Бонус № 1. Хоетор

20 лет спустя. Рото-Ё

Действующие лица (напоминаю хоёторские имена):

По-лон-ри — охотник из скаана-са. Ранее его не было.

И-лоа-ри — жена шамана нота-са, которая бежала от мужа, прихватив вторую жену и своих четверых дочерей.

И-нота-с — та самая вторая жена.

И-лиа-с — сын И-лоа-ри. Раньше его не было.

До-рани-хи — Главный жрец. Его Господин Страдающий Эр.

А-ара-хи — жрица Барда, он же когда-то был Вторым Господином Арван-Ё.

Ша-леш-ри — местное имя Лешия Шхаелого.

Хозяин — бог Истаридан.

Ву-ци-с — дочь До-рани-хи и Ву-нора-ри, невеста Мхяна.

И-тона — некогда старшая жена покойного Ёты.

То-нии — некогда жена Ёты, ныне «жрица» Барда по сердцу (А-ара по печати).

Ло-сан-х — жрец Атраша, Господина скаана-са (просто упоминается).

Ло-тиа-х — жрица Идоары (просто упоминается).

Остальные салейцы.

Солнце уже приближалось к полуденной черте, когда к воротам Рото-Ё из Леса выехали путники — компания из шести оборотней. Все верхом на ездовых бескрылых ящерах, привычных для Хоётора. Первым ехал крепкий мужчина с дружелюбным выражением лица и белыми, выгоревшими на солнце до состояния соломы косами.

— Ох, вот двери-то отгрохали! — он оценивающе осмотрел крепкие, обитые железом ворота. — Больше, чем в Вано-Ё, да?

Он с улыбкой посмотрел на женщину, которая ехала рядом. Взгляд той был суров и тяжёл. На крепкой, решительно развёрнутой груди змеями лежали блестящие чёрные косы. Рото-Ё сильно поменялся с того времени, когда она последний раз его видела. Город обзавёлся высокими стенами, хотя раньше не испытывал в них нужды. Скрытый Лесом, расположенный в самом его центре, он был защищён от набегов соседей уже самой природой. Ну и многочисленностью жителей и могуществом местных Господ.

Времена поменялись. Рото-Ё больше не рассчитывал, что врагов будут отпугивать Лес и Господа, и стал сам заботиться о своей безопасности.

— Кто это там выехал из Леса? — на путников вышли посмотреть часовые. — Не По-лон-ри ли это?

— Помните ещё меня? — удивился и порадовался белокосый.

— Тебя, стервеца, не забудешь, — рассмеялись те в ответ. — Ша-леш-ри[1] до сих пор припоминает, как ты на него речных баб ловил.

— Вот злопамятный-то, — ещё больше порадовался белокосый. — Сам-то здесь или сейчас на родине, у салея-са?

— Тут. Праздник в честь Хозяина намечается. Жрицы-то не будет, она в этот раз служит в Салее. Так что Первый Последователь сам будет службу править.

— Ой, веселье-то какое едва не пропустил! Вовремя приехали.

— А это с тобой кто? — улыбки сползли с лиц часовых, и они подозрительно посмотрели на спутников По-лон-ри.

— Это наши, из скаана-са. Мои товарищи, А-ван-р и Но-ран-ри, — он показал на двух бородатых светловолосых мужчин. — А это И-лоа-ри, её сестра И-нота-с и сын И-лиа-с.

Из-за спины чернокосой И-лоа-ри выглянула прелесть какая хорошенькая белокурая девица. Она с живым любопытством посмотрела на часовых, и те вмиг стушевались. Очень уж красивая девонька! От красоты такой и мысли путались, и взор всё остальное примечать переставал. Так что на бледного от волнения черноволосого парня они взглянули уж совсем неохотно. Так, ради приличия. Тот цветом волос и глаз походил на мать, но на этом сходство и заканчивалось. Высокий, с крепкой фигурой, парень тоже был хорош, но уж не бородатым часовым оценивать его привлекательное лицо.

— И-лоа-ри хочет с Главным поговорить, — сказал По-лон-ри, — сестру и сына на обучение отправить. Шаманы они, силу им набирать нужно. А мы, сопроводить вызвались, цели особой к вам не имеем.

— Ну проезжайте. Дорогу-то ещё помнишь?

— Если не поменялась, — рассмеялся По-лон-ри.

Путников пропустили внутрь.

Лоа напряжённо осматривалась, подмечая, как сильно изменился Рото-Ё. Он, как и прежде, терялся в Лесу и скрывался под его кроной. Но среди глинобитных домов появились каменные и деревянные какой-то новой, непривычной для этих мест формы и вида. Появились треугольные крыши, а ещё круглый и пузатые, как не развернувшиеся грибные шляпки. Лоа раньше ничего подобного видеть не приходилось. И Лес в пределах города выглядел аккуратнее. Как прирученный и вычесанный дикий зверь.

Рото-Ё поменялся не только внешне. Здесь будто сам воздух стал другим.

И жители.

Лоа и раньше отмечала, что в Рото-Ё куда спокойнее относятся к чужакам. Да жизнь здесь более вольная, чем где-нибудь на юге. Не как у скаана-са, но всё же жители Рото-Ё заметно отличались своим отношением к традициям, семейной жизни и женщинам от более косных южных народов.

— Куда ты опять пошёл? — орала какая-то горожанка вслед почти выбежавшему за ограду мужу.

— На службу! — сердито буркнул тот.

— Какая служба? — из окна высунулась вторая женщина. — Ты же сегодня свободен от неё?

— А ну стой! — рявкнула первая, но муж только припустил быстрее.

— У, змеи, — пробормотал он, почти пробегая мимо путников.

— Ты до сих пор не развёлся с ними?

Мужик вздрогнул, мрачно глянул на По-лон-ри и расцвёл в улыбке.

— Ах, ты, бедокурец! — обрадовался он знакомцу. — Давненько к нам не заезжал.

— Ага, — По-лон-ри согнулся в седле, чтобы похлопать оборотня по плечу в знак приветствия. — Ты же прошлый раз клялся, что обеих домой вернёшь.

— Так люблю ж этих змей! — расстроился мужик. — Куда я теперь от них, весь потравленный?

— А я-то уж думал одну себе забрать, — По-лон-ри ехидно прищурился.

Знакомец тут же посуровел.

— Ты это… на тему эту не шути. Ша-леш-ри тебя, кстати, вспоминает часто, — тут уж мужик расплылся в ехидной, о-о-очень многозначительной улыбке. — Опять желает пойти водяных баб поудить. С тобой. Только чтоб в этот раз тебя в реку, а самому удить.

Лоа, первый раз не заинтересовавшаяся этой историей, с удивлением взглянула на своего спутника.

— Ну, если только ловить меня пойдёт кое-кто особенный, — и тот скосил насмешливый глаз на суровую Лоа.

Та фыркнула и отвернулась. На лице мужчины появилось одновременно раздосадованное и упрямое выражение. Его товарищи с ухмылками переглянулись, сын Лоа нахмурился и насупился, а И-нота-с с укором посмотрела на спину сестры. Она считала, что Лоа слишком не уступчива. Дети уже выросли, сама Лоа ещё молода. Можно было бы подумать и спутнике жизни. Давно уже подумать! Тем более По-лон-ри из скаана-са. Уж ему-то идти на уступки не придётся, они живут в одной культуре. И-нота-с он очень нравился, но сестра счастья больше заслужила.

