Глава 3 · Господин города

— Да ты меня ишо за бороду потягай для веры! — плюгавый оборотень с залысиной, обрамлённой поседевшими кудрями, запальчиво вытянул лицо подбородком вперёд.

— Но-но-но! — хозяин таверны «Дремучий Жаанѝдый», высоченный могучий оборотень с гривой чёрных волос, вытянул между спорщиками мускулистую руку. — Без мордощупанья! Иначе обоих в бочках выкачу.

Таверна в эту ночь едва ли не горела от жарких споров. Раз в два года, по устоявшемуся за последние одиннадцать лет обычаю, здесь собирались выборные смотрители хозяйства города. С раннего вечера и до позднего утра двери были открыты только для участников собрания, саму таверну плотным кольцом окружала личная охрана ха̀йнеса[1], а выпивка закрывалась в погребе до окончания обсуждений.

— У тебя зараз сквер без оковы, — продолжал возмущаться плюгавый, — а ты мне про щербину сказываешь⁈

— Ограда — роскошь! — его оппонент, крепкий оборотень с коротким ёжиком седых волос, грохнул кулаком по столу. Кружки с нетронутым травяным отваром подпрыгнули и возмущённо расплескались. — А трещина по стене — бесхозность!

— Да ты обзываться… — вид у плюгавого стал совсем исступлённый.

Хозяин таверны — он же распорядитель собрания — торопливо хлопнул его по плечу.

— То̀бий, чего ты к сердцу принимаешь? Мы же тут собрались до общего дела. Кто как не товарищ усмотрит да укажет на просмотренное?

— Да ежели он указывает⁈ Носом тычет!

На другом конце стола тоже разгорался жаркий спор. Друг на друга рычали почтенные оборотни — оба хозяева из ремесленной части города.

— Ты на канал ещё у позапозапрошлом году деньгу требовал! — обличающе тыкал толстым пальцем рыжий мужчина в тощего обозлённого собеседника. — И теперя требовать хочешь. Деньгу куда дел?

— Ты своим растратам смотр веди, а моё считать не моги! — бесился обвиняемый.

— Э̀зый, но ты-то хоть! — хозяин таверны укоряюще посмотрел на рыжего, а затем перевёл взгляд на мужчину, сидящего во главе стола и не принимающего участия в обсуждениях. — Сильнейший?

— Пусть ещё четверть часа потолкуют, и дальше пойдём, — тихо отозвался тот.

Он продолжал пристально осматривать оживлённых оборотней, прислушиваясь к их словам. Если в начале собрания мужчины ещё как-то старались сохранять достоинство, чтобы не позориться перед хайнесом склоками, то сейчас они позабыли о присутствии сиятельной особы. Которая наслаждалась видом: всё же совещания во дворце проходили куда более скучным порядком.

А его ещё пытались отговорить от этой затеи! Неужто забот мало, чтобы ещё с простыми жителями собираться в какой-то таверне и решать вопросы, которые полагалось решать гава̀рию[2] города?

— Мы с соседями, которые по другую сторону границ живут, раз в пять-десять лет встречаемся. А с этими бок о бок живём, стенка в стенку дышим, а видеться вовсе не видимся, — Узээрѝш щурил жёлтые глаза. — Чужого лучше своего знаем.

Начало только было положено не доброй волей, а принуждённым сходом одиннадцать лет назад во время всколыхнувшего весь Жаанидый мятежа. Тогда в этой же таверне новоявленный хайнес сидел с представителями жителей столицы и вёл беседы. Ответчиком был он и требовали с него.

Следующее собрание случилось на второй год после мятежа. Узээриш хотел узнать у представителей столичного народа, довольны ли они работой по устранению последствий восстания. Тогда же на пьяную голову возникла идея разделить город на части, отрядить для каждой хозяина, который и будет на общем сходе докладывать о нуждах и держать ответ за вверенное хозяйство. Ну и запрет на распитие вина в то же время появился.

Город разбили на двенадцать частей, народным собранием для каждой из них выбрали хозяина. И вот уже четвёртый раз сходились, чтобы обсудить проблемы хозяйственной стороны. Хоть гаварий города и советники пророчили, что это только внесёт беспорядок в управление столицей, пока подобное распределение давало хорошие плоды. Жители стали более ответственно относиться к тому, что их окружает. Даже ревностно, чтобы было не хуже, чем у других.

