Глава 9 · Дитя безымянных

Стоило Лирке вынырнуть из-под ветвей босики, как в её грудь сразу же нацелились три арбалета. Женщина привычно замерла, ожидая, когда товарищи её опознают и убедятся, что это именно она.

— Ты где шлялась⁈ — напустился на неё виларий Хабдир, кулаком почти отбрасывая в сторону один из арбалетов и выступая вперёд. — Раньше нас же ушла!

— На хуанисайского шамана наткнулась, — Лирка досадливо поморщилась. — Он меня среди костровиков вычуя…

— Спалилась! — нервно пошутил Ёрих, и женщина невольно потянулась к кудрям.

— Думала, не вернусь, но тут явился Ли-риан и они с шаманом сцепились. Пришлось по реке крюк делать и через какие-то руины возвращаться.

Мужчины настороженно переглянулись.

— Уходим, — мгновенно решил виларий.

Ждать утра теперь смысла не было. Вряд ли Ли-риан и шаман грохнут друг друга, и уж оставшийся в живых про Лирку не забудет. И рыскать по Лесу хоёторцы уже будут в поисках салейских лазутчиков.

— Только у меня… у нас, — Лирка попыталась взглянуть на товарищей жалостливо, и все как один испуганно от неё отшатнулись.

— Эй, ты так… не смотри, — укоряюще погрозил пальцем Ёрих. — Сразу самое плохое в голову приходит.

— Она стащила что-то, — Вехна прищурился и сообразил, что странная выпуклость на груди женщины — это не прихотливый блик свечения босики.

«Выпуклость» шевельнулась, и мужчины как один со страшным подозрением уставились на Лирку.

— Никакой живности из Леса! — сквозь зубы напомнил непреложное правило Хабдир.

— Да не живность это… то есть… — Лирка раздражённо цыкнула и принялась торопливо расстёгивать куртку.

Первым нос в отворот сунул Хабдир. И оторопело замер.

В вытянутом голеньком тельце оборотень не сразу опознал младенца, и в полумраке мужчине почудилось что-то непонятное, противно-голое и мерзко-чужеродное. Но медведь внутри заставил принюхаться, и…

— Ребёнок⁈

Он мог ожидать, что Лирка притащит за пазухой жрало. В первые года службы жалостливая баба так и норовилась подбирать осиротевших детёнышей. А жадная магичка втихомолку таскала на заставу всякие диковинки. Семена и косточки Хабдир ей с рук ещё спускал, но вот живность приголубливать отучил. Вроде…

— Чего? — Ёрих беспардонно потеснил командира и заглянул в куртку Лирки, не забыв — скорее уж по привычке — мазнуть взглядом по груди, которая, впрочем, была хорошо замотана. — Схум… — побелев, оборотень выдохнул-вытолкнул из себя ругательство, но договорить не успел.

Едва язык не прикусил, когда его с двух боков зажали Нарий и Вехна, тоже возжелавшие посмотреть.

— Да ты ж Ваирак-заступник, — оторопело пробасил лекарь, пальцем тыкая в бочок младенца. — Ему ж и суток нет…

— Где он? Где⁈ — нетерпеливый Мхян пролез снизу и втиснулся между мужчинами и Лиркой. — А… — посерев, парнишка отшатнулся на товарищей. — Ты чего сюда притащила? А если это какая тварь, прикинувшаяся дитём? Щас как нас всех пожрёт…

— Подвинься, мечтатель! — Сендар оттолкнул посыльного и тоже замер.

Но не оторопело. Он словно остолбенел в глубокой задумчивости.

— Да не, пахнет как дитё, — Онт тоже принюхался.

— Оставим здесь! — Хабдир наконец отмер и зло уставился на Лирку.

Та даже опешила от такой реакции и свела ворот куртки, прикрывая малышку.

— С ума сошла? Ты зачем стащила у них малявку? А если это их Хрибново проклятое дитя? Понимаешь, какую проказу на заставу тащишь?

— Вот-вот! — глаза Мхяна загорелись. — Как принесём на заставу, а оно проснётся и всех пожрёт!

— Я её не крала! — Лирка оскалилась.

— Так чего тогда на тебя накинулся шаман, а потом ещё и с Ли-рианом схлестнулся?

Лирка удивлённо распахнула глаза.

— Так они не из-за ребёнка! Ребёнок… ребёнка я потом нашла.

Женщина занервничала под мрачными выжидающими взглядами и сунула руку за пазуху, под малышку. На миг она испугалась, что печать прилипла к беззащитной девочке, но амулет легко и покорно лёг в ладонь, а верёвочка сама обвилась вокруг запястья.

