Бонус № 2. Темная хайнеси

— Милая, — жаркий шёпот обжёг ухо, — думаешь, можешь что-то от меня скрыть? Я знаю, что в семье что-то произошло, но вы с отцом от меня это скрываете. Мне принять особые меры, чтобы разговорить тебя?

Риш склонился ниже, к изящной, покрытой нежным золотым загаром шее и слегка прикусил кожу. Лирка судорожно сглотнула, но не поддалась. Лишь сурово сжала мягкие розовые губы и опустила ресницы, пряча пляшущие в чёрных недрах глаз искры.

От мужа нестерпимо свежо пахло морозом. Взволнован и возбуждён. Жёлтые глаза коварно прищурены, «дознание» явно доставляет ему огромное удовольствие. Куда большее, чем совет, на котором он должен был быть прямо сейчас. У Лирки дыхание спирало, когда она смотрела на мужа. Строгий светло-бежевый костюм на его крепкой фигуре смотрелся восхитительно. Впрочем, он и в драных штанах выглядел так, что его съесть хотелось.

Риш пальцем слегка оттянул шейный платок, и взгляд Лирки прикипел к сероватому пятнышку на его шее. Она сама, своими губами оставила это пятнышко. И ещё одно чуть ниже, и ещё парочку с другой стороны шеи. И укус вокруг левого соска тоже оставила она. А ещё… Лирка досадливо зыркнула тёмными глазами на довольного мужа, который, зная её слабости, нарочно отвлёк мысли не в то русло.

— Так что произошло? — коварный хайнес облизнул нижнюю губу и толкнулся кончиком языка в щёку.

Лирка недовольно шевельнула ноздрями. Нечестно играет. До ночи ещё далеко, а он её распаляет. Слегка приподняв подбородок, Лирка медленно вздохнула, и глаза Риша тут же переместились на приподнявшуюся в декольте грудь. Грудь была оправлена чёрным, довольно строгим кружевом и прикрыта почти вся, кроме соблазнительно-глубокой ложбинки, в которой чернели линии креста-татуировки. Слегка склонив голову набок, хитрая Кая чуть капризно изогнула губы, зная, как нравится мужу это редкое выражение лица. Длинные серьги легли на шею с тихим звоном, скользнули по коже, и Лирка подняла руку и неторопливо оправила платок на шее мужа. Затянула его чуть-чуть туже, чтобы «дознавателю» было ещё сложнее скрывать своё тяжёлое дыхание.

— Сильнейшему не стоит беспокоиться о семейных делах, — Лирка прищурилась и улыбнулась сладко-сладко. — Под вашим началом целая страна. Не стоит утруждать себя ещё и этими жалкими хлопотами.

— И всё же я хочу знать, — в голосе Риша прорезался холод.

— Глава семьи я, — холод прорезался и в голосе Лирки. — Риш, проблемы действительно совсем несерьёзные. Я и господин Иерхарид прекрасно справимся сами. И потом я тебе обо всём расскажу. Сейчас у тебя другие заботы.

Риш недовольно посмотрел через плечо на отца.

Жену Риш зажал прямо в коридоре, воспользовавшись тем, что рядом никого, кроме отца, не было. Хайрен стоял к ним спиной и с преувеличенным интересом просматривал бумаги.

— Риш, тебе пора уже быть на собрании, — не оборачиваясь, заметил отец.

— Ты серьёзно? — Риш развернулся и возмущённо посмотрел на спину хайрена. — Отец, ты правда думаешь, что я могу позволить своей жене в её нынешнем состоянии возиться с капризными родственниками?

— Глава семьи я, Риш, — ещё раз напомнила Лирка.

— И, как видишь, это уже не просто формальность, — проворчал под нос господин Иерхарид.

— Если я постоянно буду прятаться за твоей спиной, то Ийехаидые так и не научатся воспринимать меня серьёзно. Я разберусь сама. И господин Иерхарид поможет мне, я не одна.

Взгляд Риша потяжелел и помрачнел, челюсть крепко сжалась.

— Хорошо. Просто скажите, что произошло, и я не буду вмешиваться, — пошёл он на уступки.

— Ты будешь, — не поверила Лирка.

— Да, он будет… — согласился господин Иерхарид. — Риш, ну там действительно ничего серьёзного. Если ты будешь вмешиваться по каждому пустяку, то усложнишь своей жене жизнь. Мы расскажем тебе всё уже завтра. Лучше займись консером Ахишыем.

— Да, вот эта рыба мне пока не по зубам, — Лирка досадливо поморщилась.

Раздражённый Риш молча посмотрел на них обоих, тяжело выдохнул и нетерпящим возражений тоном сказал:

— Чтобы завтра обо всём рассказали. И, Кая, — он красноречиво посмотрел на живот жены, прикрытый драпировкой платья, — сама не влезай в неприятности.

— Жизнью своих детей я не рискую, — Лирка обиженно раздула ноздри.

— Не сердись, пташка моя, — Риш опять склонился к ней, целуя в губы. Обернувшийся было отец поспешно отвернулся. — И постарайся не слишком утруждаться. Отец, — он строго посмотрел на спину хайрена, — на твоей совести.

— Иди уже, — отозвался тот.

Риш ещё раз крепко и сладко поцеловал Лирку в губы и, отстранившись, быстрым шагом пошёл прочь. Из-за ближайшего поворота к нему присоединился Саврий, и они уже вдвоём завернули на лестницу.

— Молодец, — похвалил Иер Лирку.

Та раздражённо фыркнула. Возбуждение, разбуженное мужем, продолжало гулять по телу, и сейчас ещё сильнее хотелось наказать виновных.

— Вы очень вовремя упомянули консера, — вернула она комплимент. — Риш, конечно же, уже знает о произошедшем. Но пусть думает, что это ему предстоит разбираться с консером.

— Но консер запросил у него аудиенцию на завтра, — по губам господина Иерхарида скользнула тонкая улыбка.