День был в самом разгаре, и под сенью Леса в городе царило оживление. Похоже, что-то произошло, потому что возбуждённые горожанки столпились у одной из оград и столь оживлённо переговаривались, что даже приезжие — не такое уж частое явление — несильно их заинтересовали.

— Да я сама слышала, — долетел до слуха Лоа свистящий шёпот, — как Ша-нари-ри[2] говорил, что жрица Хозяина готовится пополнить семью ещё одним ребёнком.

— А я уж думала, что после рождения сразу двоих она вся изошлась и больше не может приплод нести, — опасливо поделилась какая-то бабёнка, и на неё тут же зашипели.

— Что такое говоришь⁈

— Да неужто Хозяин не излечил бы свою слугу, если б больна была?

— Салея-са просто по этому делу не плодовиты. По одному дитя̀тю в десяточку лет.

— Может, оно и правильно. А то каждый год на сносях, и от разу к разу детки всё слабее и тощее получаются. А тут нагуляешь тело и можно опять здорового и крепкого ребёночка вынашивать.

Они миновали сплетниц, но Лоа ещё долго прислушивалась к их голосам, пытаясь услышать что-нибудь ещё. Про жрицу вернувшегося Хозяина говорили много, как и про семью Шаелы̀х[3], прибывшую из Салеи. Загадочное семейство. Как проникли в Рото-Ё? Неведомо. Как утвердились, чем привлекли внимание Главного и благосклонность жителей города? Тоже версий много, одна краше другой, а точно никто ничего не знает. Болтают, что жрец Песчаного Господина, Ша-мян-х, был сыном одного из жрецов Рото-Ё и вместе со старшим братом-хоёторцем подвинул того от власти. По матери он-де салеец, и вместе с ним пришли его родичи. Сестрица его Ша-лиркаа-си пробудила седую древность, забытую уже в Хоёторе, и вернула к власти самого Хозяина. А потом ещё вышла замуж за Главного Салеи, да не в его семью ушла, а на объединении семей настояла. Хваткая. И всё семейство такое же хваткое, что Шаелый, что Ийехаидый.

Салея-са теперь в Рото-Ё было больше, чем на границе. Скаана-са про то хорошо знали, потому что по наставлению Господина заключили союз с Рото-Ё и связи теперь имели с ними постоянные. И их охотники, торговцы, шаманы и другой странствующий народ видел, как много в Рото-Ё иноземных товаров и лиц. Торговали салея-са очень активно. И Лоа только спустя время, когда и в Вано-Ё потекли товары и деньги, поняла, что это было самой лучшей стратегией завоевания противника: поди теперь оборви эти связи без ущерба и возмущения со стороны своего же народа.

На юге Хоётора продолжались столкновения, на твердыни салея-са набегали кочевые народы. Но вот центр постепенно обрастал связями со страной, которая лежала где-то далеко за Лесом, но становилась ближе, чем живущие по соседству народы.

— До-рани-хи себе не изменяет, — По-лон-ри кивнул на небольшой глинобитный дом, крытый соломой. Аккуратный и добротный, но весьма просто на фоне соседей. — Его жилище. Пойдёмте, провожу вас и знакомство сведу. А дальше вы уж без меня свои шаманские дела решайте. Тут я вам не помощник.

Мужчина скатился по боку ящера наземь и накинул повод на каменную ограду. Зверь заволновался, тихо зарычал, и ему куда громче ответил кто-то из-за дома. Грозный рык взволновал всех ездовых зверюг, ящер И-нота-с, не чувствуя твёрдость руки, даже скакнул в сторону, но По-лон-ри успел перехватить под узду и притянуть ближе к ограде.

— Не тронет он вас, птичьи дети, — посмеивался он над ящерами. — Крылатый едва ли больше вас, трусов.

Лоа спешилась и нетерпеливо посмотрела на сына и сестру, которые явно немного стушевались и оробели. Всё же дом самого Главного жреца! Как уж тут не оробеть? Сама Лоа ничуть не боялась. Все смертные более-менее похожи друг на друга, а у жреца просто власти в руках больше, чем у остальных.

По-лон-ри смело прошёл по каменной дорожке, взбежал на крыльцо и громко постучал в дверь.

— Есть дома кто? До-рани-хи, к вам посланцы из Вано-Ё. С личными намерениями и по напутствию Ло-сан-ха.

Повисла тишина. Где-то высоко на дереве звонко и насмешливо защебетала птичка.

— Проходите, — наконец донеслось из глубины дома.

По-лон-ри тут же распахнул дверь, вошёл и с любопытством осмотрелся. За ним вошли Лоа, И-нота-с и И-лиа-с. Остальные остались снаружи.

Комната оказалась светлая, чистая, но очень скромно обставленная. Напротив двери у дальней стены стояла печь, слева у окна примостился стол и четыре стула. Под окном справа стоял высокий сундук, а по центру лежал цветастый, сплетённый из лоскутов ковёр, сильно выбивавшийся из скромной обстановки.

Скрипнула дверь справа от печи, и в комнату боком вошёл высокий мужчина. Босой, одетый лишь в закатанные до колена серые штаны и свободную серую рубаху. Голову украшала грива из белых кос, опускавшихся почти до середины спины.

— По-лон-ри? — чуть удивлённо протянул жрец. — Думал, слух меня подвёл, — губы приподнялись в чуть насмешливой улыбке. — Леший будет тебе очень и очень рад.

— Похоже, он меня заждался, — расплылся в улыбке По-лон-ри. — Тогда я к нему сейчас и пойду. Посланцем к тебе не я, а вот И-лоа-ри. У неё же к тебе и личная просьба.

Жрец даже не посмотрел на женщину. Повернулся спиной и вытащил из-за печи несколько цветастых подушек.

— Найдёшь его в Доме Хозяина, — сказал он По-лон-ри.

— Что ж, встретимся позже, — воин хлопнул по плечу И-лиа-с и выскочил за дверь.

Вздрогнувший парень проводил его взглядом и уставился на спину жреца. И вздрогнул повторно, потому что из внутренней комнаты выплыл Господин. То, что это не обычный смертный и не какая-то там хоёторская тварь, было понятно сразу. Как шаман, парень тут же почувствовал исходившую от бессмертного силу. Господин был высок, макушка жреца доходила ему лишь до середины груди, и худ. Тело его скрывало свободное одеяние чёрного цвета. Черты лица были грубы, подбородок слишком тяжёл, лоб чересчур низок, из-за чего Господин походил на слабоумного. В глухих местах Леса так порой выглядели вырожденцы. Но вот волосы были красивы, длинны и чудилось, что это и не волосы, а серебристый водяной поток.

Жрец повернулся, и И-лиа-с вздрогнул повторно. Рядом тихо ахнула И-нота-с. Только Лоа взглянула в наполовину обезображенное лицо жреца спокойно. Ни страшные ожоги, ни отсутствие глаза её не смутили. Она продолжила холодно смотреть на мужчину, ожидая, когда сможет приступить к цели своего визита.