Сложности только обстояли с хозяевами трущобных и, как ни странно, престижных районов, где проживала знать. Хозяева последних мало участвовали в обсуждениях, снисходительно-высокомерно посматривали на остальных и ничего не говорили о собственных проблемах: всё-таки местная знать могла отремонтировать мостовую и без посторонней помощи. Хайнес после каждого собрания снимал их с должностей за безынициативность. Но в этот раз смел надеяться, что один из выбранных заново хозяев его устроит: представитель от восточного престижного района едва сдерживал глумливую ухмылку, с большим удовольствием сообщая о результатах выборов.

Хозяином, точнее, хозяйкой выбрали хорошо знакомую Узээришу женщину — домоправительницу Ранха̀ша Во̀того. С дородной госпожой Панда̀р, ничуть не уступающей высоченному хайнесу в росте и сильно превосходящей его в комплекции, он успел нажить не самые щадящие самолюбие воспоминания. Сейчас оборотница сидела по правую руку от него, и из-за выдающейся бастионом груди её ближайших соседей совсем не было видно. Пока она молчала и покуривала трубку, зажимая длинный мундштук ярко-алыми губами. Помада слегка размазалась, когда госпожа поздоровалась принятым на северо-востоке Салеи способом с одним из двух знакомых ей оборотней: крепко-крепко поцеловала помощника хайнеса прямо в губы. Дважды. Второй раз с наказом передать приветствие Сильнейшему, который приветствиям противился.

А вот с хозяевами трущобных районов было совсем плохо. Народ бедный, вороватый. Найти честного хозяина — задача непростая. Своруют деньги, и ищи их потом. Так что выбирали того, кто хорошо знал город, а ему в компанию давали хозяина соседней, более зажиточной территории. Он-то и распоряжался деньгами. Оттого между двумя хозяевами царили постоянные склоки. За бороды бы себя потягали, если бы по зародившемуся здесь же обычаю бороды не брили.

По истечении уговоренных пятнадцати минут распорядитель рявкнул:

— Ти-и-и-ха-а-а-а!!!

Мгновенно наступила тишина, и разгорячённые взоры всех обратились во главу стола. На хайнеса. Кое-кто, из робких, тут же потупил взгляд. Не все могли привыкнуть, что раз в два года сам хайнес делит с ними стол и ведёт беседы на равных. Ладони тряслись, голос запинался, а взгляд норовился зацепиться за что угодно, но только не за пугающе белое лицо Сильнейшего, на котором золотом сияли пронзительные жёлтые глаза.

Хайнес сидел к собравшимся полубоком, забросив ноги на табурет, и единственный из всех присутствующих неспешно потягивал из стакана золотистое вино. За его спиной на скамейке расположился господин Са̀врий, помощник Сильнейшего. Оборотень среднего роста, с короткими светлыми волосами и кротким, равнодушно-холодным лицом. Больше всего он походил на изображение праведника, таким их малевали на храмовых стенах. И обязательно, чтобы оттенить добродетель, сбоку либо спереди рисовали искусителя.

И хайнес здорово смахивал на искусителя своей уже больно отличной от окружающих внешностью. Неестественно белокожий, с синью расползающимися по шее венами, с едва достающими до плеч волосами, сияющими снежной белизной. Даже брови и ресницы были словно инеем покрыты. Глаза — единственное яркое пятно — пугающе горели нездоровым энтузиазмом.

— Ну что, горемыки, — ноздри прямого носа хищно шевельнулись. Хайнес вмиг стал похож на стремительную и очень голодную птицу. — Тобий, ну со стеной непорядок. Тебе деньги выделяют не для того, чтобы на них сидеть.

Уши плюгавого порозовели.

— Пока что есть не истратишь, других денег не получишь.

Тобий нехорошо насупился, но оспаривать не стал. Воровством общих денег он не занимался. Но скупердяем был сверх меры! На него уже свои жаловались. Смещать не хотят, всё ж заслуги у него имеются, да и не преступление какое совершает. Но дошло до того, что он скупился яму на дороге под своими окнами засыпать, пока сам хайнес ночью в стекло не постучал и проникновенно не пообещал утрамбовать его самого в эту яму. А на следующий день ещё и счёт за сломанную ось кареты выслал.

— Господин-господин, — зачастил хозяин ремесленной части, споривший с рыжим Эзыем, — канал нам позарезу нужен!

— Тебе этот канал ещё два года назад был нужен, — жёлтые глаза прищурились. — Деньги выделили — канала нет.

— Так нужда другая…

— На другую нужду ты у гавария стребовал. Или думаешь, я далеко сижу и ничего не вижу? Или память у меня дырявая?

Из-за спины хайнеса вскинул холодный взгляд господин Саврий, безмолвно говоря, что он-то всё помнит и всё записывает.

