Глава 21 · Предложение

— Вон он, — Шан указал в сторону фонтана, и Руахаш рискнул приблизиться к окну, но полубоком, закрывая телом плачущую недовольным котёнком Миану.

Действительно снежная сова. Когда ему доложили, что член правящей семьи прикончил убийцу, покушавшегося на Лирку, жрец сразу заподозрил хайнеса. И не ошибся. Довелось видеть Сильнейшего в зверином облике, не обознался бы.

Птица стояла прямо в фонтане, покорно приподняв крылья, а сердитая Лирка мыла ей пузо между лапами, изредка отвлекаясь на господина Онта и кого-то из братьев.

— Позови их сюда, — распорядился жрец. — Нечего стоять на виду.

Помощник уже хотел бежать, но Руахаш остановил его вопросом:

— Больше никого не нашли?

— Братья всё ещё проверяют.

— Передай им, что Господин здесь, — Шан побелел от неожиданности, — пусть проявят усердие. Иди.

Помощник бегом припустил к фонтану, лихорадочно оправляя одежды. Неужто Господин лично спустился, чтобы проверить свои угодья? Жалкие они и ничтожные, раз побеспокоили Повелителя и показали свою неспособность управляться с врагами.

— Вон там ещё пятнышко, — Мих показал пальцем, благоразумно не приближаясь.

Сову не нравилось, когда кто-то, помимо Лирки, пытался нарушить его двухсаженное личное пространство. Начинал недовольно клокотать, горбить крылья и щурить светящиеся глазища. Но к женщине, которая выскочила за ним как была в рубашке и портках, он проявлял нежность и даже послушание. Такая покладисто-умилительная птаха, пока к ней не совался кто не надо.

Раздражённая Лирка вымывала перепачканные кровью перья. Заманить дурную птицу в купальни не вышло. Сов благодушно жался к ней и отказывался понимать, чего от него хотят. Своим «око-ко-ко» и отсутствием мозгов он сильно напоминал курицу! Женщина едва сдерживала раздражение, чтобы не ляпнуть случайно какое-нибудь обзывательство вроде «глупый».

«Чего ты его намываешь? — скалился Иррес. — Кровь врага — украшение мужчины! Сам бы потом помылся».

Лирка сердито запустила пальцы в мокрые перья, и птица над её головой блаженно заклекотала. Действительно, чего она? Но нужно было что-то делать. Поблагодарить, извиниться, спросить… Ни на что из перечисленного духа не хватало, и женщина ухватилась за первое, на что упал взгляд. Это же можно засчитать и за благодарность, верно?

— Кажись, это его родное пятно, — прищурился Онт.

— Вы что⁈ — Мих возмущённо на него уставился. — Снежные совы все целиком белого цвета, как благословлённые божественным покровительством.

«Тогда он должен быть в крапинку, — ехидничал Иррес. — Ты ему когти только не мой, пусть сам выполаскивает. А то кровью изойдём».

Пятно оказалось присохшей грязью.

— Всё, выходи, — Лирка хлопнула птицу по боку под крылом.

Та непонимающе уставилась на неё круглыми глазами, и женщина заскрипела зубами, с трудом удерживая нелестные эпитеты. Вылезла сама и поманила сова на себя. Он с готовностью перевалил через бортик с грациозностью утки и вперевалку затопал к Лирке. Та против воли — она очень старалась давить подобные чувства — ощутила прилив умиления. В двуногом облике хайнес такой грациозный, сильный, ловкий, больше похожий на барса или хотя бы волка. И видеть его таким неуклюжим, клокочущим и больше похожим на бочку с крыльями… Его прежний опасный образ, конечно, не переворачивался, но ощутимо так покачивался и грозился завалиться набок.

Сов встряхнулся, рассыпав тысячи брызг. До мужчин почти ничего не долетело, а вот и без того мокрой Лирке досталось. Ночная свежесть продрала кожу, и женщина сложила руки на груди, прикрывая выпирающие под тканью соски.

— Я принесу одеяло, — пришёл на помощь Онт.

— Главный жрец просил, чтобы вы вернулись в храм, — до них наконец добрался запыхавшийся Шан.

Лирка с отчаянием посмотрела на притирающегося к ней сова. Башкой тот упирался как раз под грудью и потирался о сложенные руки. И как его заманивать? Идти и уськать: «Цыпа-цыпа»?

«Он прилетел не просто так, — пришёл на помощь господин Наэш. — Дай ему то, что он хочет».

А чего он хочет?

«Ухаживающие совы очень падки на похвалу. Поблагодари его. Скажи, какой он хороший. Он слегка расслабится, и тогда разумная часть сможет перехватить контроль».