— А мы поговорим с ним сегодня, — Лирка улыбнулась в ответ. — Перехватите его после совета?

— Как и договаривались, милая. Иди, пока соглядатаи Риша не заподозрили нас в чём-то, — и уже громче произнёс: — Хорошего дня, дорогая. Пожалуйста, будь к себе внимательнее.

— Хорошо, отец, — Лирка слегка поклонилась хайрену и решительно зашагала в другой конец коридора, противоположный тому, куда ушёл Риш со своим помощником.

Из-за ближайшего поворота к ней тут присоединилась парочка мрачных помощников, а на лестнице и четвёрка охранников. И по дворцу быстро-быстро разошёлся испуганный шёпот, что хайнеси Лиркаа покинула свои покои.

В классе стояла идеальная тишина. Как и всегда на уроках хайнеси Лиркаа, преподававшей редчайший предмет, вводившийся в школе только тогда, когда находился мастер, готовый посвятить время изучению духов — сложных и трудноуловимых созданий. Но сегодня тишина была наполнена напряжением. Ученики не могли дождаться момента, когда урок наконец будет завершён, чтобы зашушукаться.

По школе уже начали ходить кое-какие слухи о положении хайнеси. Но сегодня, когда она пришла с удвоенной охраной, они словно бы нашли подтверждение. Увы, сама хайнеси не давала ученикам ни одной крупицы новой информации. Из-за строя окружавшей её охраны она вышла сразу за кафедру, которая закрыла её по самую грудь. И взглянула на собравшихся с такой строгостью, что ученики мгновенно потупили взгляды.

Смельчаков, которые бы рискнули спросить у устрашающего мастера по изучению духов, не носит ли она дитя, не нашлось. Хайнеси Лиркаа сама порой походила на прекрасного, но жуткого и непостижимого духа.

— Слышал, в Хоёторе в храмах Истаридана есть статуи с хайнеси. Она же вернула его в наш мир, вот там её за это очень почитают. Представьте только, пройдут тысячелетия, все уже подзабудут эту историю и будут считать, что хайнеси действительно была духом или даже богом!

Юные шалопаи любили такие фантастические разговоры. Порой бурные размышления заводили их в такие дебри, что разобраться их логике уже было невозможно.

— А вы представьте, что Идная, статуя которой на площади Суда стоит, была не духом, а смертной! А духом её сделала молва!

— Ты ещё скажи, что хайнеси наша — милая и нежная женщина, на самом деле любящая поплакать в дождь!

Подозревать хайнеси в сентиментальности было кощунством. Достаточно было один раз поймать её взгляд — суровый и бездонно-чёрный — и всякая чушь мгновенно вылетала из головы. Мягче она выглядела только в окружении семьи. Родичи, особенно те, что исконно Ийехаидые, сверкали ослепительными улыбками, и в их сиянии непоколебимая серьёзность хайнеси смягчалась и уже не казалась столь опасной.

Опасными здесь были как раз коварно улыбающиеся родичи, а не прямая как сталь и столь же смертоносная хайнеси. Может, и правду говорят, что хайнес окрутил свою жену хитростью. И то, долго окручивал. Чуть ли не двенадцать лет. И потом ещё год после свадьбы подле себя держал, никуда особо не пуская. И детей ей ещё до брака заделал. Опутал дану семьи Шхаелых как мог и запустил длинные салейские руки в её вотчину — Хоётор.

Впрочем, и дана свои ростки в Салее насадила. На второй год отстроила небольшой храм в честь милостивого, жизнь приносящего Истаридана и как главная жрица привела бога к новой пастве.

Нет, хайнес и хайнеси были достойны друг друга. Просто опасность Сильнейшей была видна сразу, а Сильнейший путал всех добродушными улыбками. Да и старше он был, а хитрость нарастает с годами.

Был в школе один талантливый оборотень из знатных. Довелось ему бывать при дворе и видеть хайнеси в окружении самых близких. Потом-то он написал картину — портрет правящей семьи — и подарил школе. Его художество и сейчас висело в галерее среди изображений видных деятельней школы. Одиночного портрета хайнеси всё равно не было, так что её вместе с семейством и водрузили на стену. Художник поместил её в центр картины, усадив в кресло. Одел хайнеси в светло-голубое платье, опустил вниз вьющуюся прядку волос, чтобы немного прикрыть пугающий шрам, и добавил в чёрные глаза золотистые искры тепла. За креслом, опираясь ладонью на спинку, стоял сам хайнес и тяжело, немного исподлобья смотрел на художника. Слева от отца стоял хайрен Ханён, рядом с ним — хайрен Игренаэш, а справа от хайнеса — хайрен Ирресашау. Все почти одинакового роста, крепкого сложения и с белыми волосами. Кровь Ийехаидый в них прям играла и кричала о том, к какому семейству они принадлежат. Только у хайрена Ханёна была шапка буйных кудрей и чертами лица он больше походил на мать, чем его братья. Вот те пошли в отца, только волосы не в пример ему носили длинные.

Белая кровь семьи Ийехаидый-Шхаелый.

На портрете именно мужчины выглядели жутковато, никак не хайнеси. Хайнес неестественно белый, как изваяние с горящими золотом глазами. Надменно вскинувший подбородок хайрен Ханён с пугающе-чёрными глазами, а на холодных лицах невероятно похожих братьев-близнецов сияли пронзительно-синие глаза. И все, кроме хайрена Ханёна, который смотрел из-под опущенных век, взирали на художника исподлобья, проникновенно и тяжело. У зрителя возникало ощущение, что он стоит под хищным прищуром четырёх птиц. И хайнеси в окружении мужа и сыновей казалась куда более мягкой, тёплой и даже уязвимой.

Но только рядом с ними.

Ученики хайнеси Лиркаа боялись до дрожи.