— Из-за этого, — Лирка вытянула раскрытую ладонь, показывая слегка светящийся восьмигранник.

Хабдир уставился на неё с молчаливым вопросом. Женщина сглотнула.

— Жреческая печать.

Кто-то присвистнул.

— Честное слово, дядька Хабдир, я случайно, — Лирка постаралась смотреть как можно жалостливее. — Шаман меня в воду швырнул, и я прям ладонью на него. И он… ну, не отлипает.

— Печать? — недоверчиво шевельнул губами Мхян.

Нарий и Ёрих подались вперёд.

— Похожа, — Нарий взволнованно облизнулся.

Доводилось им как-то видеть подобный амулет в руках жреца, когда они следили за поселением нотасайцев.

Хабдир сперва нервно отёр лоб, потягал себя за бороду и коротко ругнулся. Все члены отряда потерянно переглядывались. Как бы словили невероятную удачу: награда за жреческую печать должна быть достойной. Но каждому чудилось — а без хорошей чуйки на приграничье долго не жили, — что не везение затенило их своим склонённым лицом, а сам Хрибный навис промежностью.

— А её я на берегу реки нашла, — Лирка вернула внимание мужчин к ребёнку, но те лишь досадливо поморщились.

— Собираемся, — коротко приказал виларий и первый потянулся к своему мешку. — Мхян, жральную косточку под язык и пойдёшь первым. Отпугивать будешь. Лирк, — оборотень зыркнул в распахнутую куртку, смутно ощущая лёгкий укор стыда, — сиську ей в рот и смотри, чтоб не вякала…

— У-ва-а-а-а-а-а-а! — трясущийся Ёрих, едва сдерживаясь от полноценного ора, отпрыгнул от Мхяна.

Тот поспешил исполнить приказ начальника и, щелчком забросив в рот косточку, явился перед не ожидавшим этого оборотнем саженным жралом.

— Сука, Мхян! — кое-как сдерживаясь от крика, прорычал обозлённый вредитель. — Козлёныш! Ещё раз так сделаешь, и бубенцы к Хрибному оторву! Тварина малолетняя!

Нарий не выдержал и, зажмурившись, тихо захохотал.

Проклятое полено продолжало стоять на месте. Не то что не раскололось, даже не упало. Страх и стыд теснили грудь, и Ёта боялся поднять глаза. Сбоку слышался горделивый голос старшего брата, полено которого разлетелось в мелкую щепу.

— Это ещё проще, чем с веником…

Пальцы сжались. У него и с веником едва вышло.

— Нани, солнце моё, — в уши влился ласковый голос старшей жены-матери, — ты так хорошо справился. Отец будет гордиться самым сильным из своих сыновей.

Горячая кровь обожгла уши Ёта, в носу предательски повлажнело. Он с ненавистью смотрел на красное с оранжевыми разводами полено и представлял на его месте Хо-нана, мечтая, чтобы братец сгинул.

— А твой сын всё так же неумел, — ласка в голосе старшей сменилась снисхождением и насмешкой.

Ёта не выдержал и всё же вскинул глаза. И в который раз обмер от восторга, глядя на свою мать. Высокую, жгуче красивую, с роскошными волнами чёрных волос. Сложив руки на высокой груди, она насмешливо глядела на старшую жену тёмно-синими глазами и кривила в усмешке ярко-алые губы. Она совершенно не походила на блеклых женщин хуани-са и выделялась среди них как цветок костровика среди мелких бледных цветков лошака.

Но стоило матери бросить на него недовольный презрительный взгляд, и восторг сменился растерянностью и острым чувством вины. Ёта опустил голову, с силой сжимая губы, чтобы не разреветься.

— Даже если этот ребёнок слабак, я могу родить другого сына, — высокомерно бросила мать.

Сердце болезненно сжалось.

— Это ты, — красивые губы презрительно искривились, — едва смогла родить нашему господину одного ребёнка. Едва смогла сделать единственное, чем тебя наградили Господа, — синие глаза насмешливо прошлись по неказистой, уже согнутой тяжёлой работой фигуре старшей, по седым прядям и плоскому лицу, и в лучшие свои годы не бывшему очень уж красивым. — Я же с лёгкостью рожу много-много сыновей. И они будут сильнее этих детей.

Сердце болезненно сжалось. В носу всё же захлюпало.

Сердце рвануло из груди, и Хо-ёта-си страшно захрипел, захватывая в лёгкие больше воздуха. Грудная клетка отозвалась страшной болью, перед распахнутыми глазами поплыли пятна, когтистые пальцы вошли в землю. Тихо завыв, шаман попробовал выгнуться, но грудная боль заставила его скрючиться, и он глухо зарычал.

