Глава 20 · Смерть на мягких лапах

— И вот ещё письмо от господина Шереха, — помощник говорил свистящим шёпотом, боязливо косясь на постель главного жреца, где в окружении подушек блаженно пускало слюни во сне очаровательное капризное чудовище. — Посыльный настоятельно просил ответить как можно скорее, а лучше — приехать в гости. Иначе старый консер сам явится.

Руахаш принял конверт, внимательно осмотрел его со всех сторон, будто ожидая, что у того отрастут крылья или рога, и отложил его на стол.

— Спасибо, Шан. Ты можешь идти.

Помощник неуверенно замялся на месте. Дела у них ещё не закончились. Да, всё основное они разобрали. Да, оставшееся могло подождать утра, а кое-что можно и через неделю сделать.

Но это было не в правилах господина Руахаша, который окунался в работу с головой и не выныривал из неё месяцами.

Сейчас же, едва часы отбивали десять, главный жрец отрывался от всех дел и закрывал двери в свою опочивальню, разрешая беспокоить его только по важным и срочным вопросам. Вместо того чтобы расписывать очередную храмовую стену, мучаясь от бессонницы, господин проводил ночи в собственной постели, вставая, только чтобы исполнить прихоти маленькой капризули.

— Что-то ещё? — шёпотом спросил господин Руахаш, и помощник, замотав головой, вышел.

Проверив, спит ли ребёнок, жрец ополоснул руки в тазу для омовения, сбросил одежду и в одних портках осторожно забрался на постель, стараясь не тревожить сон младенца. Щелчок пальцев, и спальня погрузилась во тьму. Повозившись и устроившись так, чтобы малышка оказалась под боком, Руахаш расслабленно прикрыл глаза.

«Руахаш».

— Я сплю, — недовольно проворчал оборотень.

«Ты ведь так и не отдал этот комок плоти?»

— Господин, вы это спрашивали часа четыре назад, — Руахаш устало потёр лицо. — Ничего не изменилось.

«А хочешь, чтобы поменялось?» — искушающе протянул Ваирак.

Внутри неприятно, тоскливо засосало. Встрепенулся волк, глухо заворчал и зарычал. Руахаш невольно потянулся к младенцу, принюхиваясь и едва сдерживая животное желание вылизать щенка.

Они его с ума сведут!

«Забери её!» — искусителем зашипел Господин.

— Не говорите ерунды, — поморщился Руахаш. — У неё есть мать, и она точно не согласится…

«У неё нет матери, — оборвал его Ваирак. — Одна не могла ею стать. Вторая не смогла. Но она может смочь, и тогда ты останешься ни с чем».

Волк взволнованно и испуганно завозился, потом обозлился и оскалился. Руахаш сам едва удержался от оскала.

— Что вам от меня надо? — чуть слышно застонал жрец.

Парочка — зверь и Господин — изводили его с самого появления Золотинки. Ладно волк, тот давно хочет и не понимает метаний двуногой половины. Но…

— Господин, вам-то это зачем?

«Достала твоя кислость. Может, став отцом, будешь послаще. Да и какой толк себя изводить? Один раз не получилось, пытайся ещё раз. Ты был молод и легко поддавался чужому влиянию».

Руахаш тяжело вздохнул. Господин тоже не понимал его метаний. Он в целом многое не понимал из жизни смертных. Какими словами объяснить, что если ты один раз стал плохим отцом, буквально отказавшись от своего больного сына, то на второй шанс просто не имеешь никакого морального права? И никакие речи про «чужое влияние» не изменят этого. То, что он оказался слабоволен и труслив, — это его ответственность.

Только в последнее время эти разумные, понятные мысли вызывали сомнения даже у него, Руахаша. Склонив голову набок, мужчина посмотрел на спящую малышку.

В чём-то этот ребёнок был особенным, отличным от других детей, с которыми жрец возился в храме. Он появился в особенное время. Когда его простили, пусть он сам себя и не простил. Но осознание, что сын не таит обиды, принимает его в своём доме и не препятствует общению с внуками, сильно облегчило его оковы. Руахаш продолжал цепляться за них, но волк внутри мечтал о щенках. Ещё и Господин подливал маслица в огонь, потому что ему надоело вечное чувство вины, которое приходилось испытывать, когда он посещал тело своего жреца.

