Глава 71 · Ийехаидый-Шхаелый

Три месяца спустя

Свежие утренние газеты вопили о недавних изменения в правящей семье. Полуденные газеты тоже. И вчерашние, и позавчерашние. И те, что выходили неделю назад. Все вокруг кричали о невероятном событии, и Риш довольно, прямо-таки торжествующе улыбаясь, почитывал статьи.

«Вернувшая былое величие семьях Шхаелых становится частью правящей семьи!» — извещал «Жаанидыйский вестник», самая старая столичная газета.

«Собравшиеся в одной семье потомки великих родов добились признания!» — кричал заголовок газеты «Торги и ремёсла», которая вообще-то обычно писала о совершенно иных событиях.

«Родство даны Лиркаа Шхаелый с правящим родом Хоётора официально признано. Почему это не удалось скрыть?» — наводила интригу еженедельная газета «Следствие», посвящённая расследованиям и громким преступлениям. Риш с удовольствием прочитал короткую заметку о попытке разговорит помощницу Жаанидыйского сыска, госпожу Майяри, а следом и вдохновлённые описания видов Судейской площади прямо с головы статуи Идной, куда упомянутая помощница водрузила писаку. Последнее доставило даже больше удовольствия.

«Леший Шхаелый — непризнанный сын семье Ахишыев?»

— М-м-м… Тебе не кажется, что тут лапу приложил наш дражайший консер Шерех? — Риш развернул газету в сторону отца, который сидел напротив него и с сосредоточенным видом просматривал многочисленные бумаги.

Тот с трудом оторвался от списка семьи и присмотрелся к названию статьи.

— Может быть, — согласился Иер. — Очень уж консер Ахишый противился. И не стоило ему упоминать о происхождении господина Шереха, да ещё столь язвительно. Если это действительно консер Шерех, то Ахишые ещё легко отделались.

— Вряд ли на этом закончится, — покачал головой Риш, беря следующую газету. — Вотые этого не забудут.

«Дана Лиркаа Шхаелый — пленница правящей семьи!»

— О, — удивился Риш. — А это кто… Ах, «Птичий вестник», ну разумеется!

Он пробежался глазами по статье, в которой Резай Лиший с жаром описывал двуличность и стремление к власти и богатству со стороны правящей семьи и подтявкивающих им консеров. С особым сочувствием описывалась судьба несчастной, но сильной и целеустремлённой даны, которая, оказавшись потомком очень древней семьи и наследницей несметных благ, добилась высокого положения для Шхаелых в далёком Хоёторе и тут же стала лакомой целью для правящей семьи.

— Нет, вы послушайте, какой подлец! — Риш прицокнул от восторга и зачитал: — «Для мужчины, погрязшего в распутстве и жажде наживы, такая невеста, как дана Лиркаа, лакомый кусок». Какая нажива? Вот стараешься для страны, а тебя потом в стяжательстве обвиняют!

— Изъять тираж? — Саврий, сидевший в кресле у окна, оторвал взгляд от кипы писем и вопросительно посмотрел на хайнеса.

— Ни в коем случае! — воспротивился хайнес. — В нашей ситуации чем больше мнений, тем лучше. Главное, чтобы какое-то одно не задавило все остальные.

Круг консеров прошёл неделю назад, и с того момента Жаанидый бурлил, как оставленный без присмотра котёл, и во все стороны расползалась нескончаемая каша слухов, мнений и домыслов. Всё же произошло невообразимое: круг консеров одобрил слияние правящей семьи и каких-то там Шхаелых.

Точнее, каких-то очень уж загадочных Шхаелых.

О них и раньше поговаривали в связи со случаями просто вопиющими. Сейчас вспомнили и те давние слухи о том, что дана Лиркаа пожирает чужие сердца и отличается невероятным хладнокровием и жестокостью. Одноклассники даны по школе магии припомнили, что безымянная Лирка была очень немногословна и почти ни с кем не дружила, пока из Санариша не перевелась госпожа Майяри и её друзья. Кое-кто задумался о связи даны с семьёй Вотых и домыслил сравнение с господином Шерехом: поплыли предположения, что госпожа Лирка сама бастард знатного рода, но в отличие от старого консера не желает иметь ничего общего со своей кровной семьёй. Припомнили и сына, рождённого от хайнеса: ну разве смогла бы девушка простого происхождения привлечь внимание тогда ещё наследника престола? Нет, непроста дана, ой как непроста…

Слухи множились и расползались, приобретая порой воистину странную форму и обрастая невероятным количеством домыслов. Предположение, что дана могущественный маг, практикующий запрещённые техники, было ещё не самым странным. На общем фоне утверждение, что она околдовала хайнеса и приворожила его магией, было даже правдоподобным.