О боги! Лирка откинула голову и застонала. Птица, конечно же, обеспокоенно закурлыкала.

— Ты молодец, — кое-как выдавила из себя женщина, опуская руку на пружинящиеся перья. — Очень хорошо обо мне позаботился. Пригре… согрел, защитил, — с каждым словом говорить было проще, даже пришла охота искренне похвалить. Всё-таки эта бочка с крыльями ей понравилась. — Такой красивый, сильный. Крылья у тебя какие…

Не отлипая от неё, сов довольно закурлыкал и распахнул крылья, призывая полюбоваться ими. И почему-то поджал хвост. Лирка припомнила рассказы Майяри, в которых хайнес по разным причинам лишался богатого хвостового оперения, и ей стало обидно за птаху. Шалобродит господин Узээриш, а страдает эта милаха.

— А хвост отрастёт, — утешила она птицу. — И куда смотрит охрана? — Лирка почувствовала искреннее возмущение. — Будет пышнее прежнего.

Хвост гордо выправился и веером ширхнул из стороны в сторону.

«Если бы он всегда был в таком облике, я бы согласился и на замужество», — продолжал ехидничать Иррес.

От сова и внутренних разговоров Лирку отвлёк дробный стук копыт, и она развернулась на звук. По мощёной дорожке неслась десятка стражников. Удивлённо приподняв брови, женщина посмотрела на Шана, но тот сам в недоумении хмурился. Со своими проблемами храм обычно справлялся сам. Об инцидентах не умалчивали, наутро обязательно бы сообщили в управление порядка и препроводили бы должностное лицо для обстоятельного разговора и вручения убиенного тела в храм. Но только наутро.

— Ой-ё…

Лирка бросила взгляд на Миха и поняла, что не чувствует прижавшегося сова. И испуганно осмотрелась. Осмотрелась и застыла, во все глаза разглядывая выпрямляющегося хайнеса. Жутко белокожего в свете луны и волчьего месяца, с растрёпанными волосами и светящимися между прядями глазами. Мысленно охнув от ужаса, женщина опустила глаза, но мгновенно вскинула, увидев ниже пояса слишком многое.

«Надо же… — задумчиво протянул Иррес. — Признаюсь, я думал, что ты в своих воспоминаниях немного нафантазировала».

Щёки вспыхнули от смущения, и Лирка торопливо отвела взгляд от пятен сосков, заметалась, уже не зная, куда направить взор, взмокла…

— Можно посмотреть в глаза, — пришёл на помощь хайнес, насмешливо кривящий губы.

Лирка всё же остановила взгляд на ключицах. Волосы на голове шевелились от смущения. Она не раз видела голых мужчин, на заставе стеснение — качество редкое и ненужное. Но именно сейчас вскипевшая кровь выжигала жилы и выжимала из глаз слёзы.

— Я даже не знаю, с чего мне начать, — Узээриш хмыкнул. — С извинений или вопросов.

— Пока можно одеться, господин, — подошедший Онт почтительно протянул принесённое одеяло, посчитав, что этим поможет Лирке даже больше.

Наверное, зал проповедей не видел ещё столь вызывающе одетого прихожанина. Узээриш сидел на скамье на заднем ряду с намотанным на бёдра одеялом и следил взглядом за Лиркой, которая, стоя у алтаря, тихо разговаривала с главным жрецом. Одет был тот тоже не очень подходяще для чтения проповеди. В одних только портках, да прикрывая грудь свёртком из одеял, из которого доносилось невнятное кряхтение.

— И чего тебе хвост никто не выдер? — прорычал Риш, едва размыкая губы.

Глаз от девушки оторвать он не мог. Птица внутри не давала, заставляя пристально следить за самочкой, которую они… он выбрал для ухаживаний. Вокруг столько заинтересованных самцов, а на ней слишком мало перьев… тьфу ты!.. одежды!

— Жених! — продолжал ядовито шипеть Риш.

Сов отозвался презрительным клёкотом. В его глазах Узээриш уже пару недель был недосамцом. Как эта перина истрепала ему нервы! Каждый раз, стоило Ришу подумать, что неплохо бы расслабиться в женских руках, сов вскидывался и радостно подкидывал картинки одной кудрявой неулыбчивой барышни, из-за которой у него несколько дней челюсть ныла. Вот и сегодня Узээриш наконец решил добраться до милой знакомой, но стоило только перекинуться в кабинете, как истомлённая отказами птица оттеснила его, забрала весь контроль и с радостным уханьем понеслась расслабляться.

Расслабились на славу!