— Присаживайтесь, — жрец бросил подушки на ковёр и первым опустился на пол.

Лоа невозмутимо прошла вперёд и опустилась на подушку, свернув ноги кренделем. Сын сел рядом и немного позади, сестра почти за спиной.

— Благодарим за гостеприимство, До-рани-хи, — Лоа слегка склонила голову, а затем отцепила от пояса и положила перед собой поясную суму. — Ло-сан-х просил передать послание для вас.

Главный слегка поморщился и потянулся за сумой. Господин потянулся за ним и его длинные волосы упали на жреца. Тут Лоа вздрогнула, когда жрец посмотрел на неё сквозь эти волосы обоими глазами. Пронзительно-синими и очень цепкими. Шрамы от ожогов исчезли, но стоило волосам качнуться назад, и истинный, изуродованный облик вновь вернулся к жрецу.

— Многоликая не вернулась в город? — спросил жрец.

— Нет, Госпожа так и не вернулась, — с сожалением покачала головой Лоа.

Госпожа ушла в мир бессмертных около двадцати лет назад, и с тех пор никто не видел её в Хоёторе.

— А печать? — поинтересовался До-рани-хи, вскрывая суму.

— Ло-тиа-х всё ещё носит её.

— Значит, Госпожа жива, — заключил жрец и вытащил тщательно опечатанное шаманскими знаками послание.

Печати под его пальцами вспыхнули, распались пеплом, и жрец развернул бумагами. Бегло просмотрел их и, отложив в сторону, уставился на Лоа.

— Ло-сан-х пишет, что хочешь отдать сестру и сына на обучение. Вот этих? — жрец с интересом посмотрел на И-лиа-са, а затем и на И-нота-с. Увидев, сколь красива последняя, он даже удивлённо приподнял брови, но, кажется, не восхитился и не порадовался. — Сильные. Не очень-то вы с сестрой похожи друг на друга.

— Мы сёстры по мужу, — прямо и очень спокойно сказала Лоа.

— Вдовы?

— Имеет значение? — всё же напряглась И-лоа-ри.

— Имеет, — качнул головой До-рани-хи. — Хотелось бы понимать, с кем судьба связывает. Сильные, — он повторился. — Она ещё и очень красивая. Сама ты не шаман, значит, вряд ли и сын пошёл в тебя.

И-лиа-с вскинул голову и явно хотел что-то сказать, но И-нота-с пихнула его и сердито зыркнула.

— Вдруг отец захочет вернуть сына, которому ты своё имя дала. Да и жену свою прежнюю возжелает.

— Нашим мужем был Но-доха-си, — ни один мускул не дрогнул на лице Лоа, пока жрец говорил. — Он дал нам свободу ещё до рождения моего Лиа.

— Но-доха-х? — повторил До-рани-хи и отметил, с каким удивлением на него посмотрела красивая сестра Лоа. — Нынешний жрец нота-са?

— Возможно, мы не следим за его судьбой.

Последний раз Лоа видела прежнего мужа со стен Вано-Ё, когда тот приехал вернуть её. Не И-ноту. Именно её. Лоа уже тогда поняла, что в тягости, и выходить к мужу-шаману не стала. Послала пугливую И-ноту, чтобы та, заикаясь и чуть ли не плача, передала их мужу, что возвращаться Лоа не собирается. Она изменила свою жизнь, чтобы стать его спутницей, но не соглашалась отдавать её полностью. Свою жизнь и жизнь своих детей. Доха тогда провёл под стенами города месяц, но Лоа так и не вышла. Смотрела на него украдкой сверху и понимала, что болезненно ноющее сердце больше не любит этого мужчину. Душу рвали прекрасные воспоминания, которые их объединяли, но в сердце она уже не находила прежнего тепла.

Она выбрала себя и своих дочерей. И да, пусть и по мягкости сердца, она выбрала и И-ноту. И не пожалела об этом выборе.

Доха уехал, дав им перед этим свободу. Лоа не был нужен разрыв их брака. Для неё он перестал существовать, когда она вошла под сень Леса прежней И-лоа-ри. Но всё равно стало легче. Только ещё несколько месяцев её тревожили прощальные слова мужа: «Я буду ждать тебя, Лоа».

А потом у неё родился сын. Сын, которого так хотел Доха и его семья.

И слова перестали иметь значение.

— Ло-сан-х пишет, что хочешь отправить их в Салею постигать шаманскую науку там. Действительно готова отправить их так далеко?

— Я хочу отправить пока только сына, — поправила Лоа. — Обучением же И-ноты я хотела попросить заняться вас. А через год, если И-нота будет хорошо усваивать науку, можно отправить и её. Лиа как раз освоится и поможет ей.

— Да, такую красавицу отправлять столь далеко без подготовки и поддержки опасно, — в устах До-рани-хи «красавица» звучало отнюдь не комплиментом. — Но я не занимаюсь обучением. Ты можешь попросить А-ара-хи.

— У А-ара-хи есть ко мне счёты, — покачала головой Лоа. — Сомневаюсь, что она согласится.

— Я поговорю с ней, — сказал До-рани-хи. — Ну а сына ты готова оторвать от себя и отправить так далеко в стан недавнего врага?

— Мой сын мужчина, — тёмные глаза Лоа холодно сузились. — Моё сердце может обливаться кровью, но держать у юбки я его не буду. Он сильный шаман и хочет быть ещё сильнее. А-ара-хи вернулась из Салеи сильной. Мой сын не глупее и не слабее.

До-рани-хи задумчиво осмотрел бледного от волнения парня. Тот определённо от отца взял больше, чем от матери.

— Хорошо, — наконец сказал он, — я поговорю с Шаелыми и Вотыми. Пока же можете воспользоваться гостеприимством нашего гостевого дома.

Лоа удивлённо заморгала. Она думала договорить с кем-нибудь из местных и заплатить, чтобы их пустили на постой, или же разбить где-нибудь шатёр, если не выйдет.

— Гостевой дом? — повторила она.

— Дом для странников, — До-рани-хи поднялся. — Салея-са учредили, чтобы по местным не мотаться. А то много вас здесь, пришлых, развелось. Можешь и тут остановиться, — жрец ехидно прищурил единственный глаз, — но у меня постоянной хозяйки нет. А соседи только и ждут случая, чтобы окрестить кого-то моей женой.

Лоа даже бровью не повела. На поддразнивания со стороны мужчин она разучилась реагировать очень давно и не собиралась учиться вновь. Нынешняя независимая жизнь её вполне устраивала. Пятеро детей, один из которых до сих пор под её крылом, как и красивая сестра, и уже семеро внуков. Дочери нашли себе мужей достаточно рано, и Лоа не стала противиться их выбору. Семейство уже было большим, не бедствовали и не голодали, так что выбирать себе мужа она не хотела.

Любить же и вовсе боялась.

— Я укажу дорогу.

До-рани-хи вышел из дома вместе с ними и объяснил, как добраться до гостевого дома. Попрощаться толком не вышло. Отвлекли.

— Уважаемый До-рани-хи!

Жрец вздрогнул и напрягся, узнав этот весёлый голос. Всё ещё не веря своим ушам и надеясь, что слух его обманывает, До-рани-хи развернулся всем корпусом и скривился, узрев сияющего как солнце Викана Вотого.

