Глава 32 · Свое решение

К утру господин муж так и не вышел из Дома Духов. Ничуть не встревоженные этим жрецы спокойно разошлись, мол, первая встреча с Господином никогда не проходит быстро. Простые же хоёторцы всю ночь не спали и солнце встретили взволнованным гомоном. Старшая жена-мать не разрешила покинуть другим жёнам шатёр и наружу вышла одна. Подглядывавшая в щёлочку А-ара отметила, с каким почтением перед И-тона расступаются жители становища, и вдруг осознала, что с положением мужа меняется и их, жён, положение. Раньше главными женщинами становища были жёны господина И-тро-ха, теперь же это место займут они. Почему-то А-ара не порадовалась, больше обеспокоилась. С тревогой она следила за старшей женой, которая дошла до Дома Духов, почтительно поклонилась массивным дверям и замерла с закрытыми глазами. Постояв так некоторое время, И-тона развернулась и зашагала назад, к шатру. У неё что-то спрашивали, но женщина решительным взмахом ладони пресекала все разговоры.

После её возвращения другим жёнам было разрешено покинуть шатёр и заняться своими делами. Будто ничего и не произошло.

Становище замерло в пугливом ожидании появления нового жреца. А-ара смотрела на лица соседей, но вместо предвкушения видела на них беспокойство. Невольно вновь вспомнился разговор двух престарелых лекарей, обсуждавших нежелание Хо-ёта-си становиться жрецом. Но кто может противиться желанию Господина? А-ара со страхом вспоминала прошедшую ночь и обезволивающий зов и пугливо ёжилась. Сама она к Дому Духов и на полшажочка не приближалась, за водой пошла кружным путём. Если бы не приказ старшей, она бы и вовсе носа из шатра не показала. И нет, боялась она не Господина. Тот отверг её, к отверженному не возвращаются.

Она боялась других жрецов и шаманов.

В их становище помимо господина мужа было ещё три шамана, но по силе они во многом уступали Хо-ёта. А-ара сознательно проглотила статусный слог имени мужа. Он уже не шаман, но и как жрец ещё не явился. Ночью девушка была так напугана, что и не пыталась выискать сородичей-шаманов глазами. Но ни один из них сегодня не посмотрел на неё как-то странно или по-новому. Окидывали мрачными, мало заинтересованными взорами и уплывали в хмурую задумчивость, теряя к ней всякое любопытство.

Зато чужие шаманы и жрецы порой смотрели на неё прямо и тяжело, будто оценивали. А-ара стремилась побыстрее пройти мимо, а обратно шла другим путём, чтобы вновь не столкнуться с любопытными.

В очередной раз собравшись за водой, А-ара подождала, когда большинство жителей становища и гостей разойдётся к полуденной трапезе, и пошла к реке. На крутом берегу она увидела высокую прямую фигуру жены шамана нота-са, госпожу Лоа. Совершенно бледная, она невидящим взором смотрела куда-то перед собой, и её лицо всё больше и больше каменело. А-ара решила не тревожить её и отошла набрать воды дальше по берегу. Как назло, выбралась она на то самое место, где спустился в воду выпущенный ею крысак. Сразу одолели мрачные мысли. А-ара испугалась, что Господин может рассказать мужу, кто на самом деле отпустил пленника. Но быстро себя успокоила: Господин не сказал об этом прежнему жрецу, зачем ему говорить нынешнему?

А-ара уже погрузила кувшин в воду, когда заметила торчащий из-за кустов носок сапога. Услышав плеск, его обладатель зашевелился, и, к ужасу девушки, на неё уставился Ли-риан-си и его тьма. А-ара едва не упустила потяжелевший от воды сосуд.

— Маленькая жена Ёты? — тонкие губы шамана изогнулись в насмешке.

Девушка замерла под его тёмным взглядом испуганным зверьком. Опомнившись, она вытянула тяжёлый кувшин на берег и уже хотела уйти, когда шаман заговорил вновь.