Ненавижу… ненавижу…

Обрывки бессвязных мыслей заскакали в голове. Накатил страх непонимания, обычный после «отдыха сердца». Хо-ёта-си вытягивался всем телом, жадно захватывал воздух и пытался метаться, не понимая, отчего все его члены так вялы.

Ясность наступила через несколько минут. Разум вырвался из оков воспоминаний прошлого и подтолкнул к самым последним событиям.

Да, да… На него напал зверь… странный зверь, не виданный никогда раньше. Он убивал его, Хо-ёта-си. И Ёта обманул его, остановив своё сердце. Да, обманул. Он же жив? Значит, обманул.

По губам скользнула слабая улыбка, и Хо-ёта-си продолжил лежать на тёплой земле, ожидая, когда телу вернётся подвижность, а взору — ясность.

На привал отряд остановился на самой окраине Леса. Забросили их довольно далеко, так что даже в том бешеном темпе, что задал всем Мхян, они выбрались только перед самым рассветом. Ночь ещё не стянула с небосвода покрывало, но на востоке уже разгорелась жидкая светлая полоса. Пересекать открытую ленту равнины между заставой и Лесом придётся уже при свете, что было очень опасно. Следовало отдохнуть перед броском. В другое время Хабдир распорядился бы ждать ночи. Но сейчас, когда хоёторцы походили на разворошённый улей, а они сами стащили с собой медок, отсиживаться было опаснее, чем тащиться у всех на виду домой.

— Да сплёвывай ты уже! — привыкший за дорогу Ёрих отвесил «жралу» оплеуху.

Отвесил удачно. Косточка вылетела изо рта и спряталась под листвой. Обиженно гудящий Мхян бросился её искать.

— Вот если не найду, сам будешь за жрало!

— Никаких жрал на равнинной полосе, — Хабдир строго всех осмотрел. — Только светящегося полотнища перед отрядом не хватало. Свои же стрелами нашпигуют.

— Знамя Безымянного отряда, — хохотнул Исешка, но Леший пихнул его в бок, чтобы не отвлекался и лучше смотрел по сторонам.

Хабдир окинул взглядом привалившихся к стволам уставших подчинённых и тяжело опустился рядом с Лиркой. Та ничем не выказывала усталость. Лёгкая на ногу и выносливая, она могла долго бегать, а дитёнок всё же не был такой тяжёлой ношей, чтобы сильно от него устать. Сейчас магичка встревоженно заглядывала в куртку.

Она разрезала повязки и под ворчание Ирреса («Вот чего бы я никогда не хотел вспоминать!») действительно сунула грудь в крошечный ротик. Малышка сперва не понимала для чего, но потом вроде прониклась и, кажется, задремала. За всю дорогу она ни разу не подала голос. Это Лирку и радовало, и тревожило. Ханён был куда беспокойнее.

Виларий смотрел на её грудь немного виновато и, похоже, хотел поговорить, но никак смелости не находил.

— Ты уж не суди меня, — Хабдир смущённо прокашлялся. — Я ж не то что смерти дитёнку желал.

— Я понимаю.

Лирка действительно понимала. Прожив на заставе больше десяти лет, она осознала, что такое необходимая жестокость. Это когда ты проходишь мимо раненого в Лесу, потому что ты не можешь выдать себя. Выдашь себя — выдашь весь отряд. И ты выбираешь то, что дороже, ценнее. Странно, но она не чувствовала страха, думая, что та бедная девочка могла о ней рассказать. Может, оттого что её и так видел Ли-риан?

— Я действительно нашла её на берегу реки, — женщина пальцем пощекотала животик малышки. Ей хотелось вызвать недовольство ребёнка, его молчаливость тревожила её. — Завёрнутую в накидку и уже почти замёрзшую. Никого больше рядом не видела. Там были руины, но среди них я никого не нашла.

Хабдир тяжело вздохнул и расчесал рыжую бороду пальцами.

— На заставу, положим, мы её протащим, — задумчиво протянул он. — Себе возьмёшь?

Лирка коротко кивнула.

— Только как объяснить, что ты вторым разжилась? Брюхатой-то не ходила. Да и у вас в деревне на сносях тока две бабы и им до осени ходить…

— Соседние Тёпки от нас в двух днях пути. Можно кинуть слух, что оттуда.