Та пришла мастером в школу всего три года назад. За пять лет до этого она сама только закончила начатое когда-то обучение, но закончила его личным учеником мастера Илиша и редко появлялась на общих занятиях. Ходили слухи, что магия у неё была какая-то странная. И работала хайнеси с ней так, как нормальные маги не работали. Говорили ещё, что она владеет хаггаресским искусством, но всё это были слухи, слухи и только слухи. Сама хайнеси свои силы редко демонстрировала, и оттого сплетни плодились ещё активнее.

Первый год особенно смелые ученики ещё пытались задавать ей вопросы, но суровая хайнеси праздные разговоры во время занятий не одобряла. А вне занятий и не по учебным вопросам поговорить с ней было просто невозможно.

Хайнеси всегда была очень занята.

Ходили, правда, ещё и другие слухи, что на самом деле хайнеси куда мягче и добрее, а все эти рассказы про пожирание вражеских сердец, искусность в запрещённой магии и мрачные тайны прошлого не более чем сказки. Но, глядя на хайнеси, в её мягкость верилось меньше всего. Да и не могла женщина, которая занимала пост главной жрицы Вернувшего бога сразу в Салее и Хоёторе, быть мягкой. Иначе бы враги давно сместили её с того шаткого положения, которое она изначально занимала. И даже защита и поддержка самого хайнеса не помогла бы. По крайней мере, в чужой стране.

Так что сдавать ей экзамен боялись больше, чем гнева мастера Илиша. И накануне ученики целыми толпами ходили в храм Истаридана и молили, чтобы он уговорил свою жрицу быть милостивее к нерадивым ученикам.

Мольбы редко доходили до слуха хайнеси. Неучей она не терпела.

— К следующему уроку вы должны ознакомиться с религиозными течениями Ризварии первой половины эры Екаря. На сегодня всё. Всем хорошей учёбы.

В классе стало немного шумнее. Но разговоры вспыхнули, уже когда хайнеси в окружении охраны вышла в коридор.

— Читали газеты? — светловолосый оборотень в первом ряду тут же обернулся к своим товарищам. — Вчера писали, что хайнеси самого просто происхождения, чуть ли не из безымянных вышла.

— Не вчера, а позавчера, — поправили его. — Правящая семья уже успела дать официальный ответ. Сказали, что так и есть.

— Да так им и поверили! — хмыкнул светловолосый. — Шхаелые что-то прячут и таят, а Ийехаидые их к рукам прибрали. И те, и те теперь пыль в глаза пускают, показывают, что нет за ними ничего такого. Да как нет! Одного взгляда на хайнеси достаточно, чтобы увидеть воспитание и породу. Такие среди безымянных не вырастают.

— А Шерех Вотый? — насмешливо спросил кто-то.

Парень тут же пугливо поёжился, но позиций не сдал.

— А старый консер Вотый простым безымянным и не был. Он был… особенным!

Хайнеси Лиркаа поджидала консера Ахишыя в храме Истаридана. Ослепительно белый внутри храм был залит светом, и вдоль стен, рядом со скамьями для прихожан и в особенности у алтаря буйно зеленели кусты. Цветы их давно опали, сменившись завязями ягод. Но служки заносили с улицы большие горшки с пышными цветами и расставляли их по залу. Храм готовили к праздничному богослужению, которое должно было состояться через два дня. И главная жрица следила за подготовкой к празднику, а вечно недовольный глава её охраны смотрел за организацией безопасности.

Сухой, желчного вида консер Реар Ахишый вошёл в храм в сопровождении двух молоденьких оборотней — своих правнуков. Вид у сопляков был довольно дерзкий, а лица — помятыми. У того, что справа, лиловел синяк под глазом, у того, что слева, темнело под обоими глазами и были разбиты губы. Лирка, лишь раз взглянув, сразу поняла, с кем имел дело вспыльчивый Иррес, а с кем более сдержанный Наэш. Парни остались у входа, а вот их дед, натянув на лицо кривую улыбку, захромал к Лирке. Та улыбнулась в ответ куда теплее и с большей искренностью.

— Доброго дня, консер, — хайнеси шагнула навстречу оборотню, а глава охраны тенью вырос за её спиной. — Рада, что вы нашли время посетить меня.

— Что вы, моя госпожа, — старый интриган подхватил руку Лирки и прижался к ней сухими губами. — Видеть вас, такую молодую и красивую, радость для такого старика как я.

Они смотрели друг на друга так, словно ничего приятнее этой встречи сегодня с ними произойти не могло. Консер мельком взглянул на охрану за спиной хайнеси, а затем бросил быстрый взгляд на её живот. Увидеть, конечно, ничего не увидел. Хайнеси была всё так же стройна, и ничто не выдавало её положения, если она действительно была в положении. Только драпировка на обычно строгом платье цвета бархатной сине-чёрной ночи, в котором она имела обыкновение посещать занятия, навевало кое-какие подозрения. И да, удвоенная охрана тоже.

— Слышала, наши дети что-то не поделили, — Лирка не стала растягивать комплименты.

И, конечно, она прекрасно знала, что именно «не поделили». И понимала Ирреса и Наэша. Но спускать им это не собиралась. Впрочем, как и потомкам консера Ахишыя. Тому уже давно пора понять, что хайнеси не та особа, в отношении которой можно исподволь творить всякую мелочную дрянь. И позволять творить то же самое и своим не самым умным потомкам.

— Прискорбно, что подобное произошло, — консер тут же напустил на себя озабоченный вид. — Мои внуки молоды и бестолковы. И ещё не понимают, что кое-какие домыслы и слухи повторять не стоит.

«Повторять не стоит…» По губам Лирки скользнула мягкая улыбка. Наэш и Иррес не захотели рассказывать, что именно они услышали, даже под угрозой остаться дома и лишиться поездки в Хоётор, которую они ждали весь год. Но вот охрана повторила более охотно, в этот раз даже не стали мяться и говорить, что составят отчёт хайнесу.

— Потомки семьи Ахишый посмели повторить некоторые из порочащих вас слухов. Сказали, что вы околдовали хайнеса. Иначе бы он никогда на вас не женился.