— Ты из рода Арван, верно?

Пугливо посмотрев на него через плечо, А-ара кивнула.

— Женщины в вашей семье всегда владели огромной силой.

Как же ей хотелось побежать прочь, но в то же время ноги словно отнялись, а слух стал невероятно чутким. А-аре не удалось скрыть жадный интерес.

— Твой отец… дурак, — Ли-риан-си выплюнул последнее слово с нескрываемым презрением, — если думал, что спасёт тебя тем, что ничему не научит. Здесь живут одни трусы, которые так цепляются за свою силу, что страшатся позора как смерти. Думаешь, Арван-Ё пал бы, выступи они все на его защиту?

Повернувшись лицом к шаману, А-ара с нескрываемым непониманием посмотрела на него. Но тот будто и не хотел что-то пояснять, просто выговаривался, поддразнивал её интерес и тем мрачно веселился.

— Они ужасно боялись и завидовали силе и могуществу Арван-Ё и ждали, когда Салея сокрушит его, чтобы тогда вступить в бой и забрать поверженный город себе. Растащить по кусочкам, пользуясь отяготившимся безумством его Второго Господина. Но не выдюжили.

А-ара продолжала молчать, судорожно сжимая пальцами мокрый край кувшина. Ли-риан-си погладил-пощекотал тьму и опять взглянул на девушку.

— Тебя ждёт страшная судьба.

Вздрогнув, А-ара отшатнулась.

— Они не простят тебе силу. Поверь, женщинам здесь, — шаман, прикрыв глаза, прижался лбом к радостно прильнувшей тьме, — не позволят быть сильнее. Не примут. Загонят как животное и задерут.

Не выдержав, девушка всё же подхватила кувшин и, расплескав воду, чуть ли не бегом припустила от реки. Сердце колотилось так, что было готово проломить грудную клетку.

— Беги, беги… — прошептал Ли-риан-си, всматриваясь в воду.

А-ара замедлила шаг только у становища.

— Ты чего? — окликнул её один из мужчин, заметив, как напугана девушка.

— Там… Ли-риан-си… и тьма…

— А-а-а, — понятливо протянул тот и потерял интерес.

А девушка торопливо осмотрелась, лихорадочно выискивая на лицах присутствующих ту злобу, что нарисовал своими словами шаман нота-са.

Но жителей становища больше интересовало разыгравшееся у шатра прежнего жреца горе. Старшая жена-мать сидела на земле и заливалась горькими слезами, пока сыновья умершего мужа выносили добро и складывали в кучу, чтобы потом поделить. Растерянные жёны топились поодаль, и на лицах их был написан страх. Ещё сутки назад такие степенные и спокойные, а теперь потерявшие опору в жизни, они стояли на пороге своей разрушенной жизни и ожидали, когда другие решат их судьбу.

Старший сын умершего жреца поднял мать с земли и передал её в руки двум своим жёнам, которые потянули плачущую женщину прочь. Другие жёны смотрели ей вслед с отчаянием, кто-то начал плакать. А-ара резко отвернулась и зажмурилась, прогоняя непрошенные слёзы.

— Ты-то что ревёшь? — с улыбкой спросил у неё всё тот же мужчина. — Твой муж жив, жрецом заделался. Вот вернётся, ещё всех вас перещупает. Говорят, после общения с Господами на жён очень тянет…

А-ара похолодела.

Всё это время муж не смотрел на неё, предпочитая объятия других жён. Прислушался к старшей жене, которая просила дать А-аре время восстановиться после родов и тяжёлой болезни. Но теперь-то она здорова, и нет никаких причин избегать мужнего ложа. Только… Девушка судорожно сжала руку на груди, нащупывая пальцами вещицу, которую нашла прошлой ночью в одной из папиных картинок. Та прилипла к коже и никак не хотела отставать, и А-ара чувствовала, что грядёт нечто ужасное, если муж прознает. Вряд ли бы отец спрятал так хитро какую-то побрякушку. После гибели Арван-Ё к отцу часто наведывались, порой довольно грубо обыскивали их жилище. И А-ара всей душой подозревала, что случайно отыскала то, что пытались найти те грубые мужчины.

