но это салея-са, у них всё странно. Кто-то всерьёз заявлял, что и Вотые третья часть этой большой семьи, но сами Шаелые отказывались от родства.

— Боги… то есть Хозяин миловал, — отшучивался Ша-леш-ри.

Местные смеялись и соглашались, что да, миловал.

— Род Вотый совсем сумасшедший!

Пронырливые волки лезли даже туда, куда старожилы-то не смели соваться.

Во-викан-ри, которому каждый раз меняли слог в конце имени, не понимая, кто же он на самом деле, стоял рядом с недовольным До-рани-хи и что-то шептал висящему над жрецом Господину. Лицо духа подрагивало, видимо, ушлый оборотень рассказывал нечто занимательное. Гость от руани-са, За-ши-си, тоже прислушивался к его шёпоту, болтовня Викана была поинтереснее торжественной речи Лешиего. Высокий красавец Нарий то и дело через плечо грозно посматривал то на Викана, то на До-рани-хи, взглядом требуя от жреца, чтобы тот хоть что-то сделал и заткнул гостя.

Но До-рани-хи больше занимал Мхян. Тот втёрся в семейство Ву-нора-ри и смотрел на невесту так, что оба её отца не могли оторвал взгляды уже от него. Но если медведя ещё могла отвлечь жена, то занять До-рани-хи было некому. Даже его гостья И-лоа-ри, с которой народная молва почти свела жреца, нисколько не занимала мужчину. Впрочем, как и он её. И-лоа-ри была занять почти тем же, чем и сам До-рани-хи: испепеляла взглядом всех, кто смел жадно смотреть на её прекрасную сестру. И вполне успешно отваживала. Ведь большинство из пришедших знали, что большой синяк на челюсти Лешиего — её рук дело.

Из-за этого синяка Леший сильно поругался с Исешкой, который считал, что выходить в таком виде нельзя.

— Все посчитают, что Хозяин даже о тебе, ближайшем последователе, позаботиться не может! — горячился брат. — Как ему остальных лечить?

— Сил и так мало, нельзя расходовать их на такую ерунду прямо перед праздником, — упирался Леший. — Когда буду пить воду у всех на виду, показательнее будет.

Зато такой Леший притягивал куда больше любопытных взглядов. Правда, слушали его ещё невнимательнее и больше перешёптывались. Сдержаннее всего в Доме Хозяина вели себя как раз гости. Не привыкшие к милостивому отношению Господ, они опасливо посматривали на местных. А вдруг Господин их всё же осерчает и явится разгневанный? Но сами горожане, опьянённые праздничным духом и красивым убранством Хозяйского Дома, чувствовали себя вольнее, чем обычно. И отчасти гордились этим перед гостями. «Вы посмотрите, посмотрите, как нам спокойно и приятно живётся без страха под боком милостивого доброго Господина!» Стоило немного вкусить жизни, в которой необязательно бояться высших сил, и страх перестал быть неотъемлемым атрибутом силы.

— Пусть каждый болящий подойдёт к храмовым водам и выпьет глоток. Если болезнь его не наказание высших сил за злодеяния, то болезнь его обернётся здоровьем. Я отопью первым, чтобы у наших гостей не было сомнений и подозрений, — Леший поднял левую руку и остро отточенным лезвием надрезал запястье.

Исешка подошёл к стене, вдоль которой по каменным каналам текла вода, зачерпнул в ковшик совсем немного и отнёс брату. Тот поднял ковшик вверх, а затем залпом выпил его содержимое.

Послышались изумлённые и восхищённые вскрики. Сочащаяся кровью полоса прямо на глазах срослась, остались только розовый росчерк да кровяные потёки. Леший торжественно поднял руку выше, показывая её всем, но занервничал, когда увидел насмешливые взгляды некоторых знакомцев. И правая рука сама дёрнулась к зудящей челюсти. Прикосновение отозвалось туповатой болью, и Леший скривился.