Да, передавать такое Ришу опасно. Именно этот слух он больше всего не любил. Ему даже сплетня, что он якобы держит свою жену в плену, больше льстила, чем то, что он не смог уберечься от приворотного зелья.

— Наэш и Иррес тоже отреагировали слишком сильно, — Лирка улыбнулась. — И они, и ваши внуки ещё так юны. Кровь их горяча. Конечно, это нельзя оставить без внимания. Мужчина должен уметь сдерживать себя, не так ли?

— Разумеется, — не стал спорить консер Ахишый. — Но не будет ли так, что наказаны окажутся только мои внуки? Слышал, хайнес… слишком печётся о своих детях.

— Они будут наказаны, — уверила его Лирка. — Тем более, — она печально посмотрела на молодых оборотней, — вижу, ваши дети пострадали куда сильнее.

Консер аж посерел. Внутри Лирки занялось злое ликование. Пусть она и не одобряла вспыльчивость сыновей, но разбитые лица зачинщиков радовали взор. Язык за зубами это вряд ли научит их держать, дед больно много им позволяет. Но осторожности прибавить должно.

— Не так уж сильно, — проворчал консер. — Но, хайнеси, я несколько удивлён, что вы сами решили заняться этим пустяковым вопросом.

— Но я же мать. Как я могу быть в стороне?

— Вы уж простите старика, — консер улыбнулся и на прощение явно не надеялся, — но между нами есть определённая напряжённость. Поэтому, когда хайрен Иерхарид сказал, что вы хотите со мной встретиться, я… Как бы сказать… Заподозрил, что вы хотите обсудить нечто большее.

— Разве между нами есть напряжённость? — спокойно спросила Лирка. — Я, как и хайнес, считаю вас добрым другом нашей семьи.

— Но тем не менее мои оборотни столкнулись с отнюдь не дружеским отношением со стороны вашей семьи в Хоёторе, — наигранно-прискорбно заметил консер.

— Увы, консер, но они воспользовались вашим доверием и повели себя очень и очень недружественно с нами и с теми, кто был готов оказать им тёплый приём. Мы не могли позволить им остаться из опасений, что они своими необдуманными действиями разрушат результат многолетних усилий и закроют путь в Хоётор и вам, и нам. Но, конечно же, мы будем ждать, когда в Хоётор приедут оборотни, которые искренне преданы вам и радеют о благополучии ваших интересов. Вам ещё не передали отчёт о действиях ваших посланников? — Лирка приподняла брови в вежливом интересе.

— Увы, нет, — консеру Реару пришлось отступить.

— Я могу направить вам отчёт, подготовленный моим братьями. Если, конечно, наша семья вызывает у вас достаточное доверие.

— Разумеется, хайнеси.

— Собственно, наш нынешний разговор немного коснётся ваших дальнейших планов в Хоёторе, — Лирка перевела взгляд на ошивавшихся у дверей сопляков. — Думаю, будет очень полезно, если кто-то из ваших детей немного глубже ознакомится с некоторыми из сил, которые правят в Хоёторе.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался консер.

— Отдайте их на две недели в услужение Господину Истаридану.

— Отдать…

Консер едва сумел сдержать язвительный ответ. Вернувшийся бог набирал популярность среди жителей Жаанидыя, но многие — и он в том числе — были настроены к новому богу скептически. И, откровенно говоря, консер Реар подозревал, что бога никакого и не было. Просто хайнеси пыталась утвердиться и обрести влияние на пустом месте. История знает много таких примеров. Как же жаль, что нельзя было откровенно высказать этой нахалке, занявшей место рядом с хайнесом, что он думает о её притязаниях. Отправлять своих внуков, детей рода Ахишый для прислуживания сюда…

Хотя… Старик поджал губы. Будет хорошим наказанием для балбесов, которые не понимают, что драка с сыновьями хайнеса вполне могла закончиться для них плахой.

— Подойдите, — велел он внукам.

Те покорно приблизились. Под тёмным взглядом хайнеси вся их дерзость улетучилась, и они теперь лишь украдкой посматривали на недовольного деда.

— Хайнеси Лиркаа решила оказать вам, идиотам, честь, которую вы не заслужили. Следующие две недели вы будете служить здесь, в храме Истаридана.

Лица парней скривились, и они поскучнели. Лирка продолжала мягко улыбаться.

— Помощь нам сейчас очень пригодится, — сказала она. — И Господин будет рад. Господин, — голос её вдруг стал ниже, зазвучал глубже, а тёмные глаза уставились на консера с холодом, — вы же будете рады?

Ветер пахнул из-за её спины, полы платья слегка взметнулись, и меж ресниц хайнеси мелькнули голубые искры.

— Чему? — из-за её плеча показалась голова мужчины.

Он распрямился, враз став выше Лирки на полсажени, и с интересом воззрился на обомлевших парней розовыми глазами.

— Вот эти молодые оборотни будут готовы служить вам.

— Эти?

Появившийся из ниоткуда мужчина медленно обошёл жрицу и встал перед парнями. Мягкое сияние било по глазам, но оборотни даже моргнуть не смели. Появившийся перед ними мужчина был одет во всё белое, а за его головой висело небольшое солнце. Оба парня одновременно перевели глаза на алтарь, где высилась беломраморная статуя. И она была почти точной копией мужчины, который стоял перед ними. Только у неё и глаза были белыми.

Бог поднял руки и почти нежно огладил лица оборотней. И под его прикосновениями синяки и ушибы начали рассасываться и исчезать.

— Что ж, — медленно протянул Истаридан, — во внутреннем саду для них найдёт работа. Следуйте за мной.

Почти сползшие на колени парни вздрогнули, со страхом посмотрели на хайнеси и, не найдя поддержи в её холодном взоре, шагнули за неспешно плывущим богом.