Запнувшись о камешек, девушка вскрикнула и опрокинула кувшин наземь. Тот чудом не раскололся, а стоящий рядом оборотень с руганью отскочил. На неё с раздражением посмотрели другие, но быстро вернули внимание разгоравшемуся у шатра жреца дележу.

Отряхнув вымоченный подол, А-ара подобрала кувшин и вновь пошла к реке, но завернула в другую сторону, чтобы уж точно не пересечься с Ли-риан-си. Пришлось пройти довольно далеко, но зато вышла она к месту, где вода прыгала и скакала по камням. Воровато осмотревшись, девушка по торчавшим над поверхностью булыжникам отошла подальше от берега, опустила мешавший кувшин в воду и, зажмурившись, бросилась на каменистое мелководье, вспененное бурлящей водой.

Лоа решительно шла по лагерю скаана-са, выискивая давнюю подругу. Перед глазами продолжала стоять сцена перед шатром погибшего жреца хуани-са, где перед входом с самым решительным видом стояла его старшая жена, не желавшая пускать внутрь его же сыновей. Боролась ли она за добро или за разрушавшуюся жизнь? Глядя на неё, Лоа вдруг очень ясно осознала, какой опасности подвергает собственных дочерей. Какой ужасной безответственностью веет от её нерешительности!

Ведь если муж погибнет, что станет с ними? Нота-са не позволят ей жить так, как она хочет. Ей не позволят и просто уехать, а в чужом — до сих пор чужом поселении — у неё нет поддержки и опоры, кроме мужа. Она не справится в одиночку против закостенелого в старых традициях мира. Собственная судьба Лоа мало волновала, но что сделают с её девочками? Отдадут в жёны тем, кто первыми успеют попросить их себе?

— Лоа?

Женщина резко обернулась на зов подруги и так посмотрела на неё, что той сразу всё стало ясно. Радостная и в то же время злая улыбка искривила губы Тиа.

— Пройдём в мой шатёр, Лоа-ри, — она протянула подруге руку.

До шатра А-ара едва добрела, волоча за собой полупустой кувшин. Увидев её, вытряхивающая коврики То-нии ахнула в ужасе.

— Госпожа мать! Идите сюда! Быстрее!

Вслед за И-тона наружу выскочили ещё две жены, подумавшие, что это Хо-ёта возвращается. Но увидев, мокрую, с ободранным лицом А-ару, которая едва шла и, болезненно кривясь, прижимала к груди правую руку, они испуганно загомонили и начали судорожно осматриваться.

— Всемилостивые Господа, кто тебя так, А-ара? — жалостливо спросила И-еха̀, молоденькая светловолосая женщина.

— Чужак! Верно, что чужак! — решительно заявила И-роа̀, младшая сестра И-еха. Их обеих Хо-ёта взял в жёны в счёт уплаты старого долга.

— Разойдитесь, трещотки! — прикрикнула на них И-тона и поспешила к израненной девушке. — Кувшин бы лучше забрали! Что случилось? — строго спросила она, но вот прикосновение к рассаженной щеке было очень ласковым.

А-ара, совершенно не притворяясь, шмыгнула носом. Получилось больнее, чем она ожидала. Она-то хотела немного расшибиться, а течение проволокло её по мелководью и едва не утопило, пока оглушённая болью девушка приходила в себя.

— Я оскользнулась на Кипучей излучине… — А-ара расплакалась.

— Дура! — И-тона жалостливо приобняла её за плечи. — Зачем ты туда пошла? Ближе воды не было?