То, что сами Шхаелые избегали общественного внимания и сурово молчали, если писаки всё-таки добирались до них, только подливало масла в огонь. Мрачного хавария тут же окрестили потомком какого-то полузабытого военного рода, когда-то гремевшего на всю северную Салею. Его суровая невозмутимость и тяжёлый взгляд прямо-таки кричали о его достойном происхождении. Некто очень способный умудрился докопаться и преступного прошлого вилария — господин Мариш в ответ на претензии сухо заявил, что от болтунов уже избавились. Тут Риш было заволновался, но народный восторг превознёс вилария, как борца за новую власть в период, когда в Салее правил Сумасшедший хайнес. Были и статейки, что, мол, Хабдир Шхаелый преступник, по которому плачет виселица. Но интерес они вызывали только у той части высокородного общества, которая не хотела возвышения непонятно откуда появившихся выскочек. Народное мнение оказалось сильнее. Дня три назад газеты кричали, что часть высокородных семей называют преступниками тех, кто пытался хоть что-то изменить, пока они раболепно прислуживали сумасшедшему и расшатывали Салею.

И Риш не мог сказать, что он не имел никакого отношения к взорвавшим Жаанидый слухам. Просто он не планировал обрушивать их на столицу так стремительно. В планах, которые он строил до побега Лирки на границу, всё должно было развиваться постепенно, в течение пяти лет: именно такой срок он поставил себе, чтобы утянуть Лирку на место своей жены. И не был готов к тому, что справится так быстро. Так что колесо пришлось раскрутить, чтобы оно завертелось быстрее и к моменту схода круга консеров о семье Шхаелых уже сформировалось нужное Ришу мнение.

Круг воспринял стремление хайнеса слиться со Шхаелыми, мягко говоря, в штыки. Какие-то безродные лишь недавно получившие имя претендуют на то, чтобы быть равными семье Ийехаидый? Слухи о родстве её членов с древними фамилиями не могли поколебать консеров. В отличие от простого народа, эти влиятельные лица не видели ничего достойного в потомках давно исчезнувших семейств. Для них значение имели реальная сила и влияние, а не отголоски прошлого.

И эту зреющую силу и зарождающееся влияние удалось продемонстрировать.

В полутёмном зале приглушённо гудели голоса и царила напряжённая, несколько раздражённая атмосфера. Это же раздражение отражалось и на некоторых лицах. Собравшиеся консеры были несколько возмущены причиной созыва, откровенно идиотской. Кое-кто даже успел окрестить её самодурством влюблённого хайнеса и язвительно посмеяться. Естественно, в очень узком кругу. Правда, узость этого круга не смогла сохранить ехидный смех в тайне, и Риш теперь очень приязненно улыбался некоторым желчным лицам.

Собрания круга традиционно проходили в помещении без окон. Пожелай их кто-то поджечь, то даже спастись было бы затруднительно: выход один.

Зал бурлил. Всем известная цель собрания была высказана.

Первым слово взял консер Ахишый, сухой, уже весьма возрастной оборотень.

— Мы понимаем желание правящей семьи стать больше, — весьма деликатно начал он, — но всё же считаем, что у Шхаелых слишком мало заслуг, чтобы претендовать на слияние с правящей семьёй. И, боюсь, это породит в обществе зависть. Среди нас немало семей, чья родословная насчитывает множество поколений и чьё прошлое украшено множеством заслуг. Они могут посчитать подобное решение несправедливым. Вы сами знаете, с какой болезненностью в нашей среде относятся к… выдаче наград не по заслугам.

— Но было бы неправильно награждать семьи за заслуги их предков.

Пронзительный взгляд консера Ахишыя тут же переместился на консера Хеша Вотого. Тот сидел в своей нише, а за его спиной из полумрака наблюдал за залом старый консер Шерех. Появление последнего вызвало среди собравшихся взволнованные шепотки. Старый консер последний раз посещал круг ещё в те времена, когда сам стоял во главе семьи. Уступив титул сыну, он более не приходил сюда. Так что его появление вызвало закономерную напряжённость.

И вот сейчас старый консер поднялся на ноги и вышел из-за спины своего сына.