И вот в это время, когда его простили и приняли, когда все вокруг говорят, что стоит попытаться ещё раз, появилась Золотинка. Крохотная беззащитная девочка, от которой отказались так же, как он когда-то от своего Ранхаша. Почти так. Он винил себя в болезни сына и посчитал, что тому будет лучше вдали от него. А мать этой малышки боялась за её жизнь и посчитала, что той будет лучше вдали от неё и родины. Схожесть судеб двух детей тревожила и будоражила, невольно вызывая мысли о втором шансе для него, Руахаша.

«Почему Золотинка? Ты же придумал ей имя».

Придумал. Но опасался, что стоит ему самому дать имя девочке — и обратного пути для него уже не будет.

«Самое время завести ребёнка, — продолжал искушать Ваирак. — Ты холост, наконец свободен от своей курицы. С сыном примирился, с семьёй теснее сошёлся. Слышал, одинокие симпатичные отцы очень привлекательны в глазах смертных женщин».

— Вам бы только о женщинах! — досадливо выдохнул Руахаш.

«Будет у Вотых четвёртая дочь! Ваша волчья семейка с ума сойдёт. Следи только, чтобы не разбаловали. А то вырастет как твоя курица».

Руахаш тихо, угрожающе зарычал. Золотинка умная и сообразительная девочка! Даже в свои неполные четыре месяца она уже многое понимала. Всегда его узнавала, никогда ни с кем путала — хотя попытки предпринимались — и в целом была покладистой малышкой. Капризничала, только когда он оставлял её с другими. Особенно почему-то не любила Шана, который был в ужасе от её истерик.

Она менялась с каждым днём, и изменения завораживали его. Руахаш смотрел, как вытягивается её тельце, меняется цвет глаз с голубого на зелёный, вылезают светлые волосики и вместо них появляются тёмные, и чувствовал острое сожаление, что все эти сокровенные моменты взросления собственного сына прошли мимо него. И он ещё больше привязывался к девочке, желая увидеть, как она будет меняться дальше.

Руахаш осторожно коснулся пальцем лобика, где цвело родимое пятно. За прошедшие дни его цвет смягчился, став блекло-розовым, очертания расползлись, и отметина всё сильнее походила на распустившийся цветок.

«Представь, какую большую семью ты можешь ей подарить, — Господин умел искушать. — Сколько у неё будет дедушек, бабушек, дядюшек и тётушек, которые её избалуют. И свора двоюродных братьев, из-за которых она никогда не выйдет замуж!»

Волку очень нравилось нарисованное будущее.

«Тихо!»

Руахаш напрягся ещё до упреждающего оклика Господина. Он ничего не услышал, не увидел, не почуял, но ощутил разлившуюся в воздухе опасность. Обмяк на подушке, полуприкрыв веки, и нащупал спрятанный в складках одеяла меч.

На подоконник упала тень. Ветер играл тонкими прозрачными занавесями, наполняя спальню свежестью и ароматом влажной земли. Свет волчьего месяца серебристой дорожкой ложился на пол, и в его потоке одиноко кружилась мохнатая ночная бабочка. Незваный гость перетёк в комнату как чёрная вода. Лёг животом на подоконник и скользнул на пол, мягко и бесшумно приземлившись на руки.

Руахаш продолжал наблюдать. Волк внутри замер в напряжении, с холодным расчётом следя за нежданной добычей. Раздался тихий-тихий шорох вынимаемого из ножен кинжала. Лезвие тускло сверкнуло в блеклом ночном свете, и «гость» прыгнул, вскидывая руку с оружием над головой.

Руахаш резко сел, прикрывая собой ребёнка, меч с сочным «вшикс» вошёл в чужое горло снизу, и тело визитёра тут же отлетело в стену от мощного пинка. Выронив кинжал, убийца схватился за шею, захрипел и судорожно засучил ногами, выгибаясь и вытягиваясь. Жрец бросил взгляд в окно, выжидая припоздавших гостей, если они есть. Нападавший затих и обмяк, на помощь так никто и не пришёл.

Схватив слабо вякнувшего ребёнка в охапку вместе с одеялом и подушкой, Руахаш вышел из спальни.

— Господин? — Шан, проходивший мимо в сторону своей комнаты, замер, изумлённо вытаращившись на полуголого главного жреца с окровавленным мечом в одной руке и хныкающим младенцем в другой.

— На территории храма убийцы, — Руахаш осмотрелся, выискивая опасность.