— А кто тебя там знает, чтобы тебе на крыльцо детишек кидать? — Хабдир раздражённо хмыкнул, а затем замер и секунду спустя просветлел. — Эй, парни, подите-ка сюды…

Отряд Безымянных пробрался к потайной дверке, когда солнце уже почти достигло полуденной черты. Хабдир постучался условным образом, часовой приоткрыл окошечко, смерил их показательно подозрительным взглядом и всё же пустил внутрь.

Лирка нервничала.

Виларий и Иррес в чём-то мыслили одинаково. Командир тоже, осмотрев всех членов отряда, решил, что дородный Вехна больше всего подходит для протаскивания дитяти внутрь. Там на живот как на стол положил, к груди примотал, и не сразу углядишь, что что-то поменялось. В версте от заставы малышку передали Вехне, в рот ей сунули смоченную водой тряпицу и помолились богам, чтобы девочка и дальше молчала. По завершении молитвы дитятко… ну, немного осложнило задачу. Но мужчины понюхали пятно на груди Вехны и дружно решили, что сойдёт за пот.

— Ну чего там? — часовой ухмылкой поприветствовал вилария и привычно пересчитал отряд глазами. Досадливо скривился: опять Безымянные в полном составе вернулись. Везёт же! Часа два назад вернулся отряд Жвѝшки, так там двух не досчитались.

— Сволочная ночь, — мрачно отмахнулся виларий, не вдаваясь в подробности.

Часовой и не обиделся. Отчитываться Хабдир хаварию будет.

— Лирку нам едва не прихлопнули, — Ёрих устало оскалился.

— Да ты чего⁈ — поразился часовой, опасливо косясь на недовольную женщину.

— Колдуна помнишь, что недавно петушился под стенами? Так свели Тёмные ещё раз! Едва ноги уволокла. Он там как начал руками-ногами махать…

Раскрыв рот, оборотень жадно слушал брехливый, но красочный рассказ о бое шамана и магички. Точнее, о позорном бегстве последней, но от этого слушать было даже интереснее. Пока Ёрих заливался, все остальные члены отряда устало прошествовали мимо, по лестнице поднялись на стену, а оттуда спустились на крепостной двор.

— Вот же скляда, — досадливо пробормотал Леший, увидев посреди двора Дориния и ещё одного мага.

Лирка занервничала ещё сильнее.

«Не дёргайся, — прошипел Иррес. — Даже если найдут, сразу избавляться не будут. Пока хаварий решит её судьбу, мы её стащим и лапы отсюда унесём».

Злые светлые глаза Дориния осмотрели каждого из вернувшихся, лицо удивлённо вытянулось, а в глазах мелькнуло неуверенное злорадство.

Угасшее, когда со стены вприпрыжку спустился отставший Ёрих.

— Никак у Тёмных покровительством заручились, — ядовито протянул Дориний.

— А ты плакать по нам собрался? — Хабдир окинул его мрачным взглядом, но маг лишь вскинул подбородок.

— Какой год уж без потерь ходите, — прищурился маг. — У всех мрут, а у вас нет. Может, и не ходите никуда? Отсиживаетесь в кустах, а потом хаварию сказки рассказываете.

— Не заговаривайся, — с угрозой процедил Исешка.

— Когда не только свои шкуры научитесь ценить, то и у вас потерь не будет, — Онт поспешил оттеснить вспыльчивого Исешку подальше от мага. А то сломает ценной животине нос, и хаварий с потрохами сожрёт.

— А ты свою шкуру высоко ценишь? — стоящий рядом с Доринием маг осклабился.

Хабдир нехорошо прищурился. Всё-таки неприкосновенность сильно испортила многих магов на заставе. Вот знали бы, что за такие слова по морде получат, может, и такту больше проявляли. А так… Как там Нарий сказал? Быкло̀ высокомерное?

Седой Онт остро посмотрел на зарвавшегося оборотня.

— За твою голову могу пожертвовать и шкуру.

— Но-но-но! — встрял Ёрих. — Больно жирно за пустой горшок. Тут даже волос на пару медяков не наскребётся.

Вехна недовольно кривил губы, и Лирка с тайным беспокойством на него посматривала. Скорей бы…

Истеричный визг прокатился по двору. Дориний шарахнулся прочь, во все глаза смотря на выросшее рядом с Хабдиром жрало. Его товарищ взвизгнул ещё раз, бросился прочь, но ослабевшие ноги подвели и он рухнул на мостовую.

— Ой, — Мхян сплюнул на ладонь косточку.

И вовремя. Часовые на стенах уже направили на него арбалеты.

— Я п-перепутал и вместо ореха в рот сунул, — испуганно промямлил паренёк.