— Давненько я не бывал в круге консеров, — Шерех улыбнулся и благожелательно осмотрел знакомые лица. Тех его дружелюбие не обмануло. — Но, надеюсь, что мои былые заслуги позволят мне сейчас сказать здесь несколько слов.

Надежды его оправдались. Не нашлось никого, кто стал бы противиться. Даже семьи, спорившие с Вотыми за влияние в Салее, предпочли промолчать. Хотя бы просто из интереса, ведь старый волк никогда бы не стал вмешиваться в круг, да ещё по такому пустяковому вопросу, если бы не был заинтересован.

— Я бы поддержал консера Ахишыя, — сказал Шерех. — Он совершенно прав, говоря, что правящая семья слишком высоко стоит, чтобы кто-то мог позволить себе надеяться быть равной ей. Её история насчитывает многие тысячелетия, и в её генеалогии не было ни одного случая слияния. Только поглощение семьи Рьведый ещё на заре становления Салеи. Кто-нибудь помнит эту историю? — старый консер с живым интересом осмотрел собравшихся. — Рьведый добились большого влияния в землях севернее тогдашней Салеи. Хайнес взял в жёны дочь этого рода, и через несколько лет было принято решение об объединении семей. Ийехаидые поглотили Рьведыев, пожелав перенять и то влияние, которого те добились на севере. Правда, ничего из этого не вышло. Рьведыев под новым именем не приняли, посчитав, что те слишком слабы, раз их поглотила семья соседней страны, и в итоге их сместили. Те земли мы потом завоевали, но уже ценой крови и многолетних усилий.

— Консер, для чего вы напоминаете эту древнюю историю? — прищурился консер Ахишый.

— Я предлагаю не повторять ошибок прошлого, — улыбнулся Шерех. — Что вы знаете о Хоёторе, мой уважаемый друг?

— Это дикая страна, — ответил тот.

— Да, это дикая страна, — согласился с ним Шерех. — Дикая, сильная, очень агрессивная и невероятно богатая ресурсами. Её северные территории упираются в береговую линию и им открыт выход в море. Так как страна раздроблена, у них нет единого центра влияния, который бы контролировал добычу и использование ресурсов. Ими владеет тот, кто смог утвердить своё влияние.

Зашелестели шепотки.

— Власть в руках держит религиозная элита, которая является так же элитой военной. И вот в ряды этой элиты встали Шхаелые, наши салейские земляки, — Шерех окинул всех проникновенным взглядом. — Дана Лиркаа Шхаелый занимает пост главной жрицы одного из двух богов Хоётора. Но их семья пошла ещё дальше. Её младший брат Мхян Шхаелый занял пост жреца одного из великих Господ Хоётора и пост жреца второго бога Хоётора. Влияние их пока шатко, но они, чужаки, смогли укрепиться в регионе, который традиционно не принимает чужую власть. Это большая удача для нас, и я считаю, что мы должны воспользоваться шансом проникнуть в Хоётор и закрепиться там без кровавых боёв, которые до сих пор не дали нам существенного преимущества. Воспользоваться этим шансом раньше, чем им воспользуются хоёторцы. Дана Лиркаа и для них очень лакомый кусок.

Обсуждения разгорелись с новой силой. Раздражение сменилось просто напряжением.

— Что ж, признаю, это немного меняет дело, но я право не понимаю, для чего правящей семье сливаться со Шхаелыми? — консер Ахишый скептически изогнул брови. — Брака с даной Лиркаа будет вполне достаточно.

— И тогда мы повторим историю с семьёй Рьведый, — снисходительно улыбнулся Шерех, и консера Ахишыя перекосило от этой улыбки. — Дана Лиркаа женщина. И у власти сейчас её держит восхищение и страх населения, в котором женщины традиционно не имеют прав. Если она войдёт в другую семью, то утратит в их глазах то, что отличает её от местных женщин. В Хоёторе ценят силу. Семью, подчинившейся другой семье, не будут считать сильной. А Ийехаидые не имеют влияния в Хоёторе. Боюсь, мы утеряем те возможности, которые открыты для нас сейчас. А сейчас перед нами лежит шанс войти в Хоётор и взять его земли.

— Я не говорю о поглощении, уважаемый консер Шерех, — желчно улыбнулся консер Ахишый. — Две семьи вполне могут существовать независимо друг от друга. Да, влияние даны Лиркаа, возможно, померкнет после брака, но, полагаю, даже хоёторцы понимают, что когда-нибудь ей пришлось бы обзавестись мужем. В дальнейшем Салея и Хоётор могли породниться ещё плотнее. Младший брат даны ещё довольно молод и, кажется, не сильно старше хайрени Елалиии, — консер улыбнулся хайнесу, и тот вернул улыбку. — Если власть семьи Шхаелых действительно укрепится, то можно укрепить союз двух стран ещё одним браком.