Консер Реар вдруг понял, что его аккуратно придерживает под локоть охранитель, которые до этого тенью стоял за спиной хайнеси. Колени подгибались от противной слабости, но он нашёл в себе силы выправиться под холодным взглядом хайнеси.

— Господину нравится участвовать лично в подготовке к празднеству, — протянула Лирка. — Он очень долго был в стороне от жизни. Так что он уделит внимание и вашим внукам, консер. Можете не переживать, для Господина это не будет обременительно. Не будем им мешать. Господин не любит, когда кто-то пытается устроить здесь что-то по своему вкусу, а я, боюсь, не смогу сдержать язык за зубами. Мой Господин слишком добр ко мне и слишком многое позволяет.

— Признаюсь, это было неожиданно, — пробормотал консер.

За свою долгую жизнь повидать он успел многое. Удивить его было не так просто. Встречал он и бессмертных. Но куда чаще попадались ему мошенники и шарлатаны, которые пытались сыграть на суевериях и доверчивости населения. То, что он увидел сейчас, мало походило на обман. Как маг консер был весьма слаб, но всё же кое-что чувствовал и понимал.

И магии в появившемся существе он не почувствовал.

Но всё же и безоглядно верить не поспешил.

— Хайнеси, вы ведь сильный маг? — спросил он, позволяя женщине увлечь себя в сторону выхода.

— Я? — хайнеси весело приподняла брови. — Уже двадцать лет как нет. Я заплатила магией за своё счастье.

— Но я слышал, что вы проводите магические ритуалы, — заметил консер.

Они вышли на улицу, и солнечный жар окутал их после прохлады храмового зала.

— Провожу, — Лирка повернулась лицом к старику, — но это не магия.

Вдаваться в подробности она не стала. Консер только вдруг почувствовал, словно то создание… бог вновь был рядом. Но, оглянувшись, он никого, кроме своего помощника, не увидел.

— Прошу меня простить, но мне уже пора, — хайнеси улыбнулась, и пальцы её скользнули по длани старика. — Доброго дня, консер. Берегите себя.

— Доброго дня, хайнеси, — сдержанно попрощался тот.

И ещё долго смотрел прищуренным взглядом вслед женщине, в сопровождении охраны шагающей в сторону экипажа. Как только карета тронулась, консер Реар развернулся и похромал в сторону собственного экипажа, продолжая обдумывать произошедшее и искать логичное объяснение увиденному. Место, которого на прощание коснулась хайнеси, зудело. Консер раздражённо посмотрел на руку и резко остановился.

Вместо морщинистой, старческой кожи длань покрывала ровная, чуть загорела молодая кожа.

«Но это не магия».

Консер прерывисто выдохнул и торопливо поманил к себе замершего у экипажа помощника.

— Немедленно разузнай всё о жреческой деятельности хайнеси. Всё что можно! Ясно⁈

Известный в городе дом с елями — особняк харена Ранхаша Вотого — охранялся получше дворца, которые по своей сути был проходным двором. Но сложнейшие охранные заклятия и самые искусные охранители не могли остановить влюблённое сердце, особенно, если оно принадлежало гениальнейшему, пусть и молодому магу, имевшему в родичах невероятно сообразительного брата.

Хотя на самом деле, наверное, решающее значение имело то, что они ещё и дети хайнеса. Хотя нет-нет! Решающее значение имело то, что они дети лучшей подруги госпожи Майяри. И знали этот дом как свои пять пальцев.

— Смотри, смотри! Вон она, — потянувшийся вперёд Наэш едва не рухнул с ветки.

— С ума сошёл? — Иррес за шиворот затащил его назад. — Хочешь ещё больше разукраситься? Мать нас и так убьёт, когда увидит.

— Она и отец уже наверняка всё знают, — отозвался брат.

— И хотят нас увидеть, — кисло отозвался Иррес.

Оба брата были уверены, что родители жаждут встретиться с ними, но пока им везло и посыльный на их путанной дороге им не повстречался.

— Такая красивая…

Лицо Наэша сияло одухотворённой влюблённостью. Но, на взгляд Ирреса, это было жалкое зрелище, портившее ту прекрасную внешность, которая вообще-то была у них одна на двоих. А они были такими красавцами! Иррес очень честно и трезво оценивал себя и брата и был уверен в их неотразимости. Вон какие высокие, из листвы чуть ли длинные ноги не торчат. А женщинам нравятся высокие и крепкие, чтобы ещё и с широкими плечами. За плечи можно подержаться, пока… По губам Ирреса расползлась пошленькая улыбка.

— Убери это выражение с нашего лица, — тут уже покривела улыбка на лице Наэша.

Братья с одинаковым недовольством посмотрели друг на друга. А затем Наэш вновь зацепился взглядом за прогуливающуюся девушку, и влюблённость опять осветила его лицо. Иррес только глаза закатил. Нет, вот это выражение в целом брату очень даже шло. Красавцам вообще удивительно шли эмоции — что гнев, что восторг, — идущие от самого сердца. Особенно таким красавцам, как они, от которых, казалось бы, шло ровное белое сияние. Кожа белая, почти как у отца, волосы тоже снежно-белые, как и ресницы с бровями. Черты лица тонкие, хищные, но смягчённые юностью и ровным нравом со стороны Наэша и весёлостью со стороны Ирреса. Синие глаза сияют теплом на лице старшего брата и искрятся смехом на лице младшего. Спокойный и добродушный Наэш и шебутной, постоянно ищущий приключения Иррес. Два невероятно похожих и в то же время разных брата.

Так что обычно Наэшу очень даже шло это дурацкое выражение восторга, но сейчас, когда под его правым глазом сиял фингал, он был немного похож на психа. Нет, Иррес был разукрашен ещё сильнее брата, но хотя бы не сиял влюблённым фонарём.

— Илая, — тихо-тихо позвал Наэш и подался вперёд так опасно, что под ними заскрипела ветка.

Иррес поспешил обхватит ствол руками.