— Давненько не виделись, — бодро пропел Вотый, вышагивая в сторону дома жреца.

Тот захлопнул калитку за гостями, отрезая путь и Викану. Того холодный приём ничуть не смутил. Продолжая улыбаться, он облокотился на ограду и посмотрел на До-рани-хи с такой благожелательностью, будто тот был его любимейшим братом. Жрец взаимностью не ответил. А вот губы Господина за его спиной начали подрагивать так, словно он пытался повторить улыбку Вотого.

— Ох ты ж! — восторженно округлил глаза Викан. — Как Господин-то похорошел! И лицо-то совсем гладкое.

— Когда ты прилетел? — почти не разжимая губ, спросил До-рани-хи.

— Да только что! Мхян сразу к Ву-ци-с полетел, а я к вам. Госпожа Лиркаа просила передать послание для вас.

— Ну так передавай и катись!

— У-у-у, — Викан наигранно расстроился. — Как же долго вы зло держите, а я ведь и не со зла тогда…

— Из-за тебя полгорода ночью в Лес сбежало!

— Честное слово, мне правда жаль, — покаянно протянул Викан. — Я не знал, что наш сиятельный Господин так чувствителен к замечаниям о своём росте. Но мы же с ним тогда поладили и решили всё без разрушений. И…

— И я велел тебе выметаться и больше не показываться в Рото-Ё, — напомнил До-рани-хи.

— Что ж поделаешь, повеление хайнеси, — развёл руками Викан и наконец стянул с плеч кожаный мешок и вытащил из него целую кучу опечатанных посланий. — Так, госпожа Лиркаа помнит, что вы не очень любите длинные послания, поэтому вот, — оборотень выбрал самый тяжёлый и пухлый конверт и протянул жрецу.

Тот принял его, взвесил на руке и помрачнел ещё больше.

— А вот это от хайнеса, — и Викан протянул ещё одно послание, куда более тонкое и понравившееся До-рани-хи поэтому больше. — Госпожа Лиркаа в ближайший год не сможет появиться в Хоёторе, так что вместо неё делами будет заниматься хайрен Ханён. Он прибудет позже. Может, даже с братьями.

— Нам и одного хватит, старшего.

— Младшие соскучились, — расплылся в коварной улыбке Викан. — Да и местные девушки тоже. Пока шёл, всё спрашивали, не прилетели ли.

— По ним только девушки и скучали. Остальные с их последней выходки соскучиться не успели.

— Вы как будто сами молоды не были…

— Был. Но я был один. А их трое. Ещё и Хозяина сманивают! Иди отсюда. Раз посыльным заделался, исполняй службу.

— Есть! — по салейской военной привычке отозвался Викан и зачеканил шаг по тропинке прочь.

До-рани-хи посмотрел ем вслед с досадой. Закончились тихие деньки в Рото-Ё. Опять эти ушлые салея-са взбаламутят всю округу, залезут туда, куда местные из суеверий не лезут, и сорвут все веками утверждаемые запреты. А потом и местные полезут. А что? Они чем-то хуже каких-то там салея-са?

Воистину, новые времена пришли. И как же тяжко следить, чтобы эти времена не споткнулись и шли дальше.

Солнечный луч наконец добрался до одного из круглых окошек, которые венцом зиялись в полукруглом потолочном своде, и скользнул по каменному лику. По-лон-ри замер на пороге, стараясь преодолеть накатившую робость. В Дома Духов Господ обычным смертным было запрещено заходить. И тяжело было забыть об этого запрете на пороге Дома Хозяина, двери которого были открыты всегда и всем. Как и двери Дома Второго Хозяина.

Но жители Рото-Ё, похоже, уже преодолели этот страх. По-лон-ри отметил, как блестел обитый множеством ног порог. В просторном зале было очень светло. Свет отражался от белого камня, искрами разбегался по глянцевой поверхности и наполнял пространство каким-то особым беззвучным шумом, который заглушал все остальные звуки.

Здесь звенела тишина.

Она ложилась плотным одеялом и накатывала тёплой волной, заставляя на миг забыть всё, что оставалось за порогом Дома.

От порога вниз вели широкие ступени, вдоль которых стояли большие кувшины с водой, на поверхности которых плавали мелкие листы водяниц и маняще розовели их хищные бутоны. Разжиревшие от хорошей кормёжки бутоны походили на бочонки и на По-лон-ри, прополоскавшего в воде руки, отреагировали лишь слабым подёргиванием, даже лепестки не распахнули.

Вдоль стен в нарочно оставленных узких грядах, не закрытых каменными плитами пола, пышно разрасталась разноцветная растительность. Вверх по кладке, разбавляя снежность камня яркими красками, ползли всякие вьюны да оплетуны. Весна уже сменилась летом, но они продолжали цвести, и пахло в Доме одуряюще сладко и пряно. Пряностью тянуло от кустов, на которых зеленели завязи ягод. В Доме даже было одно дерево. Оно росло как раз у дальней стены, над алтарём, и его красно-зелёная крона уже почти подпирала потолок, а крепкие ветви висели не только над алтарной статуей, но и дотягивались чуть ли не до середины зала.

Где-то журчала невидимая вода.

Солнечный луч бликом отразился в белой радужке Хозяина и скользнул вниз подобно слезе. Слеза очень подошла этому испуганному и немного удивлённому лицу. По-лон-ри как-то спросил у Ша-леш-ри, почему они изобразились своего покровителя именно так. Тот пожал плечами и спокойно сказал:

«Это местный умелец в дар поднёс. Сказал, что, когда увидел Хозяина впервые, его озарило и он понял, что обязан запечатлеть его облик для потомков».

Впервые этот умелец увидел Хозяина на руках его жрицы. И именно так и изобразил.

Вырезал статую женщины с короткими кудрявыми волосами и шрамом на щеке, а на руки ей посадил мальчика-бога. Немного испуганного и удивлённого, с небольшим солнцем за спиной. И теперь эта женщина неизменно сурово смотрела на всякого входящего, обещая кару одним взглядом за неуважение к своему Господину.

К запаху цветов примешался аромат копчёного мяса, и По-лон-ри с завистью проголодавшегося странника уставился на стол для подношений, на котором среди фруктов, лепёшек и запечённых овощей лежали благоухающие тёмные куски хорошо прокопчённого мяса. По-лон-ри сглотнул набежавшую слюну и обошёл статую, чтобы попасть во внутренние помещения Дома.

— Я не буду есть эту животную пищу! — тут же донёсся до него разъярённый детский голос.

— Не будешь есть, так и останешься таким хиляком! — в раздражённом голосе По-лон-ри узнал Ша-леш-ри.

— Я слаб, потому что у меня мало последователей и подношений!

— Ты всё равно эти подношения не жрёшь! Какой толк, если их больше станет?

Повисла тишина. По-лон-ри почувствовал себя вором, которого поймали с поличным, и поспешил заговорить:

— Есть тут кто? Ша-леш-ри, это я, твой старый приятель По-лон-ри.

