Глава 8 · Мертвый сын

А-ара словно оказалась перед бездной. Она не простиралась под ногами, она разворачивалась прямо перед глазами непроглядной чернотой. Будущее, которое она воображала, исчезло и сменилось чёрным полотном. Прижимая к груди завёрнутую в накидку дочь, женщина силилась рассмотреть путь, уготованный ей. Но не видела, будто жизнь пришла к концу и оборвалась.

Куда идти? В становище мужа ребёнка ждала смерть. В родном поселении её, сбежавшую от супруга, никто не примет. Некуда идти. Хоётор всегда казался ей очень маленьким, и А-ара не знала, где спрятаться.

Они с дочерью остались одни в этом мире, без крова и защиты.

В каком-то бредовом тумане А-ара поднялась. Едва передвигаясь, собрала сухие ветки и запалила костерок, на котором по обычаю сожгла послед. Было ли время для соблюдения ритуалов? Разум цеплялся за сейчас ненужное, заставляя делать хоть что-то. Когда костёр прогорел, А-ара всё так же бездумно сгребла оставшийся пепел в кусок ткани, оторванный от юбки, и с дочерью на руках зашагала в сторону реки.

Уже после пары шагов на женщину накатил страх, что за ней отправили погоню, что её ищут. Она начала со слезами уговаривать малышку быть потише, не плакать, не выдавать их… Будто ещё была какая-то надежда на лучшее.

Глухое тоскливое отчаяние, когда некуда идти, не от кого ждать помощи и когда ты сама ничего не можешь. Даже идти быстро не можешь.

Увидев в проломе чей-то силуэт, А-ара в панике решила, что её нашёл муж. Лишь несколько мгновений спустя она сообразила, что незнакомец значительно меньше Хо-ёта-си. Слабая надежда заставила её сделать несколько шагов вперёд. Женщина решила, что будет молить незнакомца о помощи. Она готова отдать жизнь, тело и душу, лишь бы хоть кто-то протянул им руку и вывел из темноты на дорогу.

Свет волчьего месяца мягко обрисовал чужую фигуру, и А-ара вновь замерла. Сквозь отчаяние пробилась оторопь. Она явно различила выдающуюся вперёд грудь. Оборотень перед ней имел короткие волосы, носил мужскую одежду, но мужчиной не был.

Это была чужая женщина.

Чуждость незнакомки вдруг стала столь явной, что А-ара ощутила дрожь. Холодок прошёлся по её объятому жаром горячки телу. И надежда, безумная надежда вспыхнула солнцем.

Таких женщин в Хоёторе не было[1]. Незнакомка могла прийти только с другой стороны мира, с территории врага. Но именно сейчас А-ара видела в ней спасение для своей несчастной дочери, которую не могла спасти сама.

И она опустилась на колени, проползла вперёд и с глухими рыданиями, с трудом отрывая кроху от груди, толкнула свёрток к незнакомке.

— Возьми…

А-ара хотела бы прибавить слова мольбы, но слишком плохо знала чужой язык.

— Возьми…

Она вжималась лбом в землю, надеясь, что это будет красноречивее любых просьб. А затем быстро, захлёбываясь словами, затараторила по-хоёторски. Она молила, просила, убеждала, говорила, что для её дочери не будет жизни в родных землях.

А-ара слышала, как незнакомка подошла. Опасливо приподняв голову, она увидела, что женщина села перед ней на корточки и настороженно смотрела на свёрток с ребёнком. Свет волчака выхватил страшный узор шрама на правой половине лица, и А-ара замерла от ужаса, впервые подумав, что женщины-воины могут быть такими же жестокими, как и воины-мужчины.

Когда же из-за спины незнакомки высунулся огромный зверь со светящейся голубоватой шерстью, А-ара пискнула от ужаса и подгребла свёрток с дочерью под себя.

Неужели Господа решили лично наказать её за ослушание?

Иррес беззастенчиво просунул морду между шеей и плечом занывшей хоёторки и обнюхал содержимое свёртка.

— Ребёнок, — облизнувшись, Иррес отстранился. — Обычный новорожденный ребёнок. Ещё даже толком не обсох.

Зверь принялся обнюхивать сжавшуюся хоёторку.

— Родила не более часа назад. У неё жар и кровотечение.

Лирка растерянно смотрела на простёртую ниц женщину, откровенно не понимая, что ей делать. Приводить с собой на заставу хоёторцев было строго запрещено. Только если в качестве пленных. Уже бывали случаи, когда просившие убежища потом пытались ночью отворить ворота.