— Если мы опять попадёмся, прикрывать тебя как прошлый раз не стану! — сердито прошипел он.

Сталкиваться ещё раз с господином Шидаем он точно не собирался. Прошлый раз он караулил, пока брат ворковал с насмешницей Илаей. Наэш-то свалить успел, а он попался. Ну не будет же он закладывать сердитому отцу девушки своего родного брата? Конечно же, он распушил хвост и взял всю вину на себя, мол, это он воспылал самым прекрасным чувством к Илае Даший.

Лучше бы заложил!

После короткого разговора с господином Шидаем и одного маленького паса со стороны лекаря Иррес две недели мог на женщин только смотреть. На что-то большее он просто не был способен. Как и обещал безжалостный лекарь, отдохнул от похождений. Наэш тогда чувствовал себя очень виноватым, но его любовный пыл не охладился. Ну, конечно, охлаждали же не его!

Илая Даший прогуливалась вместе со своей сестрой Аваной по парку. Точнее, они стояли под сливовым деревом и о чём-то с энтузиазмом шушукались. Высокая, стройная и гибкая как молодая лоза Илая притягивала и Ирресов взгляд, но тот никогда не перешёл бы дорогу брату. Тем более Наэш был влюблён, а он, Иррес, нет. Девушка, похоже, услышала зов молодого хайрена и повернула голову. Волны мягких светло-русых волос покачнулись, и свет фонаря осветил тонкий и изящный профиль. Но вот взгляд у тридцатилетней оборотницы был острым, цепким, выдавая в ней отнюдь не трепетную натуру. Её сестра или племянница — Тёмные разберутся в этой Вотовской родословной! — хорошенькая Авана хитро прищурила золотисто мерцающие глаза и встряхнула плечами, как птица крыльями. Иррес невольно, в чисто птичьем самцовом порыве, тоже захотел встряхнуться и распушиться, показывая, как он бел и восхитительно щедро одарён перьями.

Тьфу ты! Женщины в семье Вотый настоящие подстрекательницы. Не хочешь, а всё равно заигрываешь.

— Так, и кто у нас тут?

Похолодевший Иррес поднял голову и широко распахнутыми от ужаса глазами уставился в тёмный покров листвы, из которой на него смотрели чьи-то светящиеся глаза. Протянув назад руку, он суетливо попытался нащупать брата и потерял равновесие. Охнувший Наэш попытался его удержать, и оба брата с треском и руганью рухнули вниз.

Господин Шидай приземлился рядом со стонущими оборотнями тихо и мягко и с насмешкой посмотрел на братьев. Те поспешили отползти от лекаря под смешки девушек. Растрёпанные и немного испуганные они всё равно выглядели чудо как хорошо. Даже побитые, даже с сухими веточками, торчащими из длинных кос два хайрена-близнеца могли смутить девичьи сердца. Но не сердца насмешниц рода Вотых. Наэш, увидев широкую, яркую улыбку на Илаи, тут же забыл об опасности в лице её отца и расплылся в глупой влюблённой улыбке.

— Эк вас помотало, — лекарь с удивлением посмотрел на их побитые лица. — Ну так хоть различить вас можно. Хайрен, милый мой, — он с нежностью посмотрел на подобравшегося Ирреса, — что я прошлый раз сказал?

Иррес молча пихнул очарованного брата в бок. Тот, не отводя взгляда от Илаи, пихнул в ответ. Иррес пихнул сильнее, и Наэш наконец очнулся от любовного дурмана и растерянно заморгал.

— За моей дочерью волочиться я не позволю, — господин Шидай добродушно улыбнулся.

— Э-это не он, — Наэш слегка подался вперёд, и скулы его порозовели. — И-илая мне нравится… очень сильно нравится.

Насмешливая улыбка сползла с губ девушки, и она потрясённо заморгала. Щёки её медленно налились краской.

— Подожди, но я же… — озадаченный господин Шидай посмотрел на Ирреса, и тот сердито и обиженно зыркнул в ответ. — О-о-о, — с пониманием протянул лекарь. — Ну это даже благородно с твоей стороны. А ты мог бы и сказать, — он сурово посмотрел на Наэша. — Я бы заклятие пораньше снял.

Наэш виновато потупился, а Иррес занервничал. Вообще-то Наэшу куда чаще перепадало из-за выходок брата. И он нёс свою судьбу с таким смирением, что Иррес места себе не находил, когда кто-то в чём-то винил брата.

— Вы время видели? — лекарь кивнул на ночное небо. — Все визиты днём. Чтобы никаких мне прогулок под луной и птичьих песен с веток. Великоваты вы для соловушек. Поднимайтесь. Я хоть уверюсь, что ноги у вас целые.

Братья, хватаясь друг за друга, встали и резко сравнялись с лекарем в росте. А если бы распрямили ссутуленные спины, то и вовсе выше были бы.

— Ох, ну и вымахали, — покачал головой Шидай. — А были таким миленькими и… — он протянул руки вперёд и потискал воздух.

— Но-но-но! — Иррес тут же отшатнулся и выставил брата перед собой. Наэш застыл, покорный своей судьбе.

Господин Шидай махнул на них рукой.

— Топайте отсюда. Куда⁈ — повысил он голос, когда братья качнулись к стене. — Через ворота! И так… красивые. Куда уж больше?

Наэш опять посмотрел на Илаю, и та ответила не привычным насмешливым взглядом, а посмотрела растерянно, немного испуганно и даже вроде смущённо.

— Пошли, — зашипел Иррес, утягивая брата за собой.

Наэш оглядывался, пока они не завернули за угол дома. И только после пошёл за братом уже без понуканий.

— Ох, боги, я уж думал всё! Опять страдать без любви! — Иррес облегчённо выдохнул и похлопал себя по бёдрам.

— Это не любовь, — отозвался мрачный Наэш. Как и все молодые влюблённые, вдали от объекта воздыханий он становился раздражительным.