Миновав узкий коридор, странник вышел в небольшую, в сравнении с залом, даже тесную комнату, и увидел Ша-леш-ри, а рядом с ним и Хозяина. При виде последнего По-лон-ри слегка оробел. Тяжело было привыкнуть, что в Рото-Ё бессмертные так близки со смертными. Хозяин выглядел как подросток, худой и немного нескладный. Одетый во всё белое, он и сам был весь белый, только розовые глаза блестели нежным и крайне редким морским жемчугом. За головой висело белое солнце, и сейчас оно было значительно больше и плотнее, чем когда По-лон-ри видел его последний раз. Может, Хозяин и правда слабоват, но набирал силы быстро.

Ничего не говорило о том, что только что Хозяин и его Первый последователь препирались. На лице Ша-леш-ри было смиренное и покорное выражение, а Хозяин улыбался мягко и снисходительно. Такие умиротворённые, что По-лон-ри аж замутило от несоответствия того, что он слышал, и того, что видел сейчас.

— О-о-о, — Ша-леш-ри так оживился, что давний знакомый невольно напрягся. — Давненько тебя не было! Я уж заждался.

Высокий и хорошо сложенный Ша-леш-ри выглядел типично по-салейски, несмотря на то что прожил в Хоёторе уже много лет. Тщательно зачёсанные назад и заплетённые светлые волосы, гладко выбрит, одет в чёрное: плотную верхнюю одежду с длинным рукавом и полами до колена, штаны и кожаные сапоги. Ярким пятном была лишь синяя вышивка по рукавам.

Хозяин вдруг приоткрыл рот в весёлом изумлении и протянул:

— Водяные бабы…

Впервые По-лон-ри почувствовал досаду из этой давней истории. Даже вот бессмертные заинтересовались.

— Господин, вы не против, если ваш слуга поболтает со старым другом? — смиренно спросил Ша-леш-ри.

— Ничуть! — больно уж торопливо ответил Хозяин. — Я очень занят, так что давай тут без меня.

И поспешил исчезнуть. У По-лон-ри возникло стойкое ощущение, что это не Ша-леш-ри отделался от Хозяина, а Хозяин от него.

— Что ж тебя так долго не было? — Ша-леш-ри вышел навстречу гостю. — Обещал через год заехать, а самого аж три года не было.

— По поручению Господина по северу ездил, тут уж не до гостей. А ты, я смотрю, всё водяных баб мне не простишь? — По-лон-ри хитро прищурился.

— Да какие обиды? — отмахнулся Леший. — Реванш взять хочу.

— Чего? — не понял хоёторец салейское слово.

— Хочу ещё раз в ловле поучаствовать и тебя обойти, — добродушно объяснил Леший.

— Так я на ловле этих баб руку набивал вон сколько!

— Так и я эти три года сложа руки не сидел! Ну? — глаза Первого последователя вспыхнули энтузиазмом. — Сходим? Как раз самое время. Они уже подросли и жирок нагуляли. Ночью сегодня и можно.

— Так у вас же вроде праздник намечается.

— Он через два дня. Как раз к празднику и наловим. Ну? Давай. У нас и снасти все приготовлены, мы как раз сегодня-завтра хотели сами отправляться. Вовремя приехал.

— Снасти? — задумчиво протянул По-лон-ри.

Чуял он, что Леший захочет сполна отыграться на нём за прошлую ловлю. Но он-то действительно баб этих лет сто уже ловит. Куда уж Лешиему с его куцым опытом?

— А давай, — решился он. — Где там ваши снасти? Осмотреть надо.

— Ты иди к нам домой, Ёрих… Ша-ёрих-ри тебе всё покажет. А я тут ещё кое-что доделаю.

Проводив гостя, Леший вернулся и прошёл дальше, в комнату, которую они с братом использовали вместо кабинета. Тут царил полумрак. Шкафов было столько, что свет из окон едва-едва пробивался между книжными корешками. Исешка, раздражённый и немного измученный, остервенело дописывал последнюю страницу, уже не обращая внимания на помарки и кляксы. В Жаанидые потом разберут и перепечатают начисто.

— Где ты опять ходишь? — с раздражением напустился он на брата.

— С Господином нашим нянчусь. Представляешь, — Леший опёрся бедром на край стола и уставился на Исешку горящими глазами, — По-лон-ри приехал.

— Нет! — с отчаянием протянул брат. — Серьёзно? Ты всё ещё не забыл?

— Вот ещё! — фыркнул Леший. — Забудешь такое! Был бы на моём месте, никогда бы не забыл.

— Я бы никогда не потащился ловить ночью в хоёторской реке какую-то хтонь!

Эту историю до сих рассказывали холодными тёмными вечерами, чтобы напугать подростков и повеселить бывалых охотников. Когда посыльные от скаана-са приехали три года назад, простой и весёлый По-лон-ри быстро сошёлся с таким же простым и весёлым Лешием. Была, как и сейчас, середина лета. Охотники притащили из Леса какую-то неведомую тварь — страшенный деликатес, способный излечить едва ли не от всех болезней. Слово за слово разговор зашёл о водяных бабах — местном водном обитателе. Такая довольно неприглядная тварь с мясистым телом, плотным и круглым, и множеством отростков разной формы. Говорили, что тварь очень уж умная, поднимается со дна только в лунные ночи и осторожно подкрадывается к оказавшейся в воде жертве. Сперва выпускает расслабляющий секрет. Он проникает в тело жертвы прям через кожу и притупляет внимание. А потом начинает медленно оплетать жертву. Бывалые охотники рассказывают, что прикосновение водной твари похоже на нежное поглаживание женской ладошки. Обмороченным секретом жертвам даже порой чудится, что рядом с ними купается жена, ну или какая-то другая приятная сердцу женщина. И прозвали чудище бабой!

Охотиться на водяную бабу полагалось в компании пяти-шести оборотней. Но вот чего По-лон-ри не рассказал Лешиему, так это то, что один охотник становится приманкой. Заранее не выбирают, тут уж выбор за водяной бабой, какой приглянется. Только охотники знают всякие травки, отваживающие внимание не только водяной бабы: настоящая и то близко не подойдёт!

А Леший не знал. И ни одна добрая душа не сподобилась рассказать.

Утащила его, обмороченного, водяная баба. Да так хитро утащила, что охотники и не сразу чухнулись. Опомнились, а любимца Хозяина нет! Вот это уже было пострашнее всяких ночных баек. Целый лунный шаг прочёсывали реку в темноте, пока в протоке не нашли сброшенную с щупов кожу водяной бабы. Сунулись в озерцо, а там целое логово этих тварей. И спящий Леший в самой серёдке, оплетённый ими. Без секрета своего водяные твари эти довольно слабые. Подобрались к их кокону с берега, крючьями зацепили, да на берег выволокли. Первым делом Лешиего выколупали, убедились, что тот плавает в блаженных снах, а после занялись добычей. Шикарной добычей!

Леший к полудню очнулся, а они ещё разделкой занимались. Весёлое это дело — добычей водяной бабы быть. Только больше для других весёлое. Запомнилась история и Лешиему, и всему Рото-Ё. А бабы эти водяные на вкус оказались совсем дрянными! Леший уж точно не проникся, хотя один молоденький салеец, родившийся в озёрном крае, утверждал, что баба эта на вкус то же самое, что черепаха. Черепах Леший тоже на всякий случай невзлюбил.