— Ещё и ребёнка напугал, — попробовал Риш пристыдить вторую половину.

Сов блаженно прижмурился. Самочка с птенчиком… Узээриш с тихим стоном тряхнул головой, избавляясь от оков инстинктов и звериных желаний.

Когда Лирка попыталась забрать у жреца свёрток, из одеял полился негодующий плач, и господин Руахаш мягко, но решительно оттеснил женщину, прижав младенчика к груди. Он повернулся к хайнесу спиной, и тот увидел крошечное сморщенное личико. Ребёнок тут же уткнулся кнопкой-носом в крепкое плечо жреца и присосался к коже губами, обильно пуская слюни.

— И что это за прелестная кроха? — сам у себя вслух поинтересовался Риш.

— Это Золотинка, — донёсся свистящий шёпот из-под скамьи.

На секунду замерев, Риш согнулся, заглянул под скамью и столкнулся с блестящими чёрными глазами.

Глаза горели на белом личике, а само личико будто висело во тьме без тела. Мужчина только пару секунд спустя различил чёрную шкуру, в которую завернулся сообразительный пацан.

— Тихо, не выдавайте меня, — попросил мальчик, — а то мама будет злиться.

Риш бросил взгляд на озабоченно хмурящуюся Лирку и снисходительно посмотрел на пацанёнка.

— Думаешь, не чует?

— Не чует, — самодовольно заявил «лазутчик». — Я так не первый раз делаю. Это моя шкура-невидимка, — он чуть сильнее натянул своё «одеяние». — Не пяльтесь, а то выдадите.

Хмыкнув, Узээриш выпрямился и расслабленно забросил ногу на ногу.

— Хорошо. А кто такая Золотинка?

— Моя сестра, — с готовностью прошептал мальчик. Его даже радовало, что он может с кем-то поболтать, пока соглядатайствует. — Моя мама — её мама. А господин Руахаш — её отец.

— Что⁈ — Риш едва со скамьи не сверзился и с трудом подавил желание залезть к мальчишке, чтобы обстоятельно допросить. — Когда они успели?

— Да долго ли… — с явным недоумением протянул мальчик.

Узээриш смущённо кашлянул, старательно игнорируя взбесившуюся птицу.

— А господин Руахаш случайно не твой отец? — осторожно полюбопытствовал он.

— Не-а. Моего отца звали Весхалий, — просто ответили ему. — Он давно умер. Я не против, если господин Руахаш станет и моим отцом. Он мне нравится.

«Ну ладно, мешок с перьями, ты прав. Такую самочку быстро уведут», — от ехидства удержаться не удалось.

Сов внутри умирал от беспокойства и был несчастен. А вместе с ним несчастным чувствовал себя Узээриш. Так что главный жрец резко перестал ему нравиться, и хайнес начал припоминать различные нарушения храма и личные грешки господина Руахаша.

— И чего они шепчутся? — Риш не надеялся, что мальчик знает ответ, но тот удивил. Видимо, унаследовал от матери способности соглядатая.

— Наверное, о том, что на Золотинку покушались.

— Подожди, — нахмурился мужчина, — ты что-то путаешь. Покушались на твою маму, а я её доблестно защитил.

— Не путаю, — под скамьёй недовольно завозились. — За маму спасибо, но гнездитесь в следующий раз в другом месте.

— Ты это тому, кто гнездится, скажи, — проворчал Риш, — меня он не слушает.

— Вы же взрослый, вас уже должны слушаться.

— Даже у взрослых бывают проблемы с контролем зверя. Что там с покушением на твою сестричку?

Мальчишка молчал. Видимо, думал, стоит ли продолжать разговор. Жажда общения всё-таки победила. Нечасто такие крутые дяди говорили с ним как со взрослым.

— Я слышал разговоры братьев, — проникновенно прошептал он. — Кто-то пролез в спальню к господину Руахашу и попытался убить её. А до этого ещё три раза часовые ловили наёмников.

Как интересно! Вот это источник информации! Надо потом конфет и пирожных прислать. Сов одобрительно ворохнулся.

— А вообще на Золотинку второй раз покушаются, — мальчик говорил о случившемся так просто, будто они о забредшей в огород козе беседовали. Коза, наверное, вызвала бы даже больше энтузиазма. — Первый раз ещё на заставе, когда мамы дома не было. Швырнули копьё прямо в люльку, — голосок задрожал от едва сдерживаемого волнения. Видимо, пацану было приятно вспоминать о пережитом приключении. — Но я ещё до этого вместе с Золотинкой в окно выпрыгнул.

— И не догнали? — Риш подозревал, что рассказчик немного присочинил.