— Там… там… — девушка перешла на пугливый шёпот, — Ли-риан-си сидел… Я побоялась…

— Ох, беда с вами, дурными, — но голос старшей жены-матери звучал больше обеспокоенно, чем раздражённо. — То-нии, помоги ей переодеться в сухое, а ты, — она ткнула в И-роа, — сбегай за лекарем. Как бы кости вправлять не пришлось… Покоя с вами нет! Ещё и лицо обидела… Как бы красоту твою духи речные не забрали совсем!

Плачущая от боли и жалости к себе А-ара позволила завести себя в шатёр. Там в полумраке То-нии помогла ей избавиться от мокрой одежды, подшучивая над стеснительностью девушки, которая прикрывала от её взора грудь, насухо вытерла её, и к приходу старенького лекаря А-ара уже сидела в нательных рубахе и штанах.

— Эх, вроде молодые, а ноги вас не держат, — старик По-ён-ва со вздохом уселся, с трудом сгибая колени. — Подползай ближе, увечная.

Локоть пришлось вправлять. Глотающая слёзы А-ара больше не смущалась присутствием постороннего мужчины и лишь надеялась, что более ничего вправлять не придётся.

Не пришлось.

Лекарь ушёл, оставив наказ не давать девушке дня четыре тяжёлой работы. После его ухода ворчащая, но уже более спокойная И-тона тщательно обмазала повреждённое лицо остро пахнувшей лошаком мазью и осталась посидеть с А-арой до тех пор, пока та не уснёт. Выпившая отвар девушка сонно хлопала глазами, лежа на коленях старшей жены.

— Мама, — вдруг позвала она, — а что с нами станет, если господин муж умрёт?

И-тона не ответила сразу. Она привыкла, что её называют госпожой матерью, это обычное обращение к старшей жене, имеющей детей. Но вот так… совсем просто, «мамой», звали очень редко. Обычно, когда было очень плохо и молоденькие жёны, сами ещё по сути дети, желали оказаться в руках своих матерей и выпросить у них ласку. И-тона никогда не скупилась на нежность для расстроенных жён. Самой ей было куда тяжелее. Как у первой жены, у неё не было никакой поддержки. Хо-ёта-си взял её уже будучи довольно зрелым, почти подойдя к трёхсотлетию. Ей, совсем молоденькой девушке, было сложно услужить столь требовательному мужу, приходилось многому учиться самой, без чужой помощи. Порой горькие слёзы одолевали и её, но выплакаться было некому.

К А-аре она относилась с особой жалостью. В первые дни, когда она только появилась в их шатре, И-тона присматривалась к ней с настороженностью. Вдруг у той такой же дурной нрав, что и у То-нии? Но А-ара оказалась послушной, услужливой и очень расторопной. А ещё, на взгляд И-тоны, слишком юной. У неё могла быть дочь её возраста или даже старше. Особенно горько было осознавать, что дочь — и не одна — действительно могла быть.

И вот тоненькая, темнокосая и зеленоглазая А-ара действительно выглядела как доченька, жмущаяся к матери. И сердце И-тоны сладко и тревожно сжималось.

— Наш муж силён, — с трудом произнесла она, — нечего бояться его смерти. Он переживёт всех нас.

А-ара сонно вздохнула.

— Мне хотелось бы, чтобы вы жили дольше него… — засыпая, пробормотала она.

Ещё днём, только переговорив с подругой, Тиа тайно отправила двух мужчин в поселение нота-са, чтобы они под покровом ночи вывезли дочерей Лоа. Та нервничала, понимала, как перепугаются её девочки, когда к ним заявятся незнакомые мужчины. Но сама она не могла вот так отпроситься у мужа и в одиночку поехать назад. Доха либо не отпустил бы, либо поехал вместе с ней. Позволить жёнам ездить в одиночестве он не мог.

Сама она собиралась покинуть лагерь сегодня же ночью. Тиа обещала устроить так, что Доха будет думать, что её похитили. Сама же договорилась с дружественными оото-са, чтобы те выделили сопровождение для её подруги: сильная убыль среди скаана-са вызовет подозрение и охотой уже не отбрешешься.