— Мхян Шхаелый уже помолвлен, — улыбнулся Шерех.

— Консер, вы вынуждаете меня думать, что вы уже слишком стары, — консер Ахишый наигранно обеспокоенно воззрился на него. — Мы говорим о помолвке с хайрени. Даже хайнес ничего не возразил против этой идеи.

— Я не возразил, потому что ваша идея, консер, совершенно несостоятельна, — отозвался Риш.

— Мхян Шхаелый помолвлен с хоёторкой. Дочерью Главного жреца Хоётора, — Шерех специально выдержал паузу, чтобы сказать самое взрывное. — И семья Главного жреца тоже ведёт свой род от снежных сов.

Зал взорвали бурные обсуждения. Лицо консера Ахишыя вытянулось от изумления.

— Да, мы тоже удивились, когда поняли, что снежные совы сохранились не только в Салее, — пропел Риш. — И тоже находятся у власти.

— Как понимаете, уважаемые, — Шерех обратился к притихшей публике, — у Шхаелых нет особых причин связывать себя именно с Салеей. Они уже породнятся с правящей семьёй Хоётора и возьмут в свою семью снежную сову. Сейчас мы можем сохранить их связь с Салеей. Или не сохранить, и тогда они полностью свяжут себя с хоёторской элитой. И быстрый и бескровный вход в Хоётор будет для нас закрыт. Единственное, что пока даёт нам преимущество, это любовь даны Лиркаа к нашему хайнесу. Но вы все прекрасно знаете, как часто любовь приносится в жертву амбициям.

Теперь среди бурления явно ощущалось беспокойство. Господин Шерех сыграл на жажде власти и влияния, которые всегда были в приоритете в этой среде. И особенно его речам поддались консеры, не имевшие большого влияния на территории Салеи, где уже утвердились Вотые и им подобные. Но те, кто был близок по силе Вотым, тоже не очень-то хотел отказываться от перспективы усилить своё влияние за счёт новых территорий. Ведь сила появляется тогда, когда ты видишь едва наметившую возможность и хватаешь её раньше остальных. И нажившие своё влияние семьи прекрасно это понимали.

— Шхаелые осознают, что поглощение погубит все их планы на Хоётор. Но слияние семей — это совершенно другое. Ведь семья остаётся та же, просто становится больше и сильнее за счёт присоединения в ней союзника. Скажите, можем ли мы упустить такой шанс?

— Мне кажется, всё это слишком… призрачно, — поморщился консер Ахишый. — Вы сами сказали, что положение Шхаелых слишком шатко. Вдруг они не добьются успеха… Всё же бывает, консер. Мне кажется, вы, уж простите за напоминание, слишком благосклонны этому семейству. Может, оттого что они в большинстве своём незаконнорожденные дети, которые добились кое-какого положения, и вы ностальгируете, глядя на них.

В зале мгновенно повисла оглушающая тишина. Консер Ахишый с самоуверенной наглостью уставился на мягко улыбающегося Шереха.

— Возможно, отчасти вы правы, — не стал спорить старый волк. — Глядя на дану Лиркаа, я действительно вижу себя. И она отличается от молодого меня только тем, что уже имеет имя рода. В остальном же я прекрасно осознаю, что она, — тут взгляд Шереха потяжелел, — способна пройти тот же путь, что и я. Но, — улыбка вновь вернулась на его лицо, — мы можем это предотвратить.

— Консер Шерех сыграл просто безукоризненно, — Риш до сих пор был в восхищении.

Круг не вынес решение сразу. Им потребовались сутки, чтобы уладить разногласия и наконец дать ответ. И тут сыграли роль слухи, которые успели разойтись по городу, потому что консеры начали спешно собирать информацию на загадочное семейство. Риш заранее распорядился, чтобы Шхаелые не вылезали и особо не болтали.

И к утру круг вынес решение.

Слияние одобрили.

Столь лаковый кусок, как возможность обосноваться в новых землях, никто не хотел терять. Даже консер Ахишый, когда понял, что мнение большинства не на его стороне, противиться не стал. Надо уметь отступать при необходимости.

И столица взорвалась обсуждениями.