— А это… — он скривился ещё сильнее, послышались смешки. — Видимо, Хозяин решил, что заслужил. Ну, на всё воля Господина…

Смешки стали неудержимыми, и толпа потянулась к воде. Замешкались только гости, да салейцы и жрецы со своими семьями не торопились вспоминать о своих болезнях. Страдающий Эр и Песчаный в поредевших рядах стали ещё заметнее. Из Господ Рото-Ё присутствовали только они. Для гостей было странно, что они пришли почтить праздник чужого Господина, это местные знали, что те просто от своих жрецов почти никуда не отходят. Сами жрецы все были тут. Ша-ван-х с женой, миловидной светловолосой дочерью и маленьким сыном стояли недалеко от семейства Ву-нора-ри. Самый младший жрец, рыжий Ви-хвар-х, с молодой супругой выбирал цветы среди выставленных горшков. Странные порядки в Рото-Ё. Привычнее-то, когда Господа, их жрецы и последователи постоянно борются за превосходство, а тут словно… всё равно им всем?

— Брат, — милый мальчик с длинными светлыми волосами тянул стоящего рядом оборотня за рукав и тыкал пальцев в горшок с пышной плотоядной эрхоей, — давай возьмём вот этот!

— Тебе-то зачем? — Зразый посмотрел на него с раздражённым недоумением. — С твоими-то умениями!

— Да ладно тебе, — мрачно посмотрел на него дед Цыбай, — дай мальчонке порадоваться. Цветка жалко?

Цветок был возмутительно красив. Зразый уже пожил в Хоёторе достаточно, чтобы понимать: красота здесь опасна. И на пышные розовые соцветия он смотрел с неприкрытым подозрением.

— Пусть возьмёт, — прогудел в поддержку дед Тишкан. — Только, Сев, мож не этот? Он мне едва рукав не проел. Как тебе вот эта красота? — и ткнул толстым пальцем в одуряюще пахнущие красные цветы, отдалённо похожие на лилии.

— Он ядовитый, — Ссеверасс сожалением посмотрел на предложенное, а потом опять на собственный выбор. — А этот нет.

— Ага, он только жрать нас будет, — Зразый наконец опознал растение.

— Ты одного кустика испугался? — насмешливо протянул дед Цыбай. — Чего он тебе один сделает? Чтобы прям сожрать, их целые заросли должны быть. Да и держат же кошек и собак, а они тоже кусаются. И ничего!

Зразый яростно шевельнул ноздрями и в очередной раз пожалел, что потащил дедов с собой. Но они же старые, им одним одиноко, сердца болят за внучков! Тьфу! Чтобы он ещё раз в это поверил… Эти медведи косолапые едва его не оженили прямо здесь!

— Делайте, что хотите, — процедил он. — Но, если он хоть раз меня цапнет, сразу вылетит в окно!

Обрадованный Ссеверасс вмиг сцапал горшок и чмокнул потянувшийся куснуть его цветок. Угрозы брата всерьёз он не воспринял. Сложно найти более доброго оборотня, чем Зразый.

Юный дух был беззастенчиво счастлив. Так мог быть счастлив только ребёнок, когда все близкие рядом, когда его любят и защищают и когда он сам делает то, чего не могут сделать другие. Впереди их ожидало возвращение в Салею, в прекрасный Жаанидый, и Ссеверасс уже предвкушал, как он встретит старых знакомых, зайдёт к садовнице Вилене и подарит ей этот самый цветок. А потом сядет рядом с могучим и древним духом, живущем в её доме, и будет с восхищением смотреть на него. Ссеверассу нравилось смотреть на старших, здоровых духов. Он представлял, что когда-нибудь станет таким же сильным, но более современным, а то господин Ссадашилий откровенно отстаёт от времени.

Ощущение опасности продрало его до самого нутра, и Ссеверасс прижался к боку брата. Тот тут же подозрительно осмотрелся и остановил взгляд на До-рани-хи и Мхяне. Те шли в сторону дверей и явно были не в духе. Господа двигались за ними и неотрывно смотрели друг на друга.

— Подерутся? — Зразый успокоился и азартно прикусил губу.

— Может, скажем кому-то? — обеспокоенный Ссеверасс осмотрелся и понял, что все заняты.