Хорошо было бы оттянуть отъезд хотя бы на сутки, чтобы шаманы Тиа успели добраться до поселения нота-са, но именно сегодня была самая удобная ночь для «похищения». Ожидалось, что в темноте из Дома Духов выйдет новый жрец хуани-са и другие жрецы и шаманы хотели посмотреть, как он будет возвращаться от Господина. Доха в том числе. Лоа знала, что в глубине души муж лелеет надежду, что когда-нибудь сам станет жрецом, хотя их брак должен был закрыть ему все двери на вершину.

Именно сейчас мысли о муже не вызывали прежние острую тоску и боль. Чувства притупились, и Лоа будто бы стала прежней собой, Лоа-ри, которая готовилась к бою и видела перед собой только противника, только врага и собиралась хладнокровно вступить с ним в бой. В шатре Тиа она долго вертела в руках копьё, вспоминая, каково держать оружие в руках. Оказывается, тело ничего не забыло, ни одного движения. Только сила удара убавилась, но она всё вернёт. Отчаянная злая решимость, разжёгшись в груди, больше не потухала и лишь яростнее трепетала и требовала действия.

Ближе к полуночи Доха ушёл к Дому Духов в сопровождении И-нота. Лоа убедила его взять с собой молодую жену, чтобы она своими глазами увидела каплю могущества Господина, пусть и чужого. Девушка бросала на неё отчаянные взгляды, она явно опасалась идти туда, где столько незнакомых оборотней и множество алчущих мужских взглядов. Но Лоа была непреклонна.

Хотя чувство вины в отношении этой чужой дочери отравляло душу.

Как только муж и И-нота ушли, Лоа принялась наводить в шатре беспорядок. Разбросала вещи из сундука, сбрызнула шкуры кровью, проломила одну из деревянных опор, разорвала полог… Создала ощущение, что она отчаянно сопротивлялась. Доха никогда бы не поверил, что её смогли бы спокойно связать и унести. Нет, только не Лоа!

Услышав лёгкие шаги, женщина затаилась. Полог едва шевельнулся, и внутрь, к изумлению и досаде Лоа, скользнула И-нота. Девушка пугливо замерла, рассматривая погром, а затем нашла глазами старшую жену, и губы её плаксиво задрожали.

— Госпожа, — едва слышно протянула она.

— Что ты здесь делаешь⁈ — разъярённо прошипела Лоа, понимая, что план сломан из-за одной глупой девки, которая невесть чего испугалась и вернулась назад.

— Госпожа, — И-нота смотрела на неё наполненными слезами глазами. — Н-не уходите…

Лоа застыла. Девушка всхлипнула.

— Пожалуйста… Господин муж любит вас, — она утёрла рукавом слёзы. — Если вы уйдёте, что… что будет со мной? Он возненавидит меня, а я… я…

— Молчи! — зарычала Лоа, ощутив, как в груди вздымается волна ненависти, когда девчонка посмела упомянуть слово, которое и знать не должна.

Лоотаю.

Но И-нота не молчала. Она плакала и говорила:

— Я знаю… мне Ияса говорила… Господин не должен был брать меня женой, но разве я знала? Я… госпожа, — голос её задрожал, зазвучав совсем жалко, как у нарыдавшегося ребёнка. — Я слышала, как вы говорили…

— Подслушивала⁈ — Лоа была вне себя от ярости.

Всхлипнувшая девушка закивала, даже не думая отрицать.

— Я ничего не скажу господину… Но, госпожа, не оставляйте нас. Он возненавидит меня, — повторила она. — Если вас не будет, к-кому… кому я буду нужна?

Лоа потрясённо на неё посмотрела. Неужели девчонка думает, что Доха взял её в жёны, потому что она была нужна ей, Лоа⁈ В ярости, что побег срывается, она не сразу сообразила, что та имеет в виду совершенно другое.