— Ах ты сухляда нестоячая! — разъярённо взревел виларий и крепко ухватил баламута за ухо. — Я ж сказал, пока хаварий… А ты!..

И как пошёл орать на беспутника. Обычно виларий Хабдир отчитывал подчинённых не столь громко. Порой рычал, порой за волосы таскал, пинки отвешивал… Но так чтобы на весь двор… Значит, мальчишка что-то знатное учудил. Часовые наконец отмерли, малость расслабились и уже со смешками на лицах посматривали на красных от ярости магов и орущего вилария. Мальчишка посмел отпираться, мол, чего он сделал. Командир разошёлся ещё сильнее.

— Да ладно, всё равно бы скоро всем известно стало, — попытался утихомирить вилария Леший.

— Не заступайся за него, — строго зыркнул на него Нарий. — Воспитываете в нём расхлябанность!

— Вот сам бы и повоспитал! — вскинулся Леший.

И вот уже не двое, а четверо ругались посреди двора.

— Пошлите, пока и мы под горячую руку не попали, — тихо, но достаточно громко, чтобы услышали злые маги и стоящие недалеко служивые, произнёс Сендар.

И отряд, вжимая головы в плечи, под ехидные, но понимающие смешки заставников поспешил утечь с крепостного двора.

Время уже близилось к вечеру. И нервничавшая Лирка всё беспокойнее и беспокойнее мерила комнату шагами. Ханён настороженно следил за матерью, не понимая причин её тревоги.

— Что случилось? — решил наконец спросить он.

Мама ласково ему улыбнулась и погладила по голове.

— Ничего.

Ханён сощурился и надулся.

— Ты врёшь, — уверенно заявил он.

«Как меня бесит эта его способность!» — простонал внутри Иррес.

— Прости, милый, — Лирка виновато улыбнулась. — Кое-что случилось, но ничего плохого.

Ханён приоткрыл ротик, словно прислушиваясь к чему-то, и растерянно заморгал.

Беспокойство точило Лирку и съедало. На долю новорождённой малышки выпало слишком много испытаний. Её нужно было окружить покоем, покормить, нормально обтереть, завернуть в тёплое… Где там этого Ёриха носит⁈ Вехна обещал покормить ребёнка, но женщина переживала. Перед глазами стояло залитое слезами лицо молодой матери, и Лирка так боялась её подвести.

Скрип калитки она услышала и из главной комнаты. И резко повернулась к окну.

По тропинке шёл Ёрих. Лицо у него было старательно виноватое и растерянное, в руках оборотень держал плетённую корзинку. Посреди дорожки он остановился и кому-то поклонился. Наверное, Лиркиной сварливой соседке.

«Да не скроется ничего от глаза её!» — насмешливо пожелал Иррес.

Когда Ёрих постучал в дверь, Лирка уже стояла в сенях и, возможно, открыла слишком быстро. Ну и ладно! Она, может, в окно его раньше увидела.

— Ты чего? — нервно и немного раздражённо спросила женщина, стараясь раньше времени не коситься в корзину.

За забором действительно стояла эта старая сплетница.

— Слушай, подруга, тут дело такое… — Ёрих прокашлялся и воровато забегал глазами. — Я… это… к себе вернулся, а там… ну вот…

Лирка наконец вперила взор в корзину и замерла, будто глубоко поражённая.

— Честное слово, ну… ни при чём я! Не моё! Я тут по всем своим пробежался, никто не сознался, — оборотень досадливо почесал щёку, разукрашенную царапинами: действительно ведь пробежался. — Ещё и… — тон стал несколько обиженным, и мужчина махнул рукой. — И чё с ней делать, я и не знаю. Ты не могла б…

— Вы завернули её в такие грязные тряпки⁈ — вызверилась Лирка.

— Так её такую подбросили! — испуганно залепетал Ёрих.

Зарычав, женщина вырвал из его рук корзину и скрылась в доме, от души хлопнув перед носом оборотня дверью.

— Лирк, спасибо, — лицо Ёриха расцвело облегчением и благодарностью. — Это только на время! Я… ты… Ты настоящий друг! А я ещё поспрашиваю. У меня… там… ну, в Тёпках знакомые есть.

Из-за двери раздалось утробное рычание, и мужчина поспешил спрыгнуть с крыльца.

— Ладно, не надоедаю! Хорошего вечерочка, Лирочка!

Через час уже весь посёлок знал, что кобель Ёрих нагулял дитя от какой-то бабёнки в Тёпках. И сбагрил его на попечение Честной Вдовы Лирки.