— Пока деньги не найдёшь, от должности отстраняешься, — вынес решение хайнес. — А если не найдёшь, то искать будут уже мои оборотни и отместка тебя будет ждать по закону.

Оборотень побелел, а рыжий Эзый уставился на него с мстительным прищуром.

Но хайнес добрался и до него.

— Ты на что деньги пустил, которую на мостовую дали, а?

— Так как же… — растерялся оборотень. — На мостовую. Вона наши ребята её и клали.

— Которую через полгода паводком смыло? — ехидно изогнул белые брови Узээриш.

— Как поклали, так и смыло, — хехекнул кто-то.

— Так непогода ж, — пытался оправдаться рыжий. — Ребята-то всю душу вложили. Руки у них золотые…

— Ну так руками бы и клали, — один из трущобных хозяев насмешливо хохотнул.

— Ты вместо того, чтобы деньги своим отдавать, хороших мастеров поискал бы, — холодно отозвался хайнес. — Ремонт за ваш счёт, деньги не дам и гаварию запретил. Тишка̀н, — Риш повернулся к хозяину таверны, — налей-ка ещё.

Тот наполнил стакан хайнеса, и Риш продолжил:

— Вам деньги дают на добротное хозяйствование, а не чтобы вы всех родственников подкармливали. Вон, спросите у госпожи Пандар, кто ей работу делал. Как мостовую перед домом положили, так ей и сносу нет уже пять лет.

— А кто делал-то? — полюбопытничал Тобий. — И дорого ли?

Госпожа Пандар вытянула трубку изо рта, и сизый дым заклубился над высокой причёской из чёрных волос.

— Госпожа, — тяжело обронила оборотница. И ещё более весомо добавила: — Бесплатно.

— Боги! — Узээриш встрепенулся в наигранном ужасе. — Надеюсь, мостила не врагами?

— У нас есть деньги на камень, — снисходительно обронила домоправительница.

— Уважаемая госпожа Пандар, а вы сегодня ещё не осчастливили нас своими требованиями.

— Так я, — оборотница запустила руку в глубокое декольте и изъяла тщательно скрученный список, — люблю, когда меня слушают, а не галдят на уши.

Верёвочка распустилась, и конец свитка упал на бёдра женщины.

— А вы с нами надолго, — оценил Узээриш.

Сидеть до самого утра в таверне Риш не стал. Дел действительно было много. Нужно было успеть вернуться во дворец, переодеться и подготовиться к собранию с консѐрами[3] Салеи.

— А неплохая ночь вышла, — удовлетворённо протянул Риш.

Саврий молча кивнул, продолжая в сиянии светляка заносить какие-то записи.

За что Риш любил собрания с хозяевами города, так это за слухи и сплетни, которыми те начинали обмениваться, уже слегка запьянев. Ну и столь тесное общение с простыми подданными сильнее располагало к нему народ. Он мог прийти в тот же «Дремучий Жаанидый», и хозяин по-свойски поделится с ним новостями: как-никак не чужой. Можно даже не опасаться, что сказанное уплывёт в сторону того, про кого сплетни ходят. Хайнес языком как помелом не мелет.

— Эй, Сильнейший, — Тишкан склонился к уху Риша, — отойдём на пару мгновений.

Узээриш заинтересованно посмотрел на него и, поднявшись, отошёл к стойке.

С тех пор, как в таверне впервые прошла встреча молодого хайнеса с народом, дела Тишкана процветали. Заведение его обрело вид благородный и преуспевающий. Народ сюда ходил степенный. Всяких пощелы̀г отпугивал охранный знак хайнеса, намалёванный на вывеске. Сам оборотень тоже слегка переменился. Интереса больше к делам страны проявлять стал. Оттого и подмечал ранее скучные беседы захаживающих сюда оборотней.

— Про город этот Арванский слышал.

Риш сделал вид, что ему неинтересно. Присутствующие ещё не так сильно напились, чтобы растерять любопытство.

— Четыре дня назад обедали здесь Жиш и Есѐный… ну, с ремесленного участка, — Тишкан сообразил, что имена хайнесу ничего не скажут. — Есеный жаловался на сына. Из семьи тот утёк. В разлад ушёл. Как на службу к Ры̀шныям поступил, так интересоваться делами государственными стал. И это вместо того, чтоб девок щупать! В его-то возрасте… С отцом поругался, когда доказывал, что отдавать Арванский город нужно. Пока не поступил к Рышныям, он и про город этот ничего не знал. Про Хоётор-то краем уха слышал. Наверняка набрался идей у хозяев.

— Хорошие новости ты принёс.