— До-рани-хи точно будет на вечернем собрании? — нервно спросила А-ара-хи у Ша-ван-ха. — За-ши-си явно настроен согласиться на наше предложение, упустить эту возможность мы не можем. Если Главный опять не придёт… — женщина красноречиво сжала пальцы. — А где он, кстати?

— А где Ша-мян-х? — встрепенулся Ша-ван-х.

— Ну, нет… Не могли же они… — растерянно забормотала А-ара-хи.

— Мне не нравится настрой Мхяна, — обеспокоенно говорил Нарий собравшимся рядом с ним Хабдиру и Ёриху. — Как бы не натворил дел, ссора с Главным нам не нужна.

— Нет, ну парня тоже понять можно! — вступился Ёрих. — Столько лет ждёт. Никакого терпения уже нет. Я бы уже ребёночка ей…

Хабдир молча отвесил ему затрещину, и рыжий досадливо зашипел.

— Думай, что болтаешь! — напустился на него Нарий. — Ещё и по-хоёторски! Где Мхян? — он нетерпеливо осмотрелся.

— Да рядом с тестем своим вроде был, — Хабдир посмотрел в сторону семейства Ву-нора-ри и поймал обеспокоенный взгляд Ву-ци-с. — А Главный-то где?

— Опять⁈ — Нарий встрепенулся, и Ёриху на миг почудилось, что брат оброс встопорщенными перьями. — Нет, — он сердито зашагал к выходу, — в городе гости, а они… Если опять, я их обоих придушу!

До-рани-хи и Мхян ругались прямо посреди площади, никого не стесняясь. Жрец был в ярости, Мхян тоже в бешенстве, и оба рычали так, будто уже готовились вцепиться в глотки друг другу. Господа висели за их спинами и, кажется, тоже готовились к схватке. По крайней мере, смотрели друг на друга очень напряжённо, а зрачки Песчаного собрались вместе.

— Я её жених уже двадцать лет! — рычал Мхян. — Она должна была стать моей женой ещё шесть лет назад! Мы договаривались, и я уговор выполнил!

— Я не отдам свою дочь за тебя, пока ты живёшь как собака при хайнесе Салеи! — рычал в ответ До-рани-хи. — Устал ждать? На твоё место найдутся женихи и получше.

— Ву-ци-с моя невеста!

Господин за спиной Мхяна враз стал выше, и от парня во все стороны шваркнуло песком, словно песчаная буря разыгралась. Пыль обволокла До-рани-хи, и между песчинками засновали злые молнии.

Разговор бодренько катился к схватке.

— Какое зрелище…

Оба жреца напряглись, стоило им только услышать протяжный женский голос. Потом уже до слуха донеслось бряканье и звон многочисленных амулетов, и До-рани-хи с Мхяном медленно повернули головы.

От дверей Дома Первого Хозяина неспешно шла ехидно улыбающаяся То-нии.

— Не хватает только песен, — женщина зло сощурила глаза, но улыбаться не перестала. — Поющий Господин будет рад к вам присоединиться…

Жители торопливо убирались с дороги второй негласной жрицы Барда. Жрицы, которая была главным сокровищем Господина, его странной одержимостью. Драгоценностью, за сохранность которой он переживал так сильно, что каждый шаг женщины сопровождался звоном оберегающих амулетов.

Порой она бывала опаснее А-ара-хи. Хоть она и не имела шаманских сил, Господин почти всегда был на её стороне.

— Вы что устроили⁈ — разъярённо зашипела То-нии. — В городе гости! У Первого Хозяина праздник! Подождать не можете? Или места иного не нашли? Хотите подраться, так прочь из города!!!

И До-рани-хи и Мхян напряжённо выпрямились. Барда они не боялись.

С самой То-нии связываться не хотели.

— Погорячились, — сухо повинился До-рани-хи.

— Угу, — мрачно поддакнул Мхян.

— В узде себя держите… жрецы, — презрительно бросила То-нии и, решительно развернувшись, зашагала к ожидавшей её А-ара-хи.