— Забудь ты уже об этом. У нас без этого дел нет? — Исешка раздражённо почесал сперва корону на голове, потом раздражённо фыркнул и почесал за ней.

Леший с тоской осмотрел высокие стопки исписанных книг в чёрных кожаных обложках, половину из которых написал он сам. Тёмные их за языки дёрнули предложить записать всё, что помнил Хозяин о Древних войнах, да ещё и потом начали вытягивать крупицы информации из других Господ. Опьянила эйфория от того, что они грамоту усвоили, вот и возомнили себя писаками. Ух, Леший теперь пером мог убивать не хуже, чем мечом! А Исешка и взглядом испепелял неплохо. По крайней мере всякие просители испарялись из-под его тяжёлого взора почти мгновенно.

— Эй, есть тут кто?

Оба брата насторожились.

— Викан? — недоверчиво спросил Леший.

Исешка вскочил.

— Неужто прилетели наконец!

Энергичный Викан вышел из храма Истаридана — невысокого белого здания с красной крышей — и направился в сторону далеко видневшегося серого строения — храма Ваирака. Тот был весьма похож на храм в Жаанидые, но уступал ему в размерах. И всё равно мог тягаться в чёрными раздвоенными пальцами Дома Духов.

— Кого я вижу! — Викан замер у подножия длинной лестницы и звонко окликнул поднимавшуюся к дверям храма женщину.

Та резко обернулась, чёрные косы хлестнули воздух, и на Викана сурово посмотрели зелёные глаза. Но, увидев его, женщина отбросила строгость и с радостным писком побежала вниз.

— Вы прилетели! — бросаться на шею оборотню А-ара-хи не стала, но от души и до хруста сжала его руку. И бойко заговорила по-салейски: — Мы вас ждали ещё два волчака назад!

— Консер Ахишый подкинул забот. Точнее, его потомки, — улыбка Викана покривела от досады. — Пришлось задержаться. Зато и у вас задержимся. Вот, — он запустил руку в свою изрядно похудевшую суму, — тебе от бабки, от Лирки и Майяри. И вот, от Мианы тоже. Они уже от нагов возвращаются, границу Салеи пересекли и летят к дому.

— Ох, слава благим силам! — А-ара-хи облегчённо выдохнула. Она очень переживала, когда дочь всё же вымолила разрешение съездить к тётушке Вианише в наагатинские земли. Ради этого даже экзамены сдала в школе магии пораньше.

Первым делом она вскрыла письмо от дочери и пробежала по строчкам нетерпеливым взглядом.

— Вот негодница, — сердито прошептала она, — только о красивых мужчинах и пишет!

— В её возрасте у всех ветер в голове. Ты не переживай, с ней Увашар ездил. Он у нас уже опытный. За Вианишей мог усмотреть и за этой тоже… Дядюшка!

Викан увидел появившегося на вершине лестницы Руахаша и направился к нему.

— Давно не виделись!

— С прибытием, — коротко поприветствовал дядя. Он только освободился с занятий и всё ещё не вышел из роли строгого учителя. Но стоило его взгляду упасть на А-ару, и привычная невозмутимость изменила ему. Жрица дерзко вскинула крутые брови и изогнула губы в наглой и очаровательной улыбке. Жрец поспешил отвести взгляд. Письма из рук Викана он вырвал почти не глядя. — Зайдёшь по мне позже.

— Эй, у меня тут ещё от деда устное послание…

— Не надо, — сквозь зубы процедил Руахаш и поспешил скрыть с глаз.

Точнее с глаз одной конкретной особы. А-ара-хи продолжала смотреть вслед жрецу, даже когда дверь за ним закрылась. И выражение её лица было о-о-очень решительным.

Викан с удовольствием на неё смотрел, любовался и вспоминал, какая стеснительная девочка приехала в Жаанидый, и сравнивал её с этой точившей коготки хищницей. Разительная перемена! Забитая девчонка, боявшаяся шаг в сторону ступить, превратилась в уверенную женщину, которая прекрасно знала, что хочет получить от жизни. И не только знала, она шла и получала. Не всегда удавалось взять желаемое, но в ней оказался просто неисчерпаемый кладезь упрямства.

— Что, дорогая тетушка, — вкрадчиво пропел Викан, спускаясь к жрице, — не сдаётся эта твердыня?

— Колеблется, — уверенно заявила А-ара-хи. — Он болен сердцем ко мне. Здесь все и так считаю меня его женой. Никуда он от меня не денется, — она уверенно улыбнулась, но в глазах всё же сверкнула досада.

— Ох, милая тётушка, — Викан приобнял её за плечи, а затем запусти руку в мешок и вытянул из него книгу в сером переплёте без каких-либо надписей на обложке. Заговорщицки подмигнул и прошептал: — Сестрица Майяри очень просила передать. Звезда коллекции. Всё очень просто и доходчиво описано.

А-ара приняла книгу и открыла на середине.

— Действительно доходчиво, — весьма подробные картинки ничуть её не смутили.

— На войне все средства хороши, — Викан похлопал её по плечу. — От всего сердца желаю победы в этой битве. Пусть крепость рассыплется по кирпичикам. Но, — тут же спохватился он, — сохранит твёрдый дух.

Губы А-ары дрогнули в улыбке, но тут она заметила блеск и изумлённо уставилась на браслет на левой руке Викана.

— Что это⁈ — она схватила оборотня за руку и поспешно задрала рукав. — Ты женился⁈ Почему не сообщили нам и не позвали на свадьбу?

— Мы провели скромную церемонию, — раздосадованный Викан попытался опустить рукав.

— Скромную? — ещё больше изумилась жрица. — Как госпожа Иелана допустила такое неприличие? Скромная церемония… — недоверчиво пробормотала она, а затем распахнула глаза в озарении. — Риядка тебя похитила, да? — ехидно спросила она.

— Ничего подобного. Я потом расскажу, мне ещё письма надо разнести, — Викан вырвался из её рук и поспешил вниз.

— Постой! — А-ара-хи, подобрав юбки, побежала за ним. — Как это было? Она закинула тебя на дракона и унесла в храм, а? Или оглушила и утащила? Может, усыпила?

Викан ускорил шаг.

— Подожди! А, может, она сговорилась с твоими родителями? Ну расскажи…

Ву-ци-с спустила с плеча тяжёлую корзину с фруктами и раздражённо потёрла затёкшее плечо. В саду одуряюще пахло поспевающими шишипами и всякой мелкой ягодой, которую насадила предусмотрительная мачеха. Крепко пахло дымом, отец топил помывочную. В доме звенел радостный голос младшей сестры.

С тех пор, как отец женился, в их доме поселилась радость. Сперва тихая и неуверенная. И-тона, которую отец привёл в дом женой, вела себя осторожно. Ву-ци-с тоже. Обе не хотели испортить жизнь отцу. Потом постепенно тишина в доме ожила, больше благодаря маленькой дочери И-тоны — хорошенькой девочки с тёмными раскосыми глазами. Она трогательно липла то к Ву-ци-с, то к Ву-нора-ри, не понимая, какие сложности могут возникнуть между взрослыми.