— Не-а. Бабушка и дядя Эдар с ними разобрались. Мы же не одни были.

— Может, ты ещё и причину знаешь, по которой на неё покушались? — Узээриш азартно забарабанил пальцами по спинке.

— Может, и знаю. Но вам не скажу. То можно говорить только кутару… курадо… главному по Арванскому вопросу, — мальчик напустил в голос снисходительности.

— Отлично! Он перед тобой, — оскалился хайнес.

— Брешешь! — не поверил Ханён.

— Зуб даю. А вообще бери выше. Я сам хайнес! Самый важный оборотень в Салее, — самодовольно заявил Узээриш. — Так что говори, Сильнейший тебе приказывает.

— А чем докажешь? — недоверчиво спросил мальчик.

— У меня печать правителя на груди, и я снежная сова. Или ты не знаешь, что Салеей правят только совы?

— Конечно, знаю, — обиделся «информатор». — Чего тогда к нам прилетели гнездиться? У вас целый дворец!

— Ты это не у меня спрашивай. И не уходи от ответа, а то матери сдам, — опустился до шантажа Узээриш.

Под скамьёй засопели.

— Я слышал, как мама с дядькой Хабдиром говорила. Они с последней вылазки принесли слухи о пророчестве, будто должна родиться какая-то проклятая девочка, которая погубит Хоётор. Дядя с мамой переживали, что Золотинку могли принять за проклятую. Но та девчонка должна родиться в Хоёторе, а Золотинка-то у нас родилась.

Подозрительно прищурившись, Узээриш уставился на Лирку. Та, почувствовав взгляд, обернулась, вздрогнула и забегала глазами из стороны в сторону.

— Что ж, ты мне очень помог, — протянул Риш. — С меня причитается.

— А про маму неинтересно, зачем её убить хотят? — насторожился пацан.

— А про неё я уже знаю.

— О! Так вы действительно… главный и… и хайнес? — в голосе Ханёна прорезался восторг. — Я вас другим представлял.

— Что? Крупнее и выше? — хмыкнул Риш. Почему-то все дети представляют хайнеса каким-то великаном.

— Нет. Думал, у вас длинная борода. А вы такой молодой и у вас такая белая кожа! Она у всех хайнесов такая?

— Нет, я особенный, — Узээриша забавлял детский восторг. — Даже солнце не берёт.

— А я тоже не загораю, — похвастался Ханён. — А правда, что вы не любите, когда к вам во дворец гости приходят?

— Правда, — не подумал отнекиваться Риш.

— Значит, мне тоже нельзя? — расстроился мальчик.

— Тебе можно. Так, тихо! — шикнул Риш, когда господин Руахаш и Лирка развернулись к нему.

Он поднялся сам, решив уберечь информатора от раскрытия, и, придерживая одеяло, зашагал к алтарю. У Лирки вспыхнули щёки, и она отвела взгляд в сторону.

— Ну что? Решили, как будете пудрить мне уши? — Узээриш прищурил в усмешке глаза и, подойдя ближе, заглянул в личико малышке, которая уже лежала на руках жреца и сонно хлопала глазками.

— Господин, мы просто ждали донесения от часовых, — мягко отбился от навета Руахаш.

— Так сюда ещё никто не приходил, — Риш показательно осмотрелся.

— Приходил, — глаза жреца на краткий миг посинели, и Узээриш стиснул зубы от внезапно накатившей оторопи.

Очень непривычное ощущение, когда ты, повелитель огромной страны, оборотень с невероятными возможностями, вдруг оказываешься лицом к лицу с кем-то более могущественным. Шутить перехотелось.

— Хорошо, тогда я жажду узнать, кто и почему покушался на жизнь этой малышки, — он кивнул на Золотинку и отметил, как побелела Лирка. — И да, госпожа Лирка, как-то она на вас не очень похожа. Сколько ей? На вид не больше четырёх-пяти месяцев. А я, — он окинул фигуру женщины пристальным взглядом, — не вижу следов недавней беременности. И не ходили же вы в разведку, будучи на сносях.

Лирку прошил озноб. Она очень старалась держаться невозмутимо, но губы задрожали. Боги, в конце концов, она никогда не говорила, что сама рожала второго ребёнка!

— Её выносила не я, — глухо отозвалась она. — Её подбросили на порог моему сослуживцу, и он не знал, что с ней делать.

«Если я хочу найти проклятое хоёторское дитя, я найду его, указав на эту девочку?» — Риш вперил взгляд в малышку и ощутил, как дар отзывается горячим одобрением. И пристально посмотрел на женщину.

— Вы мне лжёте.

Лирка вздрогнула и закрыла глаза.