С Арванским городищем в последнее время стало совсем сложно. Среди знати ходили неясные брожения. Риш бы сказал, противоестественные. Нормальным требование отказаться от плодородных земель не назовёшь. И причины всё какие-то мутные. Среди корреспонденции стали попадаться письма с угрозами. Часть из них Риш в глаза не видел, но, смотря на обожжённые рукава Саврия, в их существование верил.

Похоже, ему стоит запланировать поездку на Харинскую заставу.

Арван-Ё был присоединён в ходе многомесячных кровопролитных сражений сорок девять лет назад. Узээриш сам тогда, будучи дарѐном[4], сражался с хоёторцами. Кочевники бились с таким остервенением, будто их опаивали чем перед боем. Стольких ужасов, сколько им встретилось в новых землях, Узээриш потом нигде не встречал. Возможно, они бы и не сунулись никогда на территорию Дикого Хоётора, но набеги кочевых народов превратили приграничье в полосу смерти. Теснимые друг другом разные народности Хоётора жаждали новых земель. В их крови бурлила вечная жажда боя. Они дрались с сами с собой, воевали с Салеей, пытались проникнуть во Многоименные земли. Если смотреть исторические хроники, то казалось, будто Дикий Хоётор находится в постоянной войне со всем миром.

Новые границы пришлось отстаивать ещё два года. Потом пыл хоёторцев утих и набеги постепенно скатились до прежней частоты. Сам Узээриш почти постоянно был со своим полком. Отстраивали Харинскую заставу, он следил за строительством, ходил с разведывательными отрядами изучать территорию врага.

Но ни разу не посетил Арванское городище.

Сперва было не до него. Хоёторцы не давали продыху.

В Арван-Ё отправили специальный отряд, который должен был изучить город и оценить его значение для завоевателя. Двенадцать молодых оборотней — все как назло наследники видных семейств — занимались расчисткой храма. Или чего-то на него похожего. В течение года все умерли при жутких обстоятельства. Первые два ещё при исследовании городища. Одного нашли под двадцатисаженной стеной, второго — ужасно растерзанного — в канале. Тогда их смертям не придали значения. Оступился и свалился, печально, но надо быть осторожнее. Второго могли растерзать хоёторские хищники, на тот момент ещё не покинувшие Арван-Ё.

В течение следующего месяца погибли ещё четверо. Пятеро закончили жизнь на пути в Жаанидый. Один продержался полгода, добрался до дома, и в одно утро отец нашёл его в главном зале с размозжённой головой.

Узээришу путь в Арван-Ё стал закрыт после смерти первых шести оборотней. Гибель их была необъяснима. Те, кто отправлялся в Арван-Ё после них, ничего не находили. А через некоторое время опять уходили в городище и бесследно исчезали. Наследник престола мог рисковать собой в бою, но выступать против неведомой опасности, от которой неясно как защититься, не мог. Любопытство до сих пор его терзало.

Отец того двенадцатого парня, который смог добраться до дома, оказался так подавлен своим горем, что вбил не только себе, но и другим потерявшим сыновей семьям, что от Арван-Ё нужно избавиться. Даже состряпали заговор, правда, столь безыскусный, что их быстро раскрыли.

Но идея о том, Арван-Ё не место в Салее, продолжила жить.

Узээриш понимал почему. Подозревал происки Дикого Хоётора, который направил на территорию врага своих лазутчиков. И они занимаются распусканием слухов.

Возвращать завоеванные такой ценой земли Узээриш не собирался. Он в тех боях половину полка оставил. Погребальные костры сутками горели, пожирая тела убитых. Не вёлся на угрозы ни тогда, смотря врагу прямо в глаза, и сейчас тоже не собирался.

Хотя письма с угрозами от противников присоединения Арван-Ё в последний год участились. И во всех них чувствовалась какая-то истеричность. Словно что-то должно произойти, словно приближается время для чего-то, а Арван-Ё всё ещё в руках Салеи.

— Нам нужен маг, — не отрываясь от письма, произнёс Саврий.

— М-м-м… — Риш посмотрел на него устало. Разговор затевался не в первый раз. — У нас есть маг.

— Вряд ли господин Ёрдѐл снизойдёт до проверки вашей корреспонденции.

— Господин Ёрдел вряд ли вообще снизойдёт до проверки чего-либо, — язвительно отозвался хайнес.

Хорошо иметь в главных магах хаги, который мог взмахом руки город разнести. Плохо, что у него есть красноречивое прозвище Маг-которого-никогда-нет. Но Риш не мог переступить через себя, довериться и принять на службу ещё одного мага. После событий одиннадцатилетней давности у него развилась стойкая неприязнь.