Хоёторка говорила очень быстро, бессвязно, и Лирка понимала её с трудом. Она смогла вычленить, что отец младенца не примет дочь и малышку ждёт смерть. Женщина лепетала что-то про мёртвых сыновей, но Лирка её не поняла. Новоявленная мать молила забрать дитя, просила спасти. Тараторила что-то про свою жизнь, душу и, кажется, тело. В каком нужно быть отчаянии, чтобы решиться отдать своего ребёнка совершенно незнакомой женщине?

Отерев лицо ладонями, Лирка потерянно посмотрела на зверя. Тот продолжал деловито принюхиваться.

— Маленький шматок плоти протащить на заставу мы ещё сможем, — Иррес будто бы уже принял решение. Или слишком хорошо знал Лирку. — Вехне за пазуху сунем, у него там и окорок потеряется. Потом пусть кто докажет, что её не на крыльцо подбросили.

Про женщину он ничего не сказал. Хоёторка и не просила забрать её, но у Лирки в груди поднималось что-то тёмное, злое и тягучее, когда она представляла, что эта маленькая скрюченная фигурка останется лежать здесь, в руинах старого храма, ставшего могилой. Медведица внутри бесновалась, Лирка судорожно прикидывала, как можно перетащить женщину через границу.

Самое слабое место приграничной зоны — линия вдоль Арванского городища.

— Нет, — подселенец будто её мысли прочитал, хотя был вне тела. — С ума сойдёт. Да и не протянет без помощи долго. Решена её судьба.

— Твоя судьба тоже была решена, — в сердцах прошипела Лирка.

— У меня есть силы бороться, а она слабая, — оскалился Иррес. — Ей нужна помощь сейчас, а мы не можем задерживаться в Лесу. У нас печать! Нас уже ищут!

Женщина решительно рванула с плеч вещевой мешок и сунула в него руку. Наощупь нашла два железных флакона и, растормошив хоёторку, сунула ей под нос один из них — с кровоостанавливающим. Та испуганно хлопала заплаканными глазами и судорожно прижимала к груди странно молчащего младенца.

— Пей, — велела Лирка по-хоёторски.

— Давай, — подстегнул Иррес, и А-ара припала к горлышку.

Лирка заставила выпить её и второй флакон с крововосполняющим. Она рассмотрела, что перед ней совсем девочка, измученная родами и отчаянием.

— Она не может сама идти, — Иррес без энтузиазма пытался достучаться до разума Лирки.

Господин Наэш молчал. Он понимал правоту Ирреса, но и устремления Лирки он тоже понимал и принимал.

— Ты понесёшь её, — решила Лирка.

— Я могуч, но не всесилен, — с досадой прошипел Иррес. — Если Господа вздумают на нас напасть, она станет обузой. И её под рубаху Вехне не сунешь.

— Мы попытаемся, — упрямилась Лирка.

Когда-то она сама нуждалась в помощи. Беременная, сильно истощённая, терзаемая злым подселенцем. И никто не мог ей помочь. Она так хорошо понимала отчаянную беспомощность этой заплаканной девочки, что душу сворачивало от злости на несправедливость мира.

Расстегнув куртку, Лирка решительно забрала ребёнка из судорожно сжимавшихся рук и засунула малышку за пазуху, ближе к горячей коже. Мамочка сперва испуганно встрепенулась, а потом замерла, не веря, что к её мольбам прислушались.

— Вставай, — Лирка поднялась и решительно потянула хоёторку вверх.

А-ара непонимающе хлопнула глазами, а затем вдруг поняла. И в груди поднялась волна благодарности. Огромная, удушающе жаркая.

Эта пугающая женщина хотела забрать её с собой. И отчаяние мгновенно прояснилось, будущее обрело неясные очертания.

Ведь нашёлся кое-кто, кто готов помочь ей. Не все в этом мире против неё.

А-ара горячо прижалась губами к чужой длани и отрицательно мотнула головой.

— Идите, — прошептала она. — Я не смогу.

Губы незнакомки упрямо сжались, но А-ара отступила. Она хорошо знала об опасностях Леса. Она понимала, что её будут искать. Она помнила, что муж и другие мужчины сейчас отлавливают крысаков. Понимала, что слишком слаба, чтобы идти самостоятельно. И очень хотела, чтобы её дочь выжила.