И постепенно суровый, но уютный покой разбавился тихим счастьем. Ву-ци-с считала, что это счастье — по большей части счастье И-тоны. Очень заразительное и приятное счастье. Кочевница И-тона довольно быстро сроднилась с оседлой жизнью. И в их доме появилась та самая лёгкая теплота, которая бывала в домах, где правила уверенная женская рука. Выросшая без матери Ву-ци-с так не умела, но внимательно присматривалась к тому, что делала мачеха.

Она думала, что, возможно, ей придётся покинуть отчий дом и переехать ко второму отцу или вообще зажить своим домом. Но её место в доме первого отца никто не занял. Просто появилось ещё два места: одно для И-тоны, а второе для её тогда двухгодовалой дочери. А скоро в этом доме появится ещё одно место.

— Ву-ци-с, — И-тона выглянула в окно и встревоженно посмотрела на девушку, — всё хорошо? Ты уже неделю какая-то сама не своя.

— Всё хорошо, — Ву-ци-с даже не постаралась, чтобы её слова прозвучали правдоподобно.

— Тоскуешь, — уверенно сказала И-тона, упираясь руками в поясницу и выпячивая живот.

— Ничего я не тоскую, — недовольно проворчала девушка. — Вот ещё… думать о нём.

Он должен был прибыть ещё два волчака назад! Волей неволей, но в голову закрадывались дурные мысли. Если бы с ним случилось что-то плохое, то Ша-Лиркаа-си уже передала бы это через Хозяина. Но ведь могло случиться и неплохое. Он мог ведь… просто встретить кого-то ещё.

— Чего ты опять на ногах? — она недовольно посмотрела на мачеху. — Пусть И-тия займётся готовкой, я сейчас тоже приду. Уже рожать скоро, подумай о ребёнке.

И-тона мягко улыбнулась и погладила живот.

— Здесь этому ребёнку ничего не грозит.

И тут же вздрогнула, когда на крыше что-то хрустнуло, а затем раздались частые-частые шаги, словно кто-то сбегал по скату. Ву-ци-с вскочила и замерла, увидев того, кто присел на корточки у края крыши.

— Ждала? — спросил улыбающийся Мхян.

Сердце пропустило удар, и Ву-ци-с не сразу нашлась с ответом.

— Мхян? — И-тона выглянула изо окна и задрала голову. — Мы тебя заждались, — обрадовалась она оборотню. — Такая скукота в городе без тебя, Ву-ци-с истомилась.

— Ничего я не истомилась! — тут же сердито вскинулась девушка. И недружелюбно прищурилась на жениха. — Его ждали два волчака назад, а теперь уже и никто не ждёт.

— Правда?

Мхян плавно спрыгнул с крыши прямо перед Ву-ци-с, выпрямился и сразу стал выше на полголовы. Меж упавшими на лицо прядями волос сверкали весельем серые глаза, и Ву-ци-с с чисто девичьим томлением, так бесящим её, подумала, как он всё же возмужал за эти полгода. Как он меняется и становится всё более и более мужественным и привлекательным за то время, пока его нет рядом! А потом приезжает сюда, сверкает своей улыбкой и давит, давит этой привлекательностью!

Зачем мужчине вообще красивым быть⁈ Руки-ноги есть, нос и уши на месте, и ладно, этого вполне достаточно! Зачем вот эти тёплые серые глаза, шаловливая улыбка, весёлый разлёт бровей и наглый прищур? Вот совсем лишнее! Покоя сердцу нет. Ещё и в плечах зачем-то раздался. Вырос вон как! Говорить выучился бархатно, паршивец! Морок, а не мужик! Кому он нужен такой⁈

— Вот, — Мхян слегка подбросил в руках большой короб, и взволнованная Ву-ци-с почуяла уже знакомый сладкий запах, — всяких салейских вкусностей тебе привёз.

Девушка смерила короб раздражённым взглядом и немного успокоилась. Привёз даже больше обычного, видать, и впрямь умилостивить хочет. Значит, никто другой ему не приглянулся. На душе полегчало.

Мхян тем временем подошёл ближе и ткнулся коробом ей в живот, мягко и игриво.

— Обнимешь? — шаловливо прошептал он.

И-тона за спиной прокашлялась, но Мхян и не подумал отступить. Мало того, судя по весёлому взгляду, он ждал ответа. И вся та тоска, вся тревога, что мучили Ву-ци-с эти полгода, истаяли и испарились. Губы против воли дрогнули в улыбке.

— А что, объятий тебе хватит? — насмешливо протянула она.

Взгляд Мхяна потяжелел, и язык влажно мазнул по губам.

— Нет.

Ву-ци-с вмиг вспыхнула и пожалела о своей шутке. И яро вознесла благодарность мачехе, когда та пришла на спасение.

— А Господин-то где? На крыше оставил?

— А он… — Мхян неохотно оторвал взгляд от ярких губ невесты и обернулся. Вскинул глаза вверх, нахмурился и осмотрелся. — Где? — вмиг напрягся молодой оборотень. — Ох, ты ж Тёмный…

Обомлевший Мхян широко распахнул глаза. Ву-ци-с проследила за его взглядом, и её рот открылся сам собой.

Над городской стеной сама собой вырастала вторая, более высокая стена.

— А ну стоять! — завопил Мхян. — Подержи, — он впихнул тяжёлый короб в руки невесты и, сиганув через ограду, понёсся в сторону стены так стремительно, что только полы одежд и волосы стелились назад. — Господин, не смейте! — громогласно орал он. — А ну остановитесь!

— О, Ша-мян-х вернулся! — радовались прохожие.

— Ша-мян-х, с возвращением!

— У брата твоего сын родился!

— Да ты уже не беги, — неслось вслед насмешливое, — он почти закончил!

Ву-ци-с расплылась в безудержной улыбке и, крепко прижав к себе вкусно пахнущий короб, счастливым взглядом смотрела вслед бегущему и орущему жениху.

День медленно клонился к закату. Прогретый песок позади дома щедро отдавал своё тепло, и То-нии чувствовала себя счастливой. В доме смеялись уже выросшие сыновья, рядом были оборотни, которым можно было доверять. Она жила в сытости и тепле и ни в чём не нуждалась. И самое главное… Рука её опустилась на голову, которая лежала на её коленях. Самое главное, она была в безопасности.

— Вы всё помните?

То-нии сонно встрепенулась, узнав голос Первого последователя Хозяина. Ша-леш-ри был чем-то взволнован.

— Засыпете прямо в заводь, где женщины бельё стирают.

То-нии заволновалась. К чему этот беспутный оборотень опять подговаривает её детей? У них и так ветер в голове и одни приключения на уме. Господин на её коленях недовольно завозился.

— И чтоб сразу домой! Духу чтоб вашего там не было после!

То-нии прищурилась.

Господин резко сел, с трудом разлепил веки и прошипел:

— Мы были так счастливы, нам было так хорошо! — и как заорёт: — Что вы там задумали⁈

Резко стало тихо-тихо. Затем Ша-леш-ри торопливо произнёс:

— Ничего не напутайте! — и дальше послышался только шум его шагов.

— А ну вы — несчастья, порождённые этой женщиной! Живо сюда! — рявкнул дух.

То-нии опять блаженно расслабилась.

Чтобы ни задумал Ша-леш-ри, Господин теперь глаз не спустит с её детей.

Ведь они — она и Господин — должны быть счастливы.