— Может, кого-то из друзей Майя̀ри? — всё же начал размышлять хайнес. — Опыта у них мало, но на проверку корреспонденции хватит.

— Какая часть дворца вам не нравится? — деловито уточнил Саврий.

Узээриш застонал.

— Насколько мне известно, никого из них в городе сейчас нет. Господин Лиро̀й служит в Санарѝше, саму госпожу Майяри не рассматриваем. У господина Мадѝша и госпожи Лилѐи практика в Рирѐйских горах. А господин Эдар как раз на Харинской заставе.

С задумчивым видом загнув пальцы на левой руке, Риш нахмурился.

— Не сходится. Где ещё один? Эта… как её… боевая подруга госпожи Майяри.

— Госпожа Лирка? — лицо Саврия благостно просветлело. Любил он вспоминать встречи этой обаятельной девушки с тогда ещё хайрѐном[5] Узээришем. — О ней господин Вика̀н не упоминал. Я только знаю, что она уже очень давно уехала из Жаанидыя.

— Вот она бы подошла. Самая спокойная из этой шестёрки.

— Господин, они же как тараканы. Там, где заведётся один, появятся и остальные пять. Рассмотрите другие кандидатуры. Попросите потом консера Хеша проверить выбранного мага. А пока корреспонденцию вам придётся смотреть самому.

Саврий перевёл взгляд на стоящий около двери столик, где как раз лежали стопки непроверенных писем. Он бы их и сам посмотрел, но хайнес запретил.

— Ты вообще понимаешь, как сложно найти хорошего помощника? Если мне опять придётся работать с Вреем, я его убью. Подло отравлю!

Поднявшись, Риш прошёл к столику и начал перебирать прямоугольники конвертов, прислушиваясь к шёпоту дара. Он задавал себе один вопрос: будет ли хорошо, если вскрыть письмо ножом для бумаги?

— Хорошо… неплохо… тоже неплохо… О, письмо от госпожи Азѐлии… А нет, от её отца. Хорошо, хорошо, хорошо…

Саврий вскинул голову, когда молчание затянулось. Хайнес, сведя брови к переносице, смотрел на конверт из плотной серой бумаги.

— От кого?

— Якобы от Шѐреха Вотого.

— Он вчера здесь был.

— Угу, — Узээриш придирчиво осматривал письмо.

На прежний вопрос дар прошептал, что вскрывать ножом — не самая хорошая идея. Обычно Риш перебирал в голове различные варианты, как ещё можно добиться цели, пока не находил нужный.

Что там? Заклятие? Болезнь? А если вскрыть не ножом, а сломать печать и осторожно отодрать угол? Немного лучше. А если встать у открытого окна и вытянуть руку? Вполне можно. Наверное, письмо должно вспыхнуть, но если выбросить его в окно, то ущерба много не будет.

Узээриш решительно сломал печать, рванул угол вверх, и в тот же миг в сторону его стола с грохотом рванула горячая волна. Хайнеса пихнуло к окну, и он едва не выпал. Бумаги вспыхнули, Саврия снесло вместо со стулом к стене, крепко о неё приложило, и охнувший оборотень безжизненно распростёрся на полу.

— Тёмные! Саврий! — Риш бросился к нему, взвалил на плечо и, в два прыжка добравшись до окна, спрыгнул вниз.

Сдавленно охнул, когда левое колено слегка подвело, и поспешил отступить от здания на пару шагов. Уложив Саврия на траву и убедившись, что помощник дышит, Риш разогнулся и посмотрел наверх.

В распахнутом окне третьего этажа плясала зарница пламени.

— Хабрѐни! — выругался на злоумышленников хайнес. — Там столько документов, схемы, планы… — выдохнув почти со свистом, мужчина растёр лицо руками и слегка виновато посмотрел на распростёртого Саврия. — Ну ладно. Маг нам действительно нужен.

[1]Ха̀йнес (женский титул хайнѐси) — титул правителя Салеи. Является наследуемым. Правители Салеи оборотни-снежные совы.

[2]Гава̀рий — мэр, губернатор города.

[3]Консѐр (женский титул консѐри) — один из титулов Салеи. Почти то же самое, что и герцог. По функциональным особенностям можно поставить в один ряд с князем. Выше консера только хайнес (консер Вотый, консер Вайон, консер Ашихый). По сути консер — помощник хайнеса, и под его руководством и владением находятся несколько регионов страны.

[4] Дарѐн — командир тысячи. Это воинская должность.

[5]Хайрѐн (хайрѐни) — титул детей хайнеса. Даётся только детям хайнеса. Остальные родственники до пятого колена почтительно величаются рисами — «потомками сильнейшего».