— Если бы на нас ещё и господин Шидай пожаловался, мама бы нас без соли съела!

— Он бы не пожаловался.

— Ага, — как-то без радости согласился Иррес. — Сам бы всё… сделал. А мама нас так и так сожрёт. Надо думать, как её умаслить. Идти придётся тебе.

— Почему опять я? — возмутился Наэш.

— Потому ты маменькин сынок, а я, — Иррес с улыбкой ткнул себя пальцем в грудь, — всего лишь папенькин сыночек. Сам знаешь, отец сейчас за нас не заступится. Мама беременна, он нас теперь сам сожрёт, чтобы она не дай боги не отравилась своими беспутными детьми. Что бы такое придумать…

— Иррес, — Наэш строго посмотрел на спину брата. Они почти дошли до ворот, и сторож с самой приятной улыбкой уже держал для них створку распахнутой. Брат повернулся и вопросительно вскинул брови. — Когда мы что-нибудь такое придумываем, чтобы умаслить маму, всё становится только хуже.

— Брат мой, — улыбающийся во все зубы Иррес вернулся и обнял мрачного Наэша за плечи, — в этот раз всё точно срастётся! У меня есть потрясающая идея.

— Мне уже не нравится, — Наэш неодобрительно взглянул на брата.

— Через два дня праздник в честь Истаридана, — Иррес подпихнул Наэша в ворота, и они оказались на улице. Створка за их спинами захлопнулась. — Сам знаешь, что многие в столице не верят в его существование. Давай мы с тобой кое-что сделаем. Исключительно на пользу веры и ради упрочения положения нашей дорогой мамы!

— Мама не оценит, — сразу сказал Наэш.

— Папа оценит! — зашёл с козырей Иррес. — А если папа будет на нашей стороне, то и маму он возьмёт на себя.

— Мне всё равно не нравится эта идея, — всё ещё недовольно ответил Наэш, но уже было видно, что он был склонен согласиться.

— Нужно просто всё тщательно обсудить! — Иррес похлопал его по плечу и решительно потянул за собой. — Пойдём в «Дремучий Жаанидый». Как раз там и поговорим о нашем шикарном плане.

Наэш неохотно зашагал за братом, уже предчувствуя, что огребут они по полной. Но в душе уже начал заниматься азарт, и идея становилась всё соблазнительнее и соблазнительнее.

— Пьяни!

Разъярённый шёпот разрезал тишину спального крыла, полностью отведённого для семейства хайнеса. Стража старательно смотрела в стены, делая вид, что не замечает того, чего не заметить невозможно.

— Бы-ят… — мотающийся на плече Ханёна и едва стоящий на ногах Наэш, не открывая глаз, позвал его, а затем ещё более нечленораздельно признался: — Юбъю тя…

— Если б я не помнил, кем вы были для меня в прошлом, то тоже бы убил вас! — старший брат сердито зыркнул чернющими глазами. — Зиш, что у вас там?

Во тьме коридора раздавался какой-то неясный шум, пыхтение и ругань. И в свет ступил злющий Зиш. По белому красивому лицу, искажённому яростью, стекала вода, роскошные белые кудри, обычно шапкой лежавшие на голове, были влажны и серыми змеями облепляли голову. Зиш был мокр насквозь, как и Иррес, которого он просто тащил, закинув на плечо.

— А вот я их точно убью! — пообещал Зиш.

Купание в фонтане испортило и без того паршивый характер хайрена.

— Так обратно же вернутся, — напомнил Ханён. — Куда вы так нажрались⁈

— … ы… по… и то… сам… а ищ… мама… — отозвался висящий вниз головой Иррес.

— Быщ… быщ… — вторил ему Наэш.

Ханён и Зиш ошалело посмотрели друг на друга.

— Мы с тобой когда-нибудь так надирались? — попытался припомнить Ханён.

— Не припомню, чтобы я напивался так, что потом изображал рыбку в фонтане. «Поймай меня, красавица», — Зиш скривился, передразнивая Ирреса.

Красавица — миленькая подавальщица из таверны «Дремучий Жаанидый» — стояла рядом с фонтаном на коленях. Ноги от смеха ослабли, и рыбак из неё получился такой себе.

— Пойдут завтра по городу слухи, что младшие хайрены нажрались так, что свиней в хлеву изображали!

— Не свиней, — Ханён всё-таки попытался заступиться за мелких, — рыбок. И не оба, а только Иррес.

— А то ты сплетников не знаешь! — вспылил Зиш. — Да стой ты!

Он сгрузил Ирреса на пол, но тот никак не хотел держаться на ногах. Откинув голову назад, самый младший сын хайнеса счастливо улыбался и слизывал капли воды с губ.

— Люблю вас всех… — неожиданно членораздельно произнёс он. — Так… — он взмахнул руками, пытаясь показать, как сильно, и начал сползать по стене влево, оставляя за собой влажный след.

— Стоять! — сквозь зубы прорычал Зиш, и взбодрившийся Иррес кое-как выправился и устоял.

Распахнул мутные глаза и осоловело заморгал. Узнав Зиша, он опять расплылся в счастливой улыбке.

— Зи-и-иш…

— Да, это твой любимый дядюшка, — Ханён повеселел. Самая трудная часть была позади — двух пьяниц они доволокли, — и теперь наблюдать за младшими было даже весело.

— Любимым дядюшкой я был, пока им десять не стукнуло! — огрызнулся Зиш. — Как из таких… — он опустил ладонь до середины своего бедра и, скривившись, ткнул в племянников, — … выросло это.

— Твоя мама тоже постоянно об этом спрашивает, когда на тебя смотрит, — Ханён весело поиграл бровями. — Тихо, Наэш! — он крепче обхватил брата за талию. — Так, ладно. Тащим их спать. Вот, рядом как раз спальня Иррес. Туда и отволочём.

— Туда мы оттащим Ирреса, а у Наэша своя спальня есть. Пусть привыкают, а то так и будут до ста лет всё вместе делать. Пошли, пьянь!