Бросившись ей в ноги, И-нота, захлёбываясь слезами, страстно, горячо зашептала:

— Я сделаю всё, что угодно! Всё, что захотите! Только не оставляйте нас. Как нам жить, если вас не будет?

— Станешь первой женой! — Лоа попыталась её отпихнуть, но сила изменила, она лишь слабо тряхнула девчонку за плечи. — Слушай меня! — она склонилась и посмотрела в заплаканные глаза. — Без меня станет лучше… Не реви!.. станет лучше. Он будет только твоим.

В прекрасных глазах, наполненных страхом, блеснула насмешка. Было так странно видеть её на лице кроткой И-ноты, что Лоа замерла.

— Мужчины не принадлежат, — тихо выдохнула девушка. — Они принадлежат таким женщинам, как вы, а нам они не принадлежат. Его сердце и душа ваши.

— Он не принадлежит мне! — зарычала Лоа, и И-нота испуганно вжала голову в плечи.

— Но вы ему нужны, а я нет.

— Слушай меня! — попыталась вновь дозваться до разума девчонки Лоа. — Твоя красота… — и осеклась, столкнувшись с совсем опечаленным взглядом И-ноты.

— Красивые вещи можно ненавидеть, — девушка прижалась щекой к её коленям. — Не оставляйте меня, госпожа. Моя судьба исчезнет вместе с вами.

Раздался тихий стук, Лоа резко вскинула голову, а затем ударила девчонку ребром ладони по шее. Та закатила глаза и тяжело навалилась на её ноги. Полог приподнялся, и внутрь скользнули мужчины оото-са. Они с недоумением посмотрели на И-нота, но Лоа молча указала на собранный тюк. Много вещей она не брала. Так, несколько ценных безделушек, чтобы убедить Доху, что в шатре действительно побывали нечистые на руку.

Пока мужчины ещё от себя наносили завершающие штрихи в разгром, Лоа смотрела на лежащую у её ног девушку. Как та была прекрасна! Казалось, что её золотистые волосы сияют в темноте. Заплаканная она выглядела ещё очаровательнее, мало кто из мужчин смог бы устоять перед ней.

Но кое в чём эта глупая малышка была права.

Она никому не нужна. Её красотой можно наслаждаться и гордиться тем, что ты обладаешь ею. Но сама И-нота со своими страхами, переживаниями и желанием быть кому-то нужной, быть не одинокой… Кому она нужна? Доха уже холоден к ней и гордится лишь как удачным приобретением. Родители её не заберут, это не в традициях местных.

Кому она нужна?

Видимо, девчонка, глядя на её неравнодушие, решила, что нужна хотя бы ей, Лоа.

И Лоа было жаль её. Именно сейчас в ней угасли последние искры ненависти к этой девушке, ставшей женой её мужа, и зависти к её красоте. У И-ноты не было ничего, кроме красоты: ни поддержки, ни внутренней силы, ни понимания, что можно бороться. Она была воспитана покоряться и лишь надеялась, что судьба будет жалостлива к ней.

Но судьба обычно жестока.

Эта девочка не нужна никому. И ей тоже.

Лоа, не отрываясь, смотрела на прекрасную И-ноту, запоминала её свежее лицо и всё жёстче и жёстче сжимала губы.

— Всё, — коротко сказал ей один из мужчин.

Лоа тяжело посмотрела на него и велела:

— Заверни её в шкуру, заберём с собой.

— Уговор… — воспротивился было оборотень, но глаза женщины хищно прищурились.

— Не спорь, — коротко сказала она. Повеяло холодом. Уже чуть теплее она добавила: — Так даже лучше. Скорее поверят, что похитители прельстились прекрасной второй женой, а старшую забрали как увидевшую лишнее. Живее.

Мужчины недовольно переглянулись — они не готовились к тому, что придётся тащить через весь лагерь бессознательную женщину, — но один из них всё же взял шкуру и сноровисто завернул в него тонкое тело.

Наружу они выскользнули через разрез в задней части шатра.