Гостевой дом оказался куда приятнее, чем Лоа успела себе вообразить. За приемлемую плату им дали одну комнату и обеспечили горячей едой. Можно было сходить и в помывочную, но Лоа общими помывочными откровенно брезговала, особенно, если ими пользовались только мужчины, а Нота и вовсе боялась. Лиа, не испытывавший никаких сомнений, спокойно помылся после дороги, поел и тут же уснул крепким сном оборотня, совесть которого была совершенно чиста.

К ночи жара стала удушающей. Раскалившийся за день Лес спешил отдать небу жар, и женщины, привыкшие к немного более прохладной северной погоде, изнывали.

— Я к реке, — решила Лоа, поднимаясь.

— Ночью? В незнакомом месте? — всполошилась Нота.

— Чего мне бояться? — Лоа прихватила пояс с оружием и сменную одежду.

— Подожди, я с тобой! — решилась сестра.

Как ни странно, за ворота их выпустили беспрепятственно. Точнее, часовые что-то так бурно обсуждали, что даже не обратили на них внимания. Тропка к реке была утоптана и хорошо видна в сиянии Леса. Вывела она их на берег удобной заводи. Лоа осмотрелась, убедилась, что рядом никого нет, и сбросила одежду под ближайшим кустом. Оставшись в нательной рубахе, она с блаженным стоном вошла в прохладную воду, но отплывать далеко от берега не стала: водяные твари обычно обитали как раз на глубине, но в более тихих местах, где никто не беспокоит их полощущимся в воде бельём. И-нота помедлила. Запустила несколько шаманских заклятий, проверяя нет ли в воде, кого-то крупнее Лоа, а затем уже разделась сама и вошла в реку.

— Тёпленькая какая, — И-нота пропустила между пальцев сиявшую голубизной воду и с головой погрузилась в реку.

Именно в этот момент Лоа напряглась. Ей показалось, что где-то ниже по течению кто-то говорил.

— … видел… вверх… шёл…

Точно кто-то говорил!

И-нота вынырнула, весело отфыркиваясь.

— Тихо, — велела Лоа, и сестра испуганно замерла.

Голоса приближались и становились чётче.

Внезапно совсем рядом раздался плеск. И-нота не выдержала и тихо взвизгнула.

— Слышали? — голоса тоже приблизились. — Это она, баба!

Но Лоа, не отрываясь, смотрела на До-рани-хи, который также неотрывно смотрел на неё, стоя по грудь в воде. Поморщившись, мужчина отвернулся и тихо сказал:

— Я не знал.

— Бывает, — не стала скандалить Лоа. И уже И-ноте: — На берег. Живо.

— С-с-сестра, — даже в полумраке было видно, как смертельно побледнела И-нота.

И тут на плечо Лоа опустилась рука. Она сперва даже не поверила. Сложно поверить, что холодный жрец мог позволить себе такую вольность. Ещё сложнее было поверить, что И-нота так этого испугалась.

Лоа медленно обернулась к жрецу. И столкнулась со взглядом До-рани-хи, который тоже только повернулся и продолжал стоять на прежнем месте. На его лице отразилось то же удивление, что и на лице Лоа. А затем они одновременно повернули головы, чтобы посмотреть, кто посмел к ним прикоснуться.

И по плечу Лоа, и по плечу До-рани-хи расползалась широкая чёрная полоса щупа водяной бабы.

Шестеро оборотней во главе с Лешием и По-лон-ри по берегу подкрадывались к заводи, следуя за расходящимися по воде разводами, обозначавшими путь проплывающего под поверхностью реки чудища. Леший в тайне предвкушал триумф и тешил себя близким отмщением и реваншем.

Оказалось, что у водяных баб есть запахи, которые они просто обожают. Достаточно было добавить их в воду, чтобы эти твари начали сплываться. И есть средство, сводит на нет эффект выделяемого ими секрета — единственного их оружия. И в этот раз Леший был готов стать приманкой добровольно. И посмотреть потом на изумлённые лица охотников, когда он повяжет всё гнездо этих тварей ещё до их прихода. Пусть потом посмеет кто-то сказать, что быть приманкой смешно!

За мохнатой водяной травой, которая росла здесь вместо камыша, что-то ощутимо плеснулось. В отличие от всей остальной растительности, именно эта трава вообще не светилась, стояла в ночи чёрной щетиной и даже немного пугала и угнетала взор.

— Плещется, — с предвкушением протянул По-лон-ри. — Подходим тихо-тихо. Поймёт, что нас много, испугается.

— Ух, крупная! — с восторгом прошептал кто-то позади, когда раздался особенно сильный плеск.

— Тихо, — По-лон-ри напряжённо пригнулся. — Поднимается.

Над мохнатой кромкой травы действительно появилась округлая часть тела бабы. Видимо, тварь принюхивалась, выискивала самую вкусную жертву.

— Вынюхала, — с предвкушением протянул Леший, когда тварь двинулась вперёд.

Зашуршала трава. Охотники немного напряглись. Обычно водяные бабы так не шумели, а эта пёрла прям напролом.

— Здоровенная, — немного опасливо протянул кто-то из охотников.

— Мяса будет во! Эх, слышишь, как колеблется? Жирнющая…

Кусты раздвинулись, но вместо того, чтобы выпростать на берег щупы, водяная баба сотворила немыслимое. Выползла на берег сама.

Сияние Леса наконец упало на неё сверху, и охотники почуяли, как их охватывает жуть.

На берегу, широко расставив мускулистые ноги, стоял совершенно голый До-рани-хи. Его единственный глаз мрачно горел, и все охотники вмиг вспомнили его строгий наказ.

«Не подгонять этих тварей к городу!»

Трава затрещала, и рядом с голым До-рани-хи встала Лоа, одетая лишь в мокрую нательную рубашку, которая мало что скрывала. Но духи свидетели, меньше всего сейчас охотников интересовала женская красота: Лоа тащила за собой ту самую водяную бабу, вытягивая её на берег за чёрные щупы. И, судя по выражению лица, была готова бить тварью незадачливых охотников.

Лицо жреца дёрнулось, и он, сжав кулаки, решительно пошёл вперёд.

И-нота сидела в сияющей воде в окружении горящих оранжевым шаманских печатей и грустно смотрела на чёрные тени водяных баб, наворачивавших около неё круги. Было страшно, но куда страшнее было выйти на берег, где жутко-жутко шипел жрец и вымораживающе ужасно молчала сестра.

Как всё-таки поменялась жизни. Двадцать лет назад она бы всё отдала, чтобы быть под защитой сестры или того самого жреца, а теперь предпочитала переживать их гнев в компании хоёторских тварей.

Впрочем, и твари-то оказались не очень страшными. И-нота вытянула руку за барьер и пощекотала одну из водяных баб. Нет, правда, не такие они уж и страшные. Молва их делала куда страшнее.

Да и вообще чудищ, если не прислушиваться к молве, не так уж много.

[1]Ша-леш-ри — это Лешиего тут так называют.

[2]Ша-нари-ри — так местные Нария Шхаелого называют.

[3]Шаелый — это Шхаелый так переиначили. Сочетание двух глухих не очень свойственно хоёторскому языку, только некоторым его диалектам.