Риш тут же распорядился готовить все необходимые документы. Точнее, просто вынес на поверхность то, что до этого готовилось втайне. Никаких промедлений терпеть он не хотел. Он и так выжидал с брачными ритуалом, чтобы у консеров не было повода сказать, что брак уже заключён и нет никакой необходимости в слиянии. Три месяца он ждал своего счастья! Три месяца распускал слухи и готовил почву. И теперь желал насладиться своей победой.

Не все Ийехаидые приняли с восторгом известие о слиянии. Кое-кто посчитал унизительным родство с какими-то там Шхаелыми. Но уж со своей семьёй Риш справиться мог.

«Как пожелаете, тётушка, — мило пропел он, склоняясь над рукой двоюродной сестры своего отца. — Конечно, я не в праве насильно тянуть вас. Вы можете не входить в семью и остаться просто Ийехаидый».

Быть оторванной от семьи, почти изгоем, тётушка тоже не пожелала.

— По-моему, здесь всё, — Иерхарид оторвался от документов и устало потёр глаза. — Нужно ещё утвердить новый герб и новую печать.

— Я уже говорил, что всё подготовил, мог бы не тратить силы на проверку. Я заинтересован в этом больше твоего.

— Ну, отчасти я тоже заинтересован, — не согласился Иерхарид. — Надеюсь, это можно считать исполнением пророчества об исчезновении нынешней правящей семьи. Семья Ийехаидый исчезает, появляется семья Ийехаидый-Шхаелый. Только, Риш, — хайрен вытянул из бумаг список семьи и ткнул в верхнюю строку, — ты, видимо, поторопился и не посчитал нужным поправить это. Из твоего указа по Шхаелым перешло, что главой семьи значится Лиркаа.

— Боги, отец, — Узээриш поморщился, — чистая формальность. Не стоит обращать на это внимание.

Хайрен не стал настаивать. Просто загадочно улыбнулся и отложил список в сторону.

Была уже глубокая ночь, когда к воротам храма Ваирака подъехал чёрный закрытый экипаж. Сыпал лёгкий снежок, ледок хрустел под колесами. Часовые даже не посмотрели на приехавших. Те въехали в полной тишине. У лестницы, ведущей к дверям храма, их уже ждал помощник главного жреца. Первым наземь спрыгнул высокий мужчина, закутанный в чёрный плащ. Он помог спуститься женщине, тоже закутанной в чёрное.

— Господин Руахаш ждёт вас, — сказал жрец и приглашающе махнул в сторону дверей.

Мужчина молча приобнял свою спутницу и повлёк её по ступеням наверх.

Им никто не встретился. Холл был пуст, только гулкое эхо разносилось от шагов.

Жрец проводил гостей в небольшой круглый зал, стены и потолок которого были расписаны коричневым лесом. На северной стене коричневый разбавлял блекло-голубой. Выглядело так, словно художник только приступил к рисунку и ещё не был уверен в выборе цвета.

Главный жрец стоял напротив круглого алтаря и как раз заканчивал последние приготовления к таинству, на котором имели право присутствовать только вступающие в брак и жрец, заключавший этот самый брак.

Риш первым сбросил плащ, а затем помог Лирке выпутаться из облачения. Та была бледна и выглядела не очень здорово. Поездка в карете её укачала.

— Хорошая ночь для заключения союза, — сказал Руахаш. — Тихая и снежная.

— И скользкая, — Риш нервничал. На его взгляд, Лирка была слишком бледна.

— Ритуал короткий, не займёт много времени.

— Торжественности нам потом хватит. Что нужно делать?

Лирка уже знала, что нужно делать, поэтому подошла к камню и спокойно на него забралась. Руахаш с укором на неё посмотрел.

— Тебя должен был посадить сюда жених.

Та растерянно заморгала. Прошлый раз она тоже самая садилась на камень, но Весхалий был слишком слаб, чтобы поднять её.

— Моя милая Кая просто очень хочет стать моей женой, — Риш улыбнулся и, встав сзади, обнял Лирку и спрятал лицо на её плече.

— Дай мне руку, — Руахаш раскрыл перед Лиркой ладонь.

Она протянула левую руку, и на запястье тускло блеснул потемневший брачный браслет. Сердце дрогнуло, когда жрец перевернул её кисть ладонью вверх и прикоснулся к затвору браслета. Казалось, что сейчас распахнётся и спадёт вниз вся её прошлая жизнь. Замок тихо щёлкнул, открывая белый участок кожи, и жрец снял символ её прежней жизни.