А-ара щурилась в насмешливой улыбке, наслаждаясь замешательством мужчин.

— Поговорим потом, — сквозь зубы процедил Мхян.

— Я уже всё сказал! — отрезал До-рани-хи и пошёл прочь.

— Гусь не дощипанный… — парень проводил его ненавидящим взглядом. — У-у-у, дождётся, я её просто украду!

Песчаный перевёл взгляд со спины Страдающего Эра на своего жреца, моргнул и немного озадаченно приподнял брови.

Ночь была душна и влажна. День завершился обильным ливнем, и в распахнутое окно тянуло влажной землёй, мокрым деревом и чисто умытой зеленью. Сон никак не шёл. Ву-ци-с плавала в полудрёме, выматывавшей больше, нежели бодрствование. Девушка то и дело вздрагивала, когда с улицы прилетали звуки или в доме что-то скрипело. Мысли, преследовавшие её в течение дня, обросли химерами сонного бреда, и ей казалось, что она всё ещё стоит в воротах Дома Первого Хозяина и слушает ругань отца и жениха.

Волосы на голове отца шевелились змеями и шипели. На плечах топорщились перья, а пальцы казались кривее и длиннее из-за когтей. В этом сне, ставшем продолжением яви, отец принял облик чудовища. А вот Мхян был героем, и Ву-ци-с всем сердцем ждала его победы.

За стеной в спальне сестры хлопнула ставня, и Ву-ци-с вздрогнула, выплывая из тяжкой дрёмы. Голову ломило от усталости, но переживания не давали уснуть.

— Голова от вас болит, — страдающе протянула девушка, натягивая подушку на глаза.

Похоже, и в этом году замуж она не выйдет.

Зашипев, Ву-ци-с села на постели и засадила кулак в подушку.

Как хорошо жилось раньше! Никаких тебе мужчин, кроме отцов, один из которых слишком её любит, чтобы отпускать от себя, а второй слишком перед ней виноват, чтобы что-то запрещать. И замуж не хотелось! И так неплохо жилось.

А тут появился этот… Ву-ци-с сердито засопела и постучала кулаком уже по груди, пытаясь унять зашедшееся сердце. И кого бы винить? Почти сама выбрала. Но выбирала-то не этой глупой стучалкой в груди, а трезвой мыслью, расчётом. Ещё и это птичье отцовское наследие шептало, что выбор самый правильный, в будущем жених станет сильным оборотнем, много власти в свои руки возьмёт. Рядом с ним жить будет хорошо. Да и сам Мян ей тогда приглянулся. Юн, немного недотёпист, но на фоне хоёторских мужчин, которые так и стремились под себя подмять, он нравился выращенной в свободе Ву-ци-с куда больше.

Жалкий обманщик! Столько времени прошло, а Ву-ци-с всё ещё горела гневом, когда вспоминал, как Мян обвёл их всех вокруг пальца. И её в том числе. Разорвать бы ещё тогда эту глупую договорённость, но тут уже выбор сердце сделало. Захотела посмотреть, какой же он настоящий.

Настоящий Мян был дерзким, хитрым и порой безрассудным. Ничего из этого Ву-ци-с не ценила. Она ценила крепкие руки, надёжность, рассудительность и верность, чтобы спустя десятки и даже сотни лет тот же мужчина стоял рядом с ней и не собирался её оставлять.

Прошло двадцать лет. И Мян всё ещё был её женихом.

Он до сих пор оставался рядом. Но… Ву-ци-с опять ударила подушку. Но был всего лишь женихом. И был столь хорош в этой роли, что Ву-ци-с очень хотелось замуж.

Но отец был против. Никогда ничего не запрещал, никогда не шёл поперёк желания дочери, а тут упёрся. В Салею отпускать не хочет! Сам-то успел помотаться по всему Хоётору и немного за его пределами, а ей из Рото-Ё и шагу ступить лишнего даёт. Заложница! Пленница! Придумал тоже! Ву-ци-с ничуть не сомневался, что Мян не позволит сделать из неё заложницу. Скорее отправит назад в Хоётор, тем более Господин его вспомнил наконец, что свои ворота строить умеет. Но Ву-ци-с казалось, что отцу просто нравится смотреть, как мучается Мян.