Зиш закинул руку Ирреса на своё плечо и потащил его к дверям. Кое-как заволок внутрь и обратно в коридор через минуту вышел уже повеселевший.

— Я… не… аэш… — бормотал пьяный Наэш.

— Подожди, — Ханён всмотрелся в его лицо. — Мы перепутали их что ли?

— Да какая разница? Утром поменяются. Если восстанут после таких возлияний. Кто вообще сказал, что вам в вашем возрасте так нажираться можно?

— Дядя… ик… икан… — с трудом произнёс Наэш.

— Ах, этот Икан, — с очень многообещающей интонацией протянул Зиш.

Ханён вместе с братом скрылся за дверью. Когда он вышел, Зиш уже стоял у окна в коридоре и как-то слишком пристально смотрел наружу.

— Что там? — Ханён встал рядом и тут же увидел внизу, среди кустов светловолосого мужчину. — М-м-м… Господин Орлид? Что он делает тут так поздно?

— А что у нас там? — Зиш вытянул шею, пытаясь понять, куда смотрит маг.

Лица хайренов почти одновременно помрачнели от догадки. Взгляды превратились в хищные прищуры. Губы плотно сжались.

— Там окна Иии, — наконец сказал Ханён.

Они молча обменялись взглядами и, не сговариваясь, зашагали в сторону спальни хайрени. Ох, кому-то они сейчас устроят приятное свидание!

Только они скрылись во тьме коридора, как дверь в спальню Наэша распахнулась и его покачивающееся тело показалось на пороге. Дверь в спальню Ирреса распахнулась чуть позже, но куда громче, и хайрен буквально вывалился в коридор.

— Брат…

Близнецы бросились навстречу друг другу и едва успели обняться, чтобы не рухнуть. Покачавшись несколько секунд, они зигзагами направилась к родительским покоям.

Риш проснулся сразу, как только щёлкнул запор на двери. Сонный мозг ещё не проснулся, а он уже вскинулся и перекатился так, чтобы закрыть собой Лирку. По косяку вспыхнули охранные хагаресские символы, но быстро погасли, как гасли, если входил кто-то из своих.

— Чт?.. — Риш изломил брови в недоумении, когда внутрь ввалилось два тела.

Тела цеплялись друг за друга, опасно качались и что-то невнятно бормотали. Винный дух добрался до постели раньше, чем собственно «тела». Проснувшаяся Лирка приподнялась под мужем, озадаченно всматриваясь во тьму.

— Мама… — первое тело, ужасно мокрое, плюхнуло слева от Лирки.

Зашипевший Риш тут же отпихнул его подальше от драгоценной жены. Второе тело плюхнулось справа, но немного промазало и едва не осело прямо на Риша.

— Вы что творите, пьяные ослы⁈ — вспылил Риш, сгребая Лирку под себя. — Мать беременна, а они сверху плюхаются!

— Папа̀… — пропел совершенно счастливый Иррес.

— Мама… мы тебя… так… любим… — Наэш попробовал подлезть под локтем отца, но тот безжалостно его отпихнул. — Прости нас…

— Угу, — вторил ему брат. — Прости… Папа… пости нас… мы… — Иррес разинул рот в чудовищном зевке и уронил голову на постель.

— Идиоты! — злился Риш. — Я же вам шеи мог свернуть! Куда тянешься мокрыми руками⁈ — он отпихнул Ирреса от смеющейся Лирки. — Фу, Тёмные! Ну запах! Вот что бывает, когда вынашиваешь детей почти двенадцать лет. Потом от материнской юбки их не оторвёшь!

Он решительно сгреб с постели веселящуюся супругу и как был в одних портках решительно зашагал в смежную спальню, которой редко пользовались. Оставив Лирку в чистой постели, и он вернулся к сыновьям и взлохматил волосы, глядя на их распластанные пьяные тела.

— Папа, мы тебя любим, — Иррес расплылся в дурашливой улыбке, а Наэш ему поддакнул:

— Любим…

— И я вас, обормоты! — рявкнул Риш. — Спите уже! Да не слипайтесь вы! Уже давно у каждого своё тело есть!

Он распихал сыновей в разные стороны, набросил на них края одеяла с двух сторон и пошёл прочь, но на половине пути вернулся и отогнул край так, чтобы низко лежащий Наэш мог дышать. А затем, выругавшись, стянул с детей сапоги.

— Маленькие они были такие миленькие, — ворчал Риш, забираясь под одеяло к Лирке. — А выросли сущие охламоны! Кая, птичка моя, — нежно заворковал Риш и сполз ниже, чтобы прижаться щекой к животу жены, — пусть у нас родится в этот раз девочка. Маленькая хорошенькая доченька! С чёрными волосиками, кудрявая. И с большими чёрными глазами! Пусть у нас будет сладенький медвежонок!

Он крепко поцеловал живот жены через сорочку, и Лирка счастливо засмеялась.

Душа пела. Несмотря все жизненные сложности, несмотря на многочисленные страхи, несмотря на высокий статус, который ко многому обязывал, она чувствовала себя невероятно счастливой.

Разве можно быть несчастной, когда твои дети здоровы и радуются жизни, сама она любима и любит в ответ? Лирка крепко прижалась к горячему телу мужа и игриво прошептала ему на ухо:

— А я хочу сына.

— Кая, — Риш возмущённо посмотрел на неё, — сыновей нам уже достаточно. Нам жизненно необходима девочка. Этим оболтуса было бы неплохо узнать, каково это — быть старшим братом.

— Но они станут старшими братьями в любом случае, — прошептала Лирка.

— Старший брат девочки и старший брат мальчика — это два разных брата. Поверь мне, — Риш весело повёл бровями.

И Лирка подалась вперёд, чтобы поцеловать его.

Тёмная хайнеси Салеи действительно была очень строга, сурова и могла быть безжалостной.

Но не сейчас.