Окунув руки в воду, жрец начертил по обе стороны её коленей знаки и принялся тихо и размеренно шептать неясные слова заклятия, скреплявшего жизни перед самими богами. Лирке казалось, что никогда раньше с ней этого не происходило. И ведь действительно, сейчас было иначе. Сейчас её обнимали крепкие руки, шею горячило дыхание, и она выходила замуж, чувствуя большее спокойствие, чем первый раз, когда её тревожили нежданная беременность и неясное будущее.

Будущее и сейчас было не очень ясно. Но мужчина за спиной был дорог, близок и горячо любим. Вспоминая все свои сомнения насчёт их союза, Лирка слабо, чуть насмешливо улыбалась, посмеиваясь над собой же. Какие глупости её волновали. Положение, статусы, разность происхождений… Она ведь сама хотела всего этого добиться, чтобы передать Ханёну, и в то же время ставила барьером между собой и Ришем.

Такие пустяки на фоне всего остального.

Замерцали жёлтые искорки, знаки на камне засветились. Лирка прижала ладони к алтарю, а сверху на них легли широкие ладони Риша. Жрец выписал водой напротив её коленей длинное «Ийехаидый-Шхаелый» и тронул надпись пальцем, словно подталкивая. Та зашевелилась, заворочала своими длинными половинами, разделёнными тире, и неспешно поползла на колени женщины, чтобы полностью слиться с ней и оставить на ней свой отпечаток. Лирка впервые задумалась, что только жёны получают истинное свидетельство принадлежности к семье. Своего рода печать, которую ставят боги и которую обычные смертные не в состоянии заставить исчезнуть.

Короткое волшебство ритуала завершилось. Помнится, первый раз она была разочарованна этой быстротой. Ей казалось, что, если бы ритуал продлился чуть дольше, она бы смогла почувствовать больше единения на своим мужем.

Сейчас же ей всего было достаточно.

И когда Риш защёлкнул браслет на её запястье, а она закрыла браслет на его руке, это ровным счётом ничего не изменило. Только добавило ощущение, что между ними появилась ещё одна связь.

Они не уехали сразу. Лирка было направилась к выходу, но Риш придержал её и потянул в другую сторону.

— Пойдём, — лицо его было не очень довольно, и по нему блуждало уже знакомое ревнивое выражение.

Они вышли через другую дверь в заснеженный храмовый парк, и Риш уверенно повёл её за собой. Сперва Лирка не поверила и отмахнулась от своих догадок. Но, когда впереди показались в лунном свете две рябинки, она изумлённо посмотрела на мужа, не веря, что он сам ведёт её на могилу Весхалия.

— Я ему всё-таки должен, — неохотно проворчал Риш, отводя глаза в сторону. — Благодарить у меня язык не поворачивается. Поэтому… как уж смог.

— Что ты смог? — не поняла Лирка.

Муж не ответил. Просто довёл её до рябинок. Сам близко не подошёл, остановился в трёх шагах и, сложив руки на груди, отвернулся в сторону.

Лирка сразу увидела расчищенную, уже слегка припорошенную снегом табличку.

Весхалий Ийехаидый-Шхаелый

Горло перехватило, и она опустилась на корточки, очищая перчатками надпись. Вскинув голову, она уставилась на Риша, но ничего сказать не успела.

— Молчи, — велел муж. — Ничего не говори. Я просто отдал долг. Как смог.

И Лирка, улыбнувшись, встала и прижалась к боку этого невозможно ревнивого, но замечательно хорошего мужчины.

— Спасибо, — всё же прошептала она.

Торжественная церемония представления хайнеси состоялась через два дня. Главные ворота дворца были распахнуты, и горожане плотной толпой тянулись на внутреннюю площадь, чтобы полюбоваться на правящую семью, когда та появится на балконе.

С представлением возникли сложности. У беременной Лирки обострилась тревожность, и она наотрез отказалась участвовать в церемонии. Дошло до того, что она едва не забаррикадировалась в спальне.

— Я хочу остаться в безопасности! — заявила она. — Дайте мне время до родов. После них я буду появляться везде, где вы захотите, но не сейчас.

Хайнес встал на её сторону.

— Мне тоже тревожно, — признался он обеспокоенному отцу. — Но если себе я могу наступить на шею и провести эту демонстрацию, то женщине, которая носит моих детей, я не могу наступить на шею и вынудить сперва стоять под прицелом тысяч глаз, а потом ещё выдерживать общение с нашим ядовитым высшим обществом.