А она ведь тоже мучается. Просто не говорит. Но, как отец, и сам бы мог понять, в какое положение её поставил! Она каждый раз переживает, что Мян там, в своей Салее, найдёт девушку более прекрасную и готовую выйти за него замуж хоть сейчас. Она переживала, что привязанность его ослабнет, чувства остынут. Она боялась, что с ним что-то случится в той далёкой стране.

Сколько лет ей ещё ждать?

Ву-ци-с плюхнулась обратно на постель и с тихим стоном натянула одеяло до самого подбородка. Потом выпростала одну ногу наружу, чтобы было прохладнее, и постаралась выкинуть всех мужчин из головы.

Дрёма успела накрыть её, когда льющийся в окно свет волчака кто-то заслонил. Ву-ци-с с трудом открыла глаза и мгновенно проснулась.

На окне кто-то сидел. Мужчина. Почему-то сразу вспомнился сын И-тоны. Точнее, взгляд, которым тот на неё смотрел. Но тут ночной гость шевельнулся, из-за его спины вынырнул луч волчака.

— Господин, — Ву-ци-с облегчённо выдохнула и опять выпростала наружу спрятанную было ногу. — Что вы тут так поздно делаете? Вы с Мяном? Мян, ты там?

Песчаный привычно молча ступил на пол, только песок зашуршал, и вдруг сгрёб Ву-ци-с в объятия прямо с одеялом.

— Вы что? — девушка суетливо осмотрелась. — Куда вы меня? Господин, ночь… Уже очень поздно! Вы…

Её шёпот резко оборвался, когда дух вошёл в песчаные ворота и исчез.

Только ворота схлопнулись, как дверь в спальню Ву-ци-с приоткрылась и внутрь заглянул её отец. Ву-нора-ри сперва осмотрел всю комнату, а затем уже бросил взгляд на смятую постель, и принюхался.

В спальне его дочери пахло песком.

— … несёте меня?

На пол девушку почти уронили. Та кое-как устояла и, подтянув одеяло, торопливо осмотрелась. И в недоумении нахмурилась.

Она стояла прямо перед алтарной частью Дома Второго Хозяина и смотрела на спину Во-руахаш-хи, который сидел в рое слепяще-белых светляков и обновлял краску на одеянии статуи бога.

— Ву-ци-с? — жрец удивлённо посмотрел на неё через плечо. — Что такое? Почему ты здесь так поздно? И… — он окинул красноречивым взглядом её вид.

Помимо одеяла на девушке были только исподние штаны и рубаха.

— Меня Гос… — начала было она.

Но в этот момент рядом с ней опять распахнулись песчаные ворота, и из них донеслось недовольное:

— Куда ты меня тащишь? Ты что-то натворил? Тебя обидели? Опять нашёл каких-то особенных лягушек? Мы их тут всех уже видели! Ну, Шаад, ну дай мне поспать… Мне завтра ещё с папашей До-рани-хи разбираться и…

Мхян, одетый лишь в портки, оторопел, увидев храмовую залу, завёрнутую в одеяло Ву-ци-с и растерянного Руахаша.

— Шаад? — Мхян вопросительно посмотрел на Господина.

Тот подошёл к статуе Ваирака и постучал по её каменному лбу.

Руахаш тут же посмотрел на него с мрачной неприязнью. Глаза его посинели.

— Вообще-то я здесь, — обозначил своё присутствие бог.

Он бы не позволил Руахашу в одиночку красить свою одежду. Страшно скучно даже представить, что он мог бы намалевать.

Песчаный перевёл взгляд на него и разлепил губы.

— Жени, — тихо выдохнул он.

Мхян перестал прикрывать соски от бесстыжего взгляда невесты и изумлённо посмотрел на Господина. Ву-ци-с тоже отвлеклась и решила, что всё-таки уснула. Руахаш, точнее, Ваирак ошарашенно взглянул на Мхяна и свистящим шёпотом выдохнул:

— Он начал говорить⁈

Разгневанные папаши едва не вынесли храмовые ворота.