— Опять? — вырвалось у помощника.

За последнюю неделю часовые четыре раза ловили посторонних ночью. Те оказывали рьяное сопротивление, сохранить им жизни не удалось.

— Они проникли в храм, — главный жрец непривычно зло ощерился. — Один покушался на Миа̀ну, — он прижался губами к лобику куксившейся малышки.

— Я подниму братьев, — Шан бегом припустил по коридору.

«Не ворочайся так сильно, — просил господин Наэш, — у снежных сов очень острые когти. Поранишься».

Лирка замерла. Тяжёлое дыхание разрывало грудь, но она уже больше злилась, чем боялась. Птица оказалась очень тяжёлой и раздражающе упорной. Стоило женщине слегка выползти из-под неё, и сов перемещался, чтобы умостить её под собой. Лирка уже вся вспотела, а поясница, к которой прилип пух, чесалась.

В дверном проёме показались запыхавшиеся Онт и Мхян. Глаза у обоих испуганно вытаращены, в руках обнажённые мечи и из одежды только портки. Ханён прыгал за их спинами и зло всхлипывал, уверенный, что дурная птица уже заклевала маму.

Увидев сову, Онт мгновенно замер и вскинул руку, останавливая Мхяна. Лица обоих изумлённо вытянулись.

— Это… кто? — осторожно спросил смотрящий.

Сов медленно повернул голову, нехорошо прищурил жёлтые глаза и упреждающе-грозно заклокотал. Онт отступил за порог и вытеснил Мхяна.

— Сестра, ты там где? — парень присел, высматривая Лирку.

— Здесь! — дёрнула та ногой, взбивая одеяло.

— Ого! — поражённо хохотнул посыльный. — Он прям на тебе гнездится. Это развратом не считается?

Сов заклокотал ещё сильнее.

— Чего он булькает, как чайник на костер? — Мхян опасливо посторонился.

— Мы на его территорию покушаемся, — мрачно отозвался Онт.

— Это наша с мамой территория! — возмутился Ханён. — Моя!

«А хвост-то жидковат!» — ехидничал Иррес, и Лирка с трудом удержалась от соблазна выдернуть пару перьев из упомянутой части тела, которая маячила прямо перед глазами.

— У представителя правящей семьи в Салее всякая территория его, — Онт почесал седую голову. — Лирка, это кто?

— Не знаю! — огрызнулась та. — Да не топчись… не топчитесь вы по мне!

Мхян глумливо хохотнул, и тут же словил оплеуху за похабные мысли.

— Не хайнес? — осторожно уточнил Онт.

Лирка молчала.

— Лирка? — позвал смотрящий.

— Не знаю, — голос женщины звучал смущённо.

— А ты кого-нибудь из правящих ещё знаешь?

— Только господина Иерхарида… прежнего хайнеса… и видела когда-то брата нынешнего хайнеса.

Мхян присвистнул.

— Ну у тебя и знакомства!

— И что делать? — Онт мялся в замешательстве.

— Выгоните его! — требовал Ханён.

— Ага, а потом нас на площади вздёрнут! — Мхян хотел убрать меч в ножны и едва не пропорол портки. — Сестра, он тебя мучает?

— Он просто гнездится, — осадил его смотрящий.

— Ну да! Просто гнездится на нашей Лирке. Экая невидаль! Щас ещё выяснится, что это сам хайнес её высиживает. Сильнейший, так из неё птенчики не вылупятся, — попытался донести до сова неправильность его действий Мхян. — Там… эм-м-м… по-другому надо… Ай!

Онт всё же не выдержал и отогнал зубоскала пинком под зад.

— Я сам его прогоню! — Ханён воинственно ринулся внутрь, но был пойман дедом за шиворот.

— Не смей заходить! — рявкнула мать.

— Но мама… — губы мальчика обиженно задрожали.

— Я сама разберусь. Переночуешь сегодня с Мхяном.

— Я не хочу с Мхяном! — Ханён весь задрожал от ярости. — Я хочу с тобой.

— Да ладно тебе, мелкий, — посыльный похлопал его по плечу, — нам будет весело. Но, — от шпильки удержаться не смог, — маме твоей будет веселее.

— Топайте отсюда, — Онт плашмя оходил весельчака мечом по заднице.

— Мама!

— Ханён, живо спать! — строго велела мать. — Только посмей где-то рядом ошиваться.