Выход из положения подсказал Мхян. Тот неожиданно близко сошёл в давриданским принцем, посольство которого отбыло на родину полтора месяца назад, и принц как-то поделился с ним, что члены семьи Митреск тоже отличаются повышенной тревожностью. И они якобы даже не всегда показывали народу своих настоящих жён.

Мхян пожалел о своих словах почти сразу, потому что сам и пострадал. Майяри как дружеская сторона вызвалась помочь. Задумку было решено воплотить в тайне даже от самых близких, чтобы не дай боги слухи потом не вышли за пределы семьи.

Шхаелые тоже должны были показать вместе с правящей семьёй. И ужасно переживали.

— Это кошмар какой-то! — Исешка смотрел на себя в зеркале и пытался как-то зачесать волосы, чтобы корону было не очень видно. — Я на хайрени похож!

Хайрени Елалиия, услышав своё имя, повернулась и с кокетливой улыбкой поправила изящную, ладно сидящую на причёске корону.

— Да ладно тебе, — виларий утешающе похлопал его по плечу и виновато посмотрел на девушку, — ты куда страшнее хайрени, не придумывай.

Виларий, казалось, единственный сохранял присутствие духа. Все остальные были бледны и немного сторонились членов правящей семьи. Те, впрочем, тоже не спешили знакомиться и смотрели на них настороженно. Только хайрен Иерхадир и его очень беременная жена доброжелательно улыбались и старались создать более-менее приязненную атмосферу.

С балкона в комнату зашёл Саврий.

— Пора начинать, господа, — сказал он и распахнул двери.

Пахнуло холодом, и толпа снаружи разорвалась приветственными криками.

Первыми на балкон, натягивая улыбки на лица, потянулись Ийехаидые. Они встали на правой половине и вполне расслабленно воззрились на толпу, кивая, улыбаясь и помахивая ладонями.

— Ну, пошли, — виларий натянул на лицо мрачное и решительное выражение, словно шёл в бой. — Это только один раз, потом больше не придётся, — попытался он утешить волнующихся родичей. — Мхян, да что с тобой такое?

Парень в молчании уставился на него и, если честно, сейчас очень походил на своего Господина выражением лица.

— Пришёл ещё позже всех…

— Господин, — Саврий с улыбкой склонился к виларию, — не стоит ругаться на него. Пусть просто встанет позади всех.

Виларий нахмурился, но спорить не стал, заподозрив, что у Мхяна был какой-то разговор в хайнесом.

Мрачные и серьёзные Шхаелые заняли левую половину балкона и сурово нахмурили брови. Но толпа всё равно тепло встретила их. Праздничное ликование разливалось вокруг.

— Хайнес Узээриш Ийехаидый-Шхаелый и хайнеси Лиркаа Ийехаидый-Шхаелый! — возвестили громогласно, и под рёв толпы на балкон шагнули хайнес и хайнеси.

Хайнес Узээриш был одет в полностью в чёрное и милостиво улыбался подданным. Облачённая в закрытое платье нежно-голубого цвета хайнеси стояла за его плечом, и собравшиеся внизу нетерпеливо вытягивали шеи, чтобы увидеть её. Сильнейший повернулся жене и, взяв её за руку, вывел вперёд. Толпа вновь разразилась ликующими криками, которые, впрочем, не смогли перекрыть поражённые ахи.

— А, шрам-то какой…

Хайнеси Лиркаа даже не пыталась скрыть собственное увечье. Она без улыбки взирала на собравшихся, медленно поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, словно давая жителям вдоволь полюбоваться собой.

— Или по страшной любви взял, или по выгоде, — тут же начали расползаться противоречивые слухи.

— Он ради неё семьи слил!

— Так, может, и не ради неё, а ради её семьи!

Толпа продолжала ликовать, приветствуя хайнеси, а уже новые слухи побежали в разные стороны.

— Видал, какова наша хайнеси? Суро-о-о-овая… И вообще всё её семейство вон такое строгое. Ни одной улыбочки! Сразу видать, военный род…

— А лицо-лицо видал?

— Да что там лицо? Ты видал, как хайнес на неё смотрит?

— Да что вы там видели-то? Смотрит он на неё… Как есть приворожила!

— Если б нашего хайнеса приворожить можно было, то давно бы кто-нибудь сподобился!