Одна из двухсаженных створок с грохотом распахнулась, ударилась о стену и едва не вынесла вбежавших оборотней опять за порог.

— Я убью тебя! — разъярённый До-рани-хи уставился на Мхяна, и Страдающий Эр за его спиной заискрился мелкими молниями. — Ты… — До-рани-хи онемел от ярости, увидев облачение Мхяна.

Сам жрец был одет столь же скромно, как и его новоявленный зять. Ничего лишнего, только самое необходимое.

— А? — одуревший от своего неожиданного счастья Мхян уставился на папаш с туповатой улыбкой.

— Этот брак недействителен, — прорычал сквозь зубы Ву-нора-ри. — Он должен быть заключён по нашим обычаям.

— Осмелюсь напомнить, что вы находитесь на территории Господина, — холодный голос Руахаша немного остудил пыл отцов.

— Он её украл! — До-рани-хи обличающе ткнул пальцем в Мхяна.

— Мы оспариваем этот брак, — тяжело оборонил Ву-нора-ри.

Пьяный от радости Мхян даже не понимал, о чём они говорят. Он смотрел на серебряный браслет на своей руке, и мир перед глазами качался в танце. И видел парень перед собой только зелёные глаза Ву-ци-с.

— Вы хотите оспорить брак, который благословил сам Хозяин? — из-за спины Руахаша вышел высокий мужчина. На плече у него лежала тяжёлая золотая коса, в синих глазах плавали смешинки, а огни светлячков блеском отражались в чешуйках, покрывавших шею незнакомца.

Точнее, он уже был знаком До-рани-хи. Тот напрягся, сжал зубы и сдержал рвущиеся изнутри слова.

— Господин, — почтительно произнёс жрец, — Ша-мян-х нарушил нашу договорённость. Он должен был ждать.

— А сколько ждать должна была я?

До-рани-хи непонимающе посмотрел на дочь и напрягся ещё сильнее, столкнувшись с решительным взглядом Ву-ци-с.

— Так сколько ждать нужно было мне? — повторила девушка, и её губы зло искривились. — Я устала ждать! — змеёй прошипела она. — Это мой жених, я устала быть невестой. Это не он меня украл! — девушка гордо вскинула голову, — Я его украла!

Руахаш удивлённо посмотрел на неё, но улыбающийся Ваирак приобнял его за плечи и вернул голову в прежнее положение. Отцы растерянно уставились на дочь.

— Папа, — улыбающийся Мхян посмотрел на До-рани-хи, — папа, — затем на Ву-нора-ри и вытянул руку с браслетом, — я женился.

— Ах, ты усис хабаный! — До-рани-хи шагнул к нему, но вовремя остановился.

Песчаный успел на него только посмотреть.

— Ты, — Ву-ци-с тяжело посмотрела на Мхяна. — Через семь ночей обряд по нашим обычаям. Эти дни что бы рядом со мной не показывался. Иначе брачная ночь будет не через семь ночей, а через десять! И жить я это время буду в том доме, который строили для тебя, но в котором ты не живёшь. Вы, — строгий взгляд на отцов, — будете мешать, и брачная ночь состоится ещё до брачного обряда. И вы меня не остановите. Господин, — она ласково посмотрела на Песчаного, — украдёт для меня мужа ещё раз. Да?

— Да, — покладисто отозвался дух.

Оторопевший До-рани-хи потёр ухо, решив, что ему послышалось.

— Месяц назад заговорил, — сказал гордый Мхян.

— А сейчас я спать, — Ву-ци-с окинула строгим взглядом отцов и Мхяна. — И только посмейте подраться. Рото-Ё гудеть будет от скандала, который я устрою.

Закинув на плечо угол одеяла, девушка пошла на выход. Мхян спохватился и зашарил по телу руками, чтобы снять и отдать свою одежду, но снять было нечего. До-рани-хи тоже досадливо подтянул портки, а Ву-нора-ри стянуть рубаху не успел. Перед Ву-ци-с появились песчаные ворота, и она шагнула в них.