Мальчик расстроенно засопел.

Поняв, что никто не осмелится соваться на его территорию, сов со своим щемящим «око-ко-ко» развернулся и склонился над Лиркой. Та, оцепенев, почувствовала, как крупный клюв с пощелкиваем перебрал её кудри, затем опустился ниже и вцепился в завязки рубашки. Позабыв о страхе и пиетете, женщина отпихнула наглую птицу.

Боги, здесь же темно? Он ничего не рассмотрел?

— Чего он делает? — любопытный Мхян не мог успокоиться. — Клюёт её? Разговаривает? Ого, раздевает⁈ Всё-всё, мы уходим, — парень торопливо отступил под грозным взглядом Онта, прихватив с собой упирающегося Ханёна.

Лирка всё же села и спихнула сова с себя. Тот мгновенно прижался к ней и укрыл крылом, притискивая к боку. Судя по зажмуренным круглым глазам, так ему нравилось ещё больше. А взъерошенная и ошарашенная Лирка с почти такими же круглыми глазами осталась сидеть и вдыхать жаркий запах перьев.

Что делать? Ждать, когда он сам улетит?

Как назло в голове не было ни одной здравой мысли. Только ехидничающий Иррес, рассыпающийся в идеях одна бредовее другой. Пришедший в себя после первого шока дух решил, что от птицы нет такого вреда, как от целого мужика, успокоился и начал забавляться. Господин Наэш тоже не оправдывал надежд на помощь. Его, наоборот, сложившаяся ситуация очень устраивала.

«Оборотни снежные совы очень хорошие мужья, — спокойно вещал бывший хайрен, словно проводил с Лиркой один из уроков. — Женятся почти всегда по любви, очень преданные. Зверь у них весьма привязчив, не терпит в своём гнезде посторонних и сильно негодует, если кто-то пытается увести у него жену».

«Ты это к чему?» — вмиг растерял хорошее настроение Иррес.

«Совы не устраивают гнёзда в чужих постелях просто так».

«Спасибо за предупреждение. Лирка, сваливаем!»

Они вообще не помогали! Только усиливали хаос в голове.

— У тебя сегодня что-то случилось? — спросил господин Онт, приваливаясь к косяку.

— Ну… да, — неохотно отозвалась Лирка. Она не была уверена, что рассказывать о произошедшем можно.

— Это как-то связано с… этим, — смотрящий кивнул на прижмурившуюся птицу.

— Да как бы? — Лирка непонимающе поёжилась и посмотрела вверх.

Сов тут же склонил голову и ткнулся клювом ей в лицо. Это было так ласково и так… интимно, что Лирка вспыхнула и, не думая о последствиях, вырвалась из-под крыла, вскакивая на ноги.

«Иррес!» — неожиданно дико рявкнул господин Наэш.

Женщина почувствовала, как в крови вскипает сила духа, и поняла, что сейчас выстроится барьер. Мысли не успевали за происходящим. Что…

Что-то звонко щёлкнуло по проявившемуся барьеру, но тот вспыхнул не привычным голубым светом, а жёлтым. По полу покатился арбалетный болт. Сов зло ухнул, встряхнулся так, что по перьям рассыпались золотистые искры, и ринулся к окну.

— Стой! Нет! — опомнилась Лирка, бросившись за ним, но то уже выпорхнул и, мощно загребая воздух крыльями, понёсся к парку.

Воздух вокруг него несколько раз брызнул жёлтым светом и искрами, а затем Лирка увидела отделившуюся от кустов фигуру, которая метнулась прочь. С торжествующим клёкотом сов обрушился на беглеца, выставив вперёд лапы с когтями-саблями. Он налетел на стрелка со спины, под истошный крик схватил его, погружая когти в плоть, а затем взмыл вверх, поднимая и свою добычу. Дёргающееся тело он сбросил через несколько саженей и с грозным уханьем заложил круг.

«Ладно, про когти ты не соврал», — с уважением признал Иррес.

Справка от автора: Зашёл разговор с читателем о значении имени Лирка. Оставлю свой ответ здесь, в тексте он появится куда позже. В северосалейском есть старое слово, сейчас мало употребляемое: «лиркаа». Оно обозначает что-то сильное, крепкое и выносливое. Оно одно могло сказать о человеке, что он всё вынесет, выдержит, справится и не сломается.