— Да какая разница, кто там хайнеси? Женился и боги с ним. Наследничком род продолжат и ладно. Наша-то жизня от их брака не меняется, братцы!

— Ну и змеища эти консеры, — хайнеси ворвалась в спальню, яростно обмахиваясь веером.

Расслабленная Лирка оторвалась от книги и с улыбкой посмотрела на своё же лицо.

— Ручки целуют, — хайнеси брезгливо скривилась, — и всякие приятности говорят, но так говорят, что кулаком в нос им вдарить хочется! Ой, Хрибный! — увидев себя в зеркале, хайнеси подскочила и поспешила отойти в сторону. — Сестра, сними с меня это! Сил моих никаких нет! Не дай боги ещё кто узнает, что я таком виде перед всем Жаанидыем стоял.

— Прости, Мхян, — Лирка сморщила нос в насмешливой улыбке, — не могу.

— Ах, забыл! — хайнеси совсем неэлегантно почесала голову и с тоской проныла: — У меня там Господин шастает с моим лицом. Уверен, все уже решили, что я умалишённый. Такой кошмар! Тебе так повезло, что тебя там не было. Представляешь, какой-то идиот… заметь, целый консер!.. посчитал, что будет очень замечательно развлечь хайнеси маленьким огненным цветком. Приносят коробочку, красивую такую, дорогую. Открываешь её, а из неё на сажень в высоту искры вылетают и рассыпаются под потолком! И этот придурок ещё и говорит, что эти огненные опалы, которые в коробочке и лежали, на родине всегда подносятся с огнём. Им нужно пройти через огонь, чтобы стать прекраснее. А сам так смотрит по-змеиному, будто это я через огонь пройти должен! Ну госпожа Майяри и тряхнула пол, чтобы не зарывался. А я ему таким страшным голосом… сам от себя не ожидал!.. сказал, что тогда этим камням надо пройти огонь дважды, чтобы достичь истинной ценности. Ну вот после этого хайнес меня сюда и отправил. Кажется, он прям сильно рассердился. Но и поделом этим гадам! А Ханён где?

Лирка кивнула на круглое гнездо. Ханён спал внутри, только нога наружу торчала.

— Ладно, пойду я найду госпожу Майяри, — Мхян подобрал юбки, — пусть снимает это великолепие. Тёмные, я вот понимаю, что это морок, но всё равно юбки подбираю! Как вы, женщины, с ними ходите?

Ворчащий Мхян вышел, и Лирка опять посмотрела в окно.

Смеркалось. На парк медленно падал снег и от расписанного узорами окна тянуло холодом. Рука медленно поглаживала уже немного появившийся живот. Здесь, в спальне, было тихо, спокойно и безопасно. На столе лежали чертежи, изрисованные разными вариантами гербов, а поверх них лежала почти готовая каменная печать. Лирка нашла её в своих вещах. Начала резать ещё на заставе, но отложила и для быстроты вырезала тогда печати из дерева, а эту забросила в мешок. Сейчас на ней уже ясно была видна сова с распахнутыми крыльями, а под этой совой сидел то ли медведь, то ли волк… Лирка ещё не доделала его и не была уверена, кого именно хочет вырезать.

На краю стола лежали ещё две печати. Одна как образец и вторая уже готовая, но похожая на жреческую печать, сохранённую Лиркой, только восьмиугольной формой. Рисунок на неё был очень прост. Два солнца, висевшие над конусовидной крепостью, напоминавшей Арван-Ё. Её личная печать.

Прожив три месяца почти в тишине, Лирка начала смотреть в будущее с большим воодушевлением. Да, её ждут огромные сложности и будет очень трудно. Впрочем, как было трудно и раньше. Но ведь она не одна и есть ради кого окунаться в эти трудности почти с радостью.

Тем более преодоление некоторых из них даже приносит радость.

Лирка подняла ладонь и шевельнула пальцами, словно поглаживая невидимое существо. Слабый, блеклый огонёк затрепетал в её руке и бликом отразился в оконном стекле.

— Старые маразматики! — дверь в гостиной оглушительно хлопнула. — В следующий раз моя жена придёт только на их похороны!

Лирка взволнованно вздрогнула, встала и, поправив плед на плечах, осторожно заглянула в гнездо, чтобы убедить, что Ханён спит. Подойдя к зеркалу, она ещё раз взглянула на себя и решительно направилась в гостиную.

Пусть Риш и не увидел её сегодня в красивом платье, но Майяри уверила её, что мужчины значительно выше ценят то, что надевается под платье.