— Куда вы её отправили? — тут же спросил До-рани-хи.

— Домой, — моргнул Песчаный.

— Куда именно «домой»? — уточнил более опытный Мхян.

— Домой, — повторил дух.

— Пу-пу-пу, — Мхян взлохматил волосы. — Дом у нас это… Дом До-рани-хи? — Песчаный молчал. — Дом Ву-нора-ри? — Песчаный молчал. — Дом Ша-ван-ха? — молчание. — Тот пустой и покрытый пылью ящик, который построили мне?

— До-о-ом, — наконец отозвался дух.

— Куда хотела, туда отправил, — заключил парень. — Ну что, — он опять расплылся в счастливой улыбке и покрутил перед глазами рукой с браслетом, — отметим моё счастливое супружество? Драться нам всё равно нельзя, а пар как-то спустить надо.

— Супружество? — в распахнутые двери заглянул Викан. — Мхян, ты наконец-то женился? О-о-о, — Вотый заинтригованно приподнял брови, осматривая парня с головы до ног, — у тебя брачная ночь уже намечается? А невеста где? — он скользнул взглядом по собравшимся, задержался на До-рани-хи, вернулся на Мхяна, а потом опять на До-рани-хи. Посмотрев на лицо жреца, Викан решил всё же не шутить. — Что ж, вижу уже ушла. Ты говорил что-то про отметить, да?

— Этот мир поменялся, да? — тихо спросил Руахаш, когда двери храма захлопнулись за поздними гостями.

— М-м-м? — Ваирак вопросительно посмотрел на него. — Ну… на мой взгляд, пока не ощутимо.

— Но изменения есть.

Руахаш их чувствовал. Чувствовал вот в таких почти комичных ситуациях. В небольших происшествиях. В чужих разговорах, взглядах, в повторяющихся из раза в раз событиях. Менялось само отношение к тому, что происходило вокруг.

В появившейся смелости хоёторских женщин.

В задумчивости хоёторских мужчин, которые немного иначе смотрели на события, вызвавшие бы ранее лишь гнев и желание отомстить.

Этот тесный мир расширился. Стал чуть-чуть терпимее, самую малость свободнее. Стал лучше.

Руахашу очень хотелось в это верить. Ведь когда-нибудь в этот мир вернётся его дочь. А ещё в нём же живёт…

Перед внутренним взором мелькнули зелёные глаза, и жрец крепко зажмурился.

— Но если сравнивать с тобой, то мир поменялся просто до неузнаваемости! — Господин насмешливо хмыкнул. — Годы идут, а ты не меняешься. Был занудой и остался занудой.

— Если вам со мной скучно, можете меня оставить, — предложил Руахаш.

— Ну уж нет! Мне любопытно, сколько ты ещё продержишься. Честно, мне так жалко бедняжечку А-ару, — бог с наигранной тоской глубоко вздохнул и приложил ладонь к сердцу. В очередной раз перепутал и приложил её к правой половине груди. — Она тебя, бесчувственного, любит, — Господин с укором посмотрел на своего жреца, но продолжил уже совершенно деловым тоном: — И ты, кстати, тоже.

Руахаш лишь поджал губы. Отрицать он не собирался. А-ара действительно жила в его сердце. И он желал ей лишь самого лучшего.

Не себя.

Господин словно мысли его прочитал. Хотя, наверное, так и было.

— Ты понимаешь, что самое лучшее для неё — это ты? Кто-то другой не будет для достаточно хорошим просто потому, что это не ты.

— Будет, — уверенно сказал Руахаш.

Ваирак раздражённо фыркнул.

— На месте девочки я бы давно выскочил замуж за кого-нибудь из твоих племянников. О, даже можно было бы за внука! Он как раз подрос. Как раз за одно из тех, про кого ты постоянно ворчишь, что они оболтусы без мозгов.

— Не могу припомнить, чтобы говорил такое.

— Ну… ты там как-то немного иначе выразился, — Господин легкомысленно отмахнулся. — Выскочил бы за самого ненадёжного, чтобы ты сразу понял, какого мужика я… то есть она потеряла.