Лирка хотела что-то сказать, но тут раздался резкий отрывистый крик:

— А-ара!

А-ара вздрогнула, обернулась и увидела отблеск света. Не сияние деревьев, а пляску живого огня.

— Я чую запах дыма! Здесь нет костровиков.

— Я сразу говорила, что нужно идти в сторону старого капища! — А-ара узнала голос старшей жены-матери.

— Идите! — взмолилась девушка, пихая Лирку в плечо. — Идите! Я скажу, что ребёнок родился мёртвым. Прошу вас, великая спутница Господина, прошу…

— Пошли, — рыкнул Иррес. — Она умрёт с нами в дороге, а эти, может, позаботятся. Давай!

Лирка неуверенно шагнула назад, смотря то на дрожащую А-ару, то на прыгающие тени огней.

— Живее, иначе ещё эти за нами будут гнаться, — поторопил дух.

Стиснув зубы, Лирка всё же отступила, затем развернулась и побежала. На ходу запрыгнула на зверя, и тот в три скачка скрылся среди кустов и деревьев.

— А-ара!

Девушка бросилась на землю и начала судорожно выискивать мелкие камни и пихать их в свёрток с пеплом.

— А-ара! — И-тона выскочила на берег первой, пара мужчин следом за ней.

В другое время девушка бы преисполнилась благодарности к старшей жене-матери, которая не побоялась выйти в ночной Лес, чтобы найти её. Но сейчас она, совершенно опустошённая, стояла у кромки воды и держала в руках тряпицу с пеплом.

— Господа отняли твой разум, безумная⁈ — бледная от переживаний И-тона бросилась к девушке и тут же остановилась, когда та встряхнула ткань.

Тёмное облачко взметнулось в воздух, тихо булькнула вода. Бледная А-ара с отсутствующим видом продолжала смотреть перед собой. И-тона окинула её испуганным взглядом и в ужасе прижала ладонь ко рту.

— Я родила мёртвого сына, — тихим, надтреснутым голосом протянула девушка. — Помолитесь со мной, И-тона, чтобы речные Господа приняли его и обошлись с ним ласково.

Стоящие за спиной И-тона мужчины напряжённо переглянулись и отвели глаза. На их лицах появилась странная смесь понимания, брезгливости и сожаления. У старшей жены-матери задрожали руки.

— Девочка… зачем же… зачем ты так… — растерянно пробормотала она.

И А-ара рухнула на землю, сотрясаясь в искренних рыданиях.

Лирка велела Ирресу остановиться, когда они уже почти добрались до стоянки отряда.

— Она не шевелится, — женщина торопливо расстёгивала куртку.

Крошечное тельце было как ватное, и Лирка невольно почувствовала испуг. Но носик сопел, втягивал воздух. Только сама кожа была холодновата. Дома женщина бы обложила её шкурами, хорошо протопила комнату, аккуратно растёрла маленькие ручки и ножки. Но до дома было ещё далеко.

— Иррес, возвращайся, — нервно потребовала Лирка.

Подселенец в кои-то веки не стал спорить и скрылся в теле женщины. Та уложила младенца на колени и, достав кинжал, наколола палец.

— Давай немного, — попросила магичка.

Первая капля сорвалась вниз и впиталась в штаны. Вторая набухала медленнее и явственно отливала голубым. Прижав палец к губам малышки, Лирка подождала, пока капля скатится в крошечный рот. Затем подождала, пока набухнет вторая капля, и опять прижала палец к губам ребёнка.

«Иррес, давай ещё, не жадничай».

«Я и не жадничаю».

Когда в рот скатилась третья капля, Лирка торопливо зализала ранку и уставилась на малышку. Та сглотнула, поморщилась, скривила губки, но не заплакала. Зато сильно дёрнула ручками и ножками. Облегчённо выдохнув, Лирка опять спрятала ребёнка на груди.

— Всё, дальше иду сама. Иррес, не высовывайся.

«Уже мечтаю посмотреть на рожу вилария, когда ты вместе с печатью ему младенца предъявишь», — хмыкнул дух.

[1]На самом деле есть и такие женщины, просто А-ара с ними никогда не встречалась. Отношение к женщинам в Хоёторе не однородное. На большей части территорий женщины в подчинённом положении, но не всегда в угнетённом. А на северо-востоке Хоётора есть народы, где женщины наравне с мужчинами. Среди них есть и шаманки, и жрицы.