— Ребёнок ведь с хоёторской стороны, так? — продолжил он допрос.

Не в силах солгать, Лирка просто кивнула.

— Как она попала на заставу? Приводить хоёторцев в земли Салеи ведь запрещено.

Женщина мучительно закусила нижнюю губу, потом облизала её, и Риш на миг забыл, о чём спросил, смотря на истерзанную алую кожу.

— Её принесла я, — склонив голову, призналась магичка. — В ту ночь, когда нашла печать, столкнулась с молодой женщиной. Она просила забрать её дочь. Боялась чего-то, но я не поняла чего. Я велела ей выйти к границе со стороны Арван-Ё и, когда вернулась на заставу, пришла туда, забрала ребёнка и подбросила Ёриху.

Подставлять товарищей Лирка не хотела. Это было её решение. Она очень надеялась, что они не бросят Ханёна и позаботятся о нём, если…

— Уверен, что ваши товарищи принимали в этом деятельное участие, — насмешливо протянул Риш.

Лирка вскинула голову, готовая яростно защищать невиновность друзей, но посмотрела в жёлтые, с коричневыми крапинами глаза и вновь закусила губу.

Ей не поверят.

— А я ведь почти решил, что вы действительно её мать, а господин Руахаш отец. Думал ещё, как успели?

Женщина обескураженно заморгала и уставилась на хайнеса, который с пристальным, но довольно дружелюбным вниманием всматривался в маленькое личико.

— Хотя на вас, господин Руахаш, она даже похожа.

Невозмутимый жрец побелел и ощутимо занервничал, сильнее прижимая малышку.

— Не тряситесь, — Узээриш всё-таки пожалел Лирку, — наказывать не буду ни вас, ни ваших друзей. Ваша жалость пошла на пользу Салее. Видимо, вы невольно стали теми, кто помог осуществиться пророчеству. Но в храме вам оставаться уже небезопасно. Слышал, это четвёртая попытка?

Какая? Лирка непонимающе уставилась на жреца, и тот виновато улыбнулся.

— Я не хотел тебя тревожить.

— Меня тоже постоянно не хотят тревожить, — посочувствовал женщине Риш. — Оставить здесь вас я не могу.

— Я понимаю, — пробормотала Лирка.

— Нет, не понимаешь, — Узээришу даже стало её жалко. — Пока этот, — он ткнул себя в грудь, — не перестанет квохтать над тобой, жить я спокойно не смогу.

— П-простите… я… не понимаю… не знаю, почему…

— Да тебе-то откуда знать, о чём это безмозглое создание думает? — раздражённо скривился Риш. — И чем он думает! Но, я надеюсь, обо мне подумаешь ты, — вкрадчиво протянул хайнес, склоняясь над магичкой. — И позаботишься о том, чтобы в тебя не стреляли и чтобы ты больше не летала с лестниц.

Лирка не удержалась от виноватого взгляда, и Узээриш мгновенно возмутился:

— И не смей так на меня смотреть! Чуешь вину — смотри в пол! Меня от одного такого взгляда изнутри разрывает.

Женщина ещё и губы поджала, чтобы случайно не извиниться.

— Вам есть куда переехать? — спросил хайнес. — Дворец не предлагаю. С безопасностью там неидеально. Господин Руахаш, вы можете обратиться к своим родичам? Не всякий наёмник возьмётся за дело, если жертве покровительствуют сами Вотые. Ваше имя будет лучшей защитой.

Невозмутимость к жрецу так и не вернулась, а слова хайнеса, казалось, ещё сильнее его взволновали. Он смотрел на ребёнка, на Лирку, опять на ребёнка, и чудилось, что в его глазах мелькают искры отчаяния, резко сменившиеся блеском самоуверенности.

— Ну же, Руахаш… — начал он, но зажмурился, мотнул головой и с досадой протянул: — Простите, это был не я.

Повисло напряжённое молчание, в котором Лирка и хайнес смотрели на метания жреца.

— Мы, — Руахаш посмотрел на магичку, — можем пожениться. Я дам имя Миане, Ханёну и тебе. И имя Вотых действительно послужит защитой.

«Я говорил, что этой хребене синаухой доверять нельзя!» — рявкнул молчавший до этого Иррес.

Лирка в молчаливом изумлении распахнула рот и поражённо уставилась на жреца. Повисла звенящая тишина. Невероятное предложение господина Руахаша буквально выбило почву из-под ног и…

— Нет, — напряжённо протянул Узээриш, привлекая взгляды.

Жёлтые глаза нехорошо прищурились, губы сжались, и хайнес уже со злостью процедил:

— Нет, нет и нет!