— О, боги, Господин, — Руахаш устало потёр глаза. — Докрасим завтра, ладно?

— Даже поболтать не хочешь, — обиделся бог. — Я жреца зачем заводил? Чтобы он со мной молчал?

— Я надеялся, что ради того, чтобы он веру вашу продвигал, храмы строил, с прихожанами общался… — устало перечислил Руахаш.

— И статуи мне красил, — насмешливо дополнил бог.

— И статуи, — покладисто согласился жрец. — Видите, как много у меня забот? Поговорите с другим жрецом. Нас тут двенадцать.

— Зануда здесь только один, — Ваирак выжидающе посматривал на сонно качающегося Руахаша.

— Я… — жрец не сдержался и широко зевнул. Осоловело захлопал глазами и с мутным подозрением посмотрел на Господина.

Тот в ответ улыбнулся и ловко прихватил падающего жреца за локоть.

— Эй, вылезай! — позвал он.

Из темноты дальней колонны торопливо вынырнула взволнованная А-ара-хи. Ваирак бесцеремонно сгрузил на неё спящего Руахаша и весело спросил:

— Уверена, что справишься?

— Я… — А-ара крякнула под тяжестью мужского тела, — слабости его знаю.

— Ага, — весело поддакнул бог, наблюдая, как женщина вскидывает жреца на спину. — Я тоже знаю. Все его слабости стоят в книжном шкафу в кожаных переплётах. Ну… если не справишься — зови, милая! Помогу, чем смогу.

— Обойдусь как-нибудь, — отозвалась покачивающаяся под тяжестью чужого тела А-ара.

Эта сладкая сонная муть, очень освежающая и приятная, была знакома Руахашу. Сколько раз он вот так уплывал в мир ярких сновидений и просыпался неведомо где и в компании Господина. Вот и сейчас, выплыв из сна, он не спешил открывать глаза и ждал, когда же тот с ним заговорит.

Интересно, куда он притащил его в этот раз? О чём они там перед этим говорили? Об А-аре?

Ужас мурашками прошёлся по спине Руахаша, и он распахнул глаза, ожидая, что найдёт себя в спальне женщины.

Но это оказалась его собственная спальня.

Сглотнув, он уже спокойнее осмотрелся, но Господина не увидел.

Но увидел брошенную на пол женскую одежду.

— О, нет… — вырвалось у него, и в этот момент рядом с его боком кто-то пошевелился.

Руахаш зажмурился, пережидая волну мучительного волнения, и повернул голову.

— А-ара? — растерянно моргнул он, уставившись на золотистую лисичку.

Та радостно тявкнула и полезла передними лапами ему на грудь. Пышный хвост замотался из стороны в сторону, оглаживая бок и живот мужчины. Потявкивая, лисичка принялась торопливо, пока не вывернулся, облизывать лицо Руахаша. Лапы её нетерпеливо переступали по груди, казалось, проминая само сердце.

— Боги, глупая, что ты тут делаешь? — Руахаш попытался отпихнуть её, но он был слаб перед звериной искренностью.

Лисичка обожала его, и он не мог отпихнуть её. Сердце сжималось, когда он представлял, как она расстроится, как будет мяться на полу, поджимая хвост и уши, и жалобно потявкивать.

Да и зачем отпихивать?

Лисичка сама пришла в его логово. Сама заняла его нору…

Волк внутри довольно зарычал, и это же рычание сорвалось с губ Руахаша.

— Ах, ты… — выдохнул жрец с внезапным озарением. — Осадили, да?

Обрадованная тем, что её не прогнали, лисичка легла на грудь жреца и шумно задышала ему в ухо. Волк внутри отозвался доброжелательным урчанием. Руки сами потянулись к чужому хвосту.

— Обложили, да? — слабая улыбка появилась на губах Руахаша, и пальцы всё же погрузились в звериную шерсть. — Думаете, против вас троих не устою? — волк внутри грозно зарычал, негодуя и злясь на свою якобы разумную половину. Руахаш тяжело вздохнул и